Пиринея: власть развращает лучших.

1.1. Салют на площади. Залп. Потом ещë один залп в небе. Друг за другом идут залпы салюта, которые освещают радостное лицо девушки, которая своими голубыми глазами смотрит на зрелище в небе. Этот не передаваемое ощущение ярких, более ярких чем звёзды, залпы пороха. Никакой магии, только химия, только красота, что озаряет всех присутствующих на площади. Старый обычай — запускать залп не магией, ещё в те времена, когда магия была не настолько массово развита, как ремесло, а было чем-то необычным и художественным. В этой толпе выделялась Пиринея — мелкая девушка, с белой косой, в сине- белом платье, голубыми глазами, как и все остальные студентки на площади. Но почему-то именно она выделялась в толпе. Это платье делало еë вид более светлой, более хрупкой. Окружённая друзьями и одногруппниками, чьи лица освещали взрывы в небе, она стояла и улыбалась. Рядом с ней стояла девушка, с русыми волосами и карими глазами, одетая также, как и все. Она смотрела на салют с улыбкой, со строгим воодушевлением. Рядом стоял Карл — одетый в сине- белый пиджак, высокий и стройный, белоснежные волосы, синее глаза, что высказывали лишь твёрдость и дисциплину. А рядом с ним его друг — Неон, высокий парень, с тёмными волосами и взглядом, как у ученого — такой заумный, такой мечтающий. На Неона иногда украдко посматривала Пиринея, боясь, что тот заметит еë изучающий взгляд. Сама же Лиона, как лучшая подруга, знала о тайной влюблённости Пиринеи в Неона и, когда замечала, что та украдко смотрит на него, лишь улыбалась и тихо хихикала. На балкон академии вышел директор академии. Его строгий вид, белая борода и небольшая полнота делала из него больше похожим на какого-то генерала, нежели на профессора. Он поднял руку и залпы, и люди замолчали: — Студенты Академии светлых сил имени Светлого Иммануила! Сегодня мы празднуем рождение нашей обители, но вспомните, кому мы обязаны этим светом. Когда-то боги правили людьми, как скотом. Но светлобог, рождённый среди нас и воспитанный людьми, сверг пантеон и даровал нам свободу и знание. Великим заклинанием он запер всех богов — светлых в небесах, тёмных в подземелье, оставив лишь бреши между мирами. Мы, люди, — хранители этих стен. Ваш долг — укреплять равновесие. Вы, если решите, что мир можно изменить горячностью, — смотрите на салют. Красивые вспышки гаснут быстро. Гореть нужно долго. Во славу Академии, во славу Священного Союзу, во славу светлого бога! Поздравляю! Пиринея хлопала вместе со всеми, но слова директора застряли в голове. «Красивые вспышки гаснут быстро» — ей показалось, что он смотрел прямо на неё, когда произносил это. 1.2. Тайная ложа После салюта, когда площадь опустела и в воздухе ещё витал запах пороха, студенты потянулись в дом Карла. Тот жил в богатом квартале — высокие окна, колонны, хрустальные люстры, слуги в белых перчатках с подносами. Карл встречал гостей у входа, сияющий, в том же сине-белом пиджаке. Он пожимал руки, улыбался, шутил. Пиринея вошла в зал, чувствуя знакомую тяжесть в груди. Слишком много света, слишком много фальшивых улыбок. — Нервничаешь? — спросила Лиона, появляясь рядом. — Я всегда нервничаю перед собраниями, хотя мы уже полгода в этом клубе. — Я не нервничаю, — ответила Пиринея. — Я думаю о том, что мы сидим тут, пьём вино, а за стенами что-то происходит. Мы не знаем, что именно. А должны знать. Лиона ничего не сказала, только сжала её локоть. *** Прошёл вечер, гости куда-то разбрелись. Но в доме Карла, помимо слуг, осталось ещё 12 человек — Лиона, Пиринея, Неон, Карл и ещё 5 парней и 3 девушки. Они вошли в огромную библиотеку Карла. Двери и шторы закрыли. Карл специально обошёл вокруг своего дома, чтоб убедиться, что никого нету, а когда вернулся, то, упершись об стол сказал: — У меня новости, — сказал