Кровь и сталь

***

Весна. Тёплые руки. Новый хозяин. Снег таял. Серые сугробы оседали, обнажая грязную землю, первые проталины, чёрные ветки, на которых вот-вот должны были появиться почки. В Смоленске запахло сыростью, талой водой и чем-то живым — тем, что пробивалось сквозь мёрзлую корку после долгой зимы. Готье стоял у окна. Впервые за долгие месяцы он мог стоять — ноги держали, руки медленно восстанавливались. Он ещё не мог сжимать кулаки, но уже мог держать ложку. Пальцы двигались, хотя и с трудом. Скэриэл давал ему лекарства, мази, тёплую еду. Он заботился о нём, как о ребёнке. Готье смотрел на улицу, где солнце пробивалось сквозь облака, и чувствовал странное, почти забытое тепло. Он не знал, радость это или просто оттепель. Он не знал, что чувствовать. Внутри него была пустота, но теперь она не болела. Она была тихой, спокойной, как зимний пруд. Дверь открылась. Готье обернулся — и на его лице появилась лёгкая, робкая улыбка. Скэриэл вошёл с подносом: горячий бульон, хлеб, и маленькая плитка шоколада. — Ты уже встал, — сказал он с одобрением. — Хорошо. Ты становишься сильнее. Готье сделал шаг навстречу. Не из страха. Из желания. Он хотел, чтобы Скэриэл обнял его. Хотел почувствовать тепло его рук, запах одеколона, прикосновение губ к его лбу. Скэриэл поставил поднос на стол и раскрыл объятия. Готье шагнул в них, прижался щекой к его груди и закрыл глаза. Он чувствовал, как руки Скэриэла гладят его по спине, как пальцы касаются его волос. — Я соскучился, — прошептал Готье. — Я ждал тебя. Скэриэл улыбнулся и поцеловал его в макушку. — Я знаю, мой принц. Я тоже скучал по тебе. Но я должен был работать. Теперь я здесь. Ешь, отдыхай. Завтра я возьму тебя на прогулку — во двор. Ты увидишь солнце. Готье поднял голову и посмотрел на него с благодарностью, которая была почти молитвой. — Спасибо, — сказал он. — Ты так добр ко мне. — Потому что ты заслуживаешь этого, — ответил Скэриэл. — Ты хороший мальчик. Ты слушаешься. Ты не бунтуешь. Ты мой. Готье кивнул, и внутри него разлилось тепло. Он больше не думал о брате. Не думал о сестре. Он думал только о Скэриэле. О том, чтобы получить ещё одно объятие. Ещё один поцелуй. Ещё один кусочек шоколада. Он сел за стол и начал есть бульон, чувствуя, как Скэриэл гладит его по голове. Он знал: без него он был бы мёртв. Он был бы брошен, забыт, сгнил бы в снегу. Скэриэл спас его. Скэриэл дал ему жизнь. И за это он любил его.

***

Двор. Прогулка. На следующий день Скэриэл сдержал обещание. Он вывел Готье во внутренний двор штаба, где таял снег, и они медленно шли по мокрым дорожкам. Готье держался за его руку — не из слабости, а из потребности. — Ты чувствуешь весну? — спросил Скэриэл. — Да, — ответил Готье, глядя на небо. — Тепло. Я забыл, каково это. — Ты будешь чувствовать тепло всегда, пока я рядом. Готье остановился и посмотрел на него. Его глаза были чистыми, прозрачными, как талая вода. В них не было ненависти. Не было страха. Только благодарность. — Я хочу быть с тобой, — сказал он. — Всегда. Скэриэл улыбнулся и поцеловал его в губы. Готье ответил на поцелуй — неумело, но искренне. Он тянулся к нему, как цветок тянется к солнцу. — Ты будешь, — сказал Скэриэл, убирая прядь волос с его лица. — Ты будешь всегда. Они прошли ещё немного, и Готье вдруг спросил: — Ты не бросишь меня, как они? Как Гедеон? Скэриэл остановился, взял его лицо в ладони и заставил смотреть в глаза. — Никогда. Я никогда не брошу тебя. Ты моя семья. Ты моё всё. Готье улыбнулся — впервые за долгие месяцы улыбка была настоящей. Он прижался к Скэриэлу и закрыл глаза, чувствуя, как мир становится тёплым и безопасным. — Я люблю тебя, — прошептал он. И он действительно верил в это. --- Ночь. Комната Готье. Скэриэл уложил его в кровать, укрыл одеялом и сел рядом. — Ты будешь спать спокойно, — сказал он. — Я буду рядом. Готье взял его за руку и прижал к своей груди. — Не уходи, — попросил он. — Пожалуйста. — Не уйду. Готье закрыл глаза, чувствуя, как пальцы Скэриэла гладят его ладонь. Он чувствовал себя в безопасности, в тепле, в уюте. Он думал о том, как хорошо, что есть кто-то, кто заботится о нём. Кто даёт ему еду, кров, ласку. Он не думал о Гедеоне, который лежал в братской могиле без имени. Не думал о Габриэлле, которая рожала детей в Германии. Не думал о Люмьере, который повесился на крючке. Он думал только о Скэриэле. И когда он заснул, на его губах была улыбка. Скэриэл сидел рядом и смотрел на него, чувствуя, как его победа была полной. — Ты мой, — прошептал он. — Навсегда. Он погладил Готье по голове и вышел, оставляя его одного в тёплой комнате. А за окном, где таял снег, впервые за долгие месяцы светило солнце. Но для Готье солнцем теперь был только Скэриэл. И он не искал другого.