Новости с Красной площади
13 июля 2026 г., 20:26
Российская Империя, 23 декабря, 2029 год
От лица Эверест
Сегодня все как обычно проснулись от крика Гончика, на удивление, Маршал сегодня не свалился с постели. Просыпались мы долго: примерно минут 10 мы просто лежали кто где. Я, Крепыш и Роки лежали на полу, Маршал, Скай, Трекер и Зума — на кровати, а Либерти — на лежанке. Так мы лежали до того момента, пока к нам не заглянул удивлённый Райдер, который спросил, почему мы ещё не встали. Все лениво направились в сторону ванной, почистили зубы и поднялись на кухню, где вовсю кипела работа Райдера и Гончика, который усердно помогал ему готовить бекон. Крепыш, очуховшись, бросился им помогать. Мы сели за стол и включили первый канал, по которому только что началось «Доброе утро». Затем Райдер подал нам яичницу с беконом, и только мы начали есть, как по телевизору пошли новости, и диктор сказал: «Сегодня утром в 4:30 по московскому времени на Красной площади Москвы, на Лобном месте, по приказу Временного правительства от 22.12.29 об контроле численности особо опасных видов была публично расстреляна самка ЧУО со щенками. Временное Правительство напоминает гражданам, что вид ЧУО является запрещённым и подлежит уничтожению. На сегодня новостей больше нет». На кухне воцарилась тишина. Маршал остановился с открытым ртом прямо перед тарелкой; Роки, который минуту назад спокойно разговаривал с Либерти, остановился и смотрел с ошарашенным лицом. Скай смотрела с явной грустью и недопониманием на то, что только что сказали, а Гончик сидел с настолько поникшим лицом, как будто у него умер родственник. Первым заговорил Роки: — Кто был расстрелян? На Красной площади? — уже с большим шоком. — Самка со щенками? — дрожащим от шока голосом повторила она, Скай. — Кто такие ЧУО? — спросил Маршал. Райдер посмотрел на них с грустью на лице, он взял пульт и выключил телевизор. — Потом расскажу, сейчас у нас дежурство. Я вместе с Маршалом пошла в мед отсек с таким же удивлённым лицом, как и у него. Когда я вошла в медпункт, мне стало ещё хуже, чем вчера: у меня кружилась голова и мне было жутко холодно, меня мучила жажда, и мне постоянно хотелось пить. Но что больше меня удивило, так это то, что Маршал за всю смену ни разу не упал, но почему-то отвечал очень кратко и старался отойти от меня подальше.От лица Роки
Я вместе с Либерти шел по коридорам, ведущим в машинное отделение. Когда мы вошли, я первым делом пошел проверить состояние патрубков, а Либерти попросил проверить состояние датчиков. Почему-то сегодня я чувствовал необычное ощущение, как будто у меня кружится голова; также мне постоянно хотелось в туалет, но когда я приходил в туалет, то обнаруживал, что ничего не получается. Также Либерти вела себя немного скандально, что ли, постоянно разговаривала требовательно, что было для неё необычно. До конца смены я чувствовал себя так, будто чем-то провинился перед ней.***
Тем временем в пункте управления реактором сложилась такая картина: Скай и Гончик находились на посту уже часов пять. Гончик сидел рядом с пультом, а Скай находилась в другом конце комнаты за датчиками.От лица Скай
Гончик с самого утра был сам не свой: после той новости он выглядел очень уставшим и грустным. Я решила подойти к нему и спросить: — Гончик? — он повернул голову, почти не глядя. — Что случилось? Ты такой грустный сегодня. — Да нет, — процедил он. — Это из-за новости? — Угу, — даже не открыв рта, хмыкнул он. Я решила, что надо его развеселить, и просто прижалась к нему: — Гончик, — ласково спросила я, — ну что вообще случилось, почему ты всегда такой грустный? Он стоял неподвижно примерно секунд тридцать, а потом процедил: — Всё нор-маль-но, Скай, про-верь дат-чики. «М-да, солдафон, блин», — про себя подумала я.От лица Гончика
Я сидел в полном шоке вплоть до конца смены. От Скай шёл этот лёгкий сладковатый аромат, от которого у меня сводило челюсть, а тут она ещё и прижалась ко мне со словами: «Что с тобой?». Уже после смены я мимолётом встретился с Рокки и Маршалом. Они выглядели уставшими и измотанными; непонятно, кто из нас троих был больше, но, не обменявшись ни словом, мы направились кто куда: они в спальню, а я на крышу — моё любимое место. Одно радовало: нам осталось потерпеть всего день.