Карл, садясь во главе стола. — Плохие. Он положил на стол смятый лист — указ, снятый со стены в центре города. — День назад вышел новый закон. Церковь запрещает поклонение нейтральным стихийным богам. Все храмы, которые не посвящены светлобогу, подлежат закрытию. Одна из участниц взяла в руки лист и прочла его. —Это уже слишком. Нейтральные боги и их культы никому не мешали. Что случилось? Почему? —Потому что эти культы не платили десятину Церкви и не давали им в рекурты людей. — Карл выпрямился во весь рост — Хотя, мне кажется, что реальная причина — это попытка ослабить власть императора, с которым Церковь ведёт борьбу. Пиринея огляделась по сторонам, встала и сказал —Неужели мы будем так дальше жить — пока нас всех не запретит Церковь и еë цепные псы — инквизиторы? Неужели мы ничего не будем делать, а только до жыр прочитывать старые манифесты о свободе совести? Нет, я считаю, что время пришло. Крестьяне голодают, ремесленники еле как выживают, несветлых магов притесняют, а мы тут будем сидеть и очередной манифест читать. Нет уж, это крайне бесполезное дело. Мы тут занимаемся теорией, но теория без практики бесполезна! Самое время нанести удар! — Пиринея стояла твёрдо и голос у неë был решительным. Она окинуть своим суровым взглядом всех присутствующих. Карл сначала слушал еë, приоткрыв рот, но затем очнулся и сказал —Можешь кончено попытаться, но знай, это ничем не закончится. Народ терпит всё ещё церковь и будет продолжать еë терпеть. —Нет, это не правда. Маги, пришло время для революции, пришло время зажечь эту гниющую изнутри систему и воздвигнуть на еë место новую власть - власть советов всех культов и общин. После этих слов, все начали друг с другом болтать, обсуждая слова Пиринеи — Ещё не время —ответил Карл —А когда будет время? —ответила Пиринея, смотря на него из подлобья и положив руки на свой торс. —Явно не сейчас, Пиринея. Сейчас это ничем не закончиться, хочется иди не хочется! Сейчас нужно выжидать момента. А сейчас это просто самоубийство. Вдруг стал Неон и сказал: —Пускай выступает на площади. Лиона тоже встала: —Да. А если будет проходить жандармерия, то мы еë заранее предупредим и скроем в толпе. Как вам идея? Карл в ответ только глубоко вдохнул и выдохнул. После махнул рукой и сказал: —Ладно. Но знайте, что вы тоже будете в опасности. И да, соблюдайте конспирацию. Пускай, хоть в маске ходит. Все участвующие согласились на этом, а после обсуждали книги, которые писали о свободе, справедливости, солидарности и прочим таким, за что хватается душа в столь юных годах. 1.3. Призыв. Три дня прошли как один миг. Пиринея почти не спала — готовилась, переписывала речь, заучивала её наизусть и каждый раз находила слова, которые хотелось добавить. Лиона сидела рядом, поправляла, советовала, но в итоге сказала: «Говори, как чувствуешь. Сердце лучше любых заученных фраз». Карл организовал прикрытие: трое парней должны были стоять в первых рядах и следить за инквизицией. Девушки — рассеяться по толпе и смотреть за боковыми улицами. Неон должен был держаться ближе всех, чтобы при необходимости вытащить Пиринею через переулок. — Маску надень, — сказал Карл перед выходом, протягивая кусок чёрной ткани. — Чтобы никто не запомнил твоё лицо. Пиринея взяла маску, подержала в руках, а потом положила на стол. — Нет. Если я буду прятать лицо — люди не поверят. Они должны видеть, кто говорит. Они должны знать, что студентка Академии, одна из них, решилась выйти против системы. Карл хмыкнул, но не стал спорить —Твоë дело. *** На часах был уже четвёртый час пополудни. Солнце клонилось к закату, но рынок всё ещё гудел — дети где-то играли, продавцы кричали налево и направо о своих «свежих продуктах». Где-то в углу, восле стены, стояла инквизиция, прятаясь под тенью стен. Вдруг, на площади,  на каменную возвышенность, на  котором обычно провозглашают королевские указы вышла фигура в коричневой мантии. —Люди Священного союза! Голос Пиринеи дрогнул на первой же ноте. Она сглотнула, сжала кулаки и продолжила уже громче: —Добрые люди, наш бренный мир, задуман светлобогом, как царство света и покоя. Но где вы видели такое? Наша церковь уже давно отошла от канонов светлобожьего учения, которое учило нас добру, пониманию и любви,  светлобог же говорил, поделись с голодным, он же учил нас к толерантности к нейтральным и даже к тем культистам тьмы, которые не проповедуют междоусобицу. Но что мы видим? Крестьян закобыленены, храмы стихийных богов ругаться так, будто они хотят призвать темногобога. Вы знаете, сколько отдаёте десятины? Десятину от урожая, десятину от приплода, десятину от дохода. А после десятины — ещё и на строительство нового собора, ещё и на "добровольные" пожертвования. И когда ваш ребёнок рождается с искоркой магии — вы не можете научить его пользоваться ею, потому что школа при храме стоит денег, а народная магия под запретом. Так где же светлобогова любовь? Где его слова: "Не препятствуйте детям приходить ко мне"? В первые секунды, пока Пиринея говорила о светлобоге и о забытых канонах, площадь притихла. Кто-то перестал жевать, кто-то обернулся — непривычно было слышать такие слова от девчонки в студенческом платье. Она говорила грамотно, красиво. Слишком красиво. — «Поделись с голодным!» — крикнул кто-то из толпы с усмешкой. — А когда это церковь делилась с нами? Они только забирают! — Вот именно! — подхватила Пиринея, чувствуя, что её услышали. — Вы видите это сами! Так почему вы терпите? Но толпа загудела неодобрительно. Мужик в грязном фартуке, мясник с закатанными рукавами, шагнул вперёд: — Эй, красавица! Ты откуда такая умная вылезла? Из Академии, небось? Там тебя кормят, одевают, а ты к нам пришла с поучениями. Ты видела, как мы живём? — Я вижу! — ответила Пиринея. — Я знаю, что вы платите десятину, что храмы забирают последнее, что дети умирают без магии, а целителям не дают лечить! — Ты! — крикнула торговка с корзиной яблок. — Ты вообще моя дочь видела, как лечить, а если я её научу, меня в тюрьму посадят! А ты говоришь, что я должна с этим бороться! А кто меня защитит, когда придут инквизиторы? Ты? — она с силой швырнула яблоко, и оно ударило Пиринею в плечо, оставляя мокрый след. — Вот тебе твоя любовь! — Мы не можем бороться, — сказал старик, сидящий на пороге лавки с гнилыми овощами. — С нами только так и говорят — боритесь, бунтуйте, а у нас семья, дети. Если я скажу слово против церкви, меня сожгут. А семья останется без хлеба. Ты про это подумала, когда сюда лезла? — Но если вы будете молчать, они не остановятся! — Пиринея почти кричала. — Они запретили нейтральные культы. Они разрушают храмы. Потом запретят всё, что не по их воле! Завтра они придут за вашими детьми! За вашими домами! За вашей свободой! —Пири! — крикнул один из юношей и указал на улицу, где шли инквизиторы. Тогда вся толпа гудела, Пири быстро слезла с пьедестала и убежала в противоположную сторону. К этому моменту, люди с железными ногами и руками, в кольчуге, с оранжевыми плащами и с бутовой, раздвигали толпу. —Стой, имени Священного Союза, стой еретичка! Но Пиринея их уже не слышала, так как была уже в другом квартале. Она скинула с себя быстро коричневую мантию и, вместе со своими участниками кружков начали ходить по городу. Проходя мимо инквизиции, она поймала взгляд на толпу студентов. Этот взгляд не был предназначен ей, но она ощущала, будто бы инквизиторы смотрят только на неë. В груди что-то сжалось, зубы саскрепели, дыхание стало более тихим и медленным. Она не смела даже посмотреть на них. Сами ноги начали будто-бы подкашиваться. Но всë пронесло, она с одногруппниками дошла до академии и, вбежав в свою комнату, прыгнула в кровать и зарыдала в подушку. Лиона, зашла в след за ней где-то через минут пять и, не говоря ни слова, подошла, села на край кровати, где лежала Пиринея и положила руку на вздрагивающее плечо. Она не торопила. Она просто ждала, ждала и гладила свою подругу, пока слёзы перестанут душить подругу. —Успокоилась? — сказала Лиона, когда рыдания стихли до всхлипов. — Ты как? Пиринея не повернулась, уткнувшись лицом в мокрую подушку. — Я дура, — голос был хриплым. — Я думала, что они меня услышат. Что если говорить правильно, говорить от сердца, то... —Пиринея снова начала плакать в подушку. — Они испуганы, — сказала Лиона. — Испуганные люди редко слышат. Они боятся, что их дети умрут голодной смертью, если они скажут лишнее. Ты хочешь, чтобы они поверили в свободу, а они просто хотят дожить до завтра. — И что же тогда делать? —Сказала Пиринея, подняв заплаканные глаза на Лиону. Лиона в ответ закусила губу, тяжело вздохнула и прошептала —Не знаю~ Пиринея, шмыгая носом, уселась на кровать и обняла свою подругу, а та в ответ начала еë гладить по спинке. Она больше не плакала. Только шмыгала носом и грустно смотрела на дверь. —Ладно, пора спать. Утро — вечера мудренее. Пиринея лишь ухукнула и те, переодевшись в пижамку, легли спать. 1.4. Ответственность за искренность. Пиринея оказалась в темно белом пространстве. Она оглядывалась по сторонам, думая, куда же она попала. Сверху был потолок, снизу заросшая мхом каменная укладка. На стенах были нарисованы узоры, которые скрывались тёмными лазами. Оглянувшись назад, она не увидела выхода, потом она посмотрела прямо и, средь груды метала, торчал меч, с красными, светящимися узорами, а над этим мечом была проделана дыра, которая пропускала тусклый свет Луны. Этот меч сиял, будто манил Пиринею к себе. Она пошла в его сторону. Взбираясь по грудам камней, она почти приблизилась к нему, как вдруг из камней вылез огромный демон, с длинными бычьими глазами, его кожа была будто бы сами латы, а на лице не было рта, руки и ноги состояли будто бы из тёмного металла, глаза горели красным светом, а на теле он был расписан древними иероглифами. Он смотрел на Пиринею будто бы серьезно, будто бы она должна была взять этот меч. В какой-то момент, он раскрыл крылья и громко прорывал на весь храм. И Пиринея просыпается утром, в холодном поту. —Подъем! — крича и звеня колокольчиком будил всех комендант. Пиринея отдышивалась и стерла со лба лëгкий пот. —Кошмары снились? —спросила Леона, на что в ответ молча Пиринея кивнула. *** Утро начиналось как обычно: Неон, Карл и Лиона улыбались и говорили на свои локальные темы, а Пиринея ходила, смотря в Пол, хмурой. На уме был сначала сон, которой ей приснился, но потом она махнула рукой и с улыбкой присоеденилась обсуждать, какой же профессор по этике хаджа. Вдруг за спиной прозвучал строгий и громкий голос. —Пиринея! — вся компашка остановилась — к директору на разговор. Вся компания сразу же начала перешептоваться —Может быть это из-за вчерашнего? —Да не может быть! Кто мог бы из присутствующих на базаре знать Пиринею в лицо? —А вдруг... Пиринея развела руками: —Ладно вам, если бы узнали бы меня, меня бы уже инквизиторы бы добивали в подвале. — сказала та, с натянутой улыбкой и прикрытыми глазами, а в грудной клетке будто всë сжалось. Она понимала, что это по еë душу. Она рассталась с друзьями и пошла к директору. Каждый шаг казался ей громким эхом в коридоре, сердце билось в вески, а в голове была только одна мысль "Лишь бы не инквизиция. Ох дура, что ты наделала" *** В дверь директору постучали. —Войдите —сказал тот. В дверях появилась хрупкая фигура Пиринеи. —Вызывали? — сказала та, с натянутой улыбкой, а сама дрожала и была бледна, как лист бумаги. —Да, звал. Заходи. Пиринея перешагнула порог и закрыла за собой