Кровь и сталь

***

Пустота. Исчезновение. Последняя ложь. Люмьер не слышал, как открылась дверь. Он сидел на полу, прижимая к себе тело Гедеона, когда охранники вошли и оттащили его. Он не сопротивлялся — просто смотрел, как они уносят Гедеона, как его ноги волочатся по бетону, оставляя кровавый след. Он хотел крикнуть, но голос застрял в горле. — Не забирайте его! — вырвалось наконец, но охранники не обернулись. Дверь закрылась. Люмьер остался один. Он сидел в камере, смотрел на пустое место, где только что лежал Гедеон, и чувствовал, как мир рушится. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты, часы. Всё слилось в одно. Голод сводил живот уже несколько дней. Но теперь к нему добавилось что-то новое — пустота, которая была хуже любого голода. Он не мог дышать, не мог думать. Только смотреть на крючок от вешалки, торчащий из стены. Он встал. Ноги подкашивались, но он сделал шаг. Потом ещё один. Взял обрывок ремня, оставшийся от мундира, и закрепил его на крючке. Встал на ящик, который валялся в углу, и посмотрел вниз. В последний раз он подумал о Гедеоне, о том, как они сидели в землянке, как обещали друг другу жить. Как поцеловались в последний раз. — Я иду к тебе, — прошептал он и шагнул в пустоту. Охранник нашёл его через час. Люмьер висел неподвижно, безжизненный. Его лицо было спокойным — впервые за долгое время. Он ушёл, но ушёл по своей воле, не сломленный, не побеждённый.

***

Кабинет Скэриэла. Утро. Джером вошёл с докладом. — Гедеон Хитклиф мёртв. Гангрена. Люмьер Уолдин повесился в камере. Скэриэл поднял бровь, затем усмехнулся. — Отлично. Это даже лучше, чем я планировал. Джером нахмурился. — Лучше? Он хотел, чтобы они умирали долго. — Я хотел, чтобы Готье потерял надежду. Теперь у нас есть идеальный сценарий. — Скэриэл встал и начал ходить по кабинету. — Мы скажем Готье, что его брат и его друг сбежали. Скажем, что они оставили его, бросили. Что они предпочли свободу, а не его. Это сломает его окончательно. Он не будет искать их. Он не будет ждать. Он будет знать, что он никому не нужен, кроме меня. Джером смотрел на него с лёгким ужасом. — Вы уверены, что он поверит? — Он поверит, потому что он уже на грани. Его душа висит на волоске. Ему нужна причина сдаться. Я дам ему эту причину. Скэриэл достал из ящика блокнот, написал несколько строк и протянул Джерому. — Уничтожьте тела. Зачистите всё. Чтобы не было никаких следов. Через час я пойду к Готье.

***

Комната Готье. Час спустя. Готье сидел на кровати, когда дверь открылась. Внутри него было странное, тянущее чувство — как будто что-то ушло из мира, и он не знал, что именно. Он смотрел на дверь, и когда вошёл Скэриэл, его сердце сжалось. — Ты выглядишь бледным, kleiner Prinz, — сказал тот, садясь рядом. — Я должен сказать тебе кое-что. Готье поднял глаза. — Гедеон? Что с Гедеоном? Скэриэл тяжело вздохнул, играя роль. — Твой брат и его друг Уолдин… Они сбежали. Готье замер. Слова не доходили до него. — Что? — Они сбежали, — повторил Скэриэл. — Этой ночью. Они нашли способ выбраться из камеры, убили двух охранников и ушли. Мы их не нашли. Готье смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то — тоска, боль, неверие. — Нет, — прошептал он. — Ты лжёшь. Он бы не ушёл без меня. — Он ушёл, Готье. — Скэриэл взял его за руку. — Я знаю, что это больно. Но они ушли. Они оставили тебя. Может быть, они решили, что ты слишком слаб, чтобы идти с ними. Может быть, они просто не захотели рисковать. Я не знаю. Но факт остаётся фактом: они выбрали себя. Готье смотрел в стену, и внутри него всё рухнуло. Последняя надежда, последняя искра, последняя связь с тем, кем он был, — всё исчезло. Брат бросил его. Люмьер бросил его. Габриэлла была далеко, в Германии, и, возможно, её уже не было — как личности. — Они бросили меня, — прошептал он. Голос его был пустым, как зимнее поле. Скэриэл обнял его, прижал к себе. — Да, kleiner Prinz. Но я не брошу тебя. Я всегда буду с тобой. Я — твой дом. Твоя семья. Всё, что у тебя есть. Готье закрыл глаза и позволил себе упасть в эти объятия. Он больше не хотел бороться. Он хотел только забыться, исчезнуть, перестать чувствовать. Скэриэл гладил его по голове и улыбался. — Всё будет хорошо. Я обещаю. Ты будешь счастлив. Готье ничего не ответил. Он просто сидел, чувствуя, как внутри него умирает последняя часть, которая ещё была человеком. Где-то в лесу за городом, в братской могиле без имени, лежали два тела. Гедеон и Люмьер, которые не сбежали. Которые умерли, думая друг о друге. Но Готье никогда не узнает об этом. Он будет жить с ложью, которая сделает его свободным. Свободным от надежды. Свободным от любви. Свободным от себя. И когда он заснул в ту ночь, в его груди больше не было боли. Была только пустота. И тихий шёпот Скэриэла над ухом: — Ты мой. Теперь ты всегда будешь моим.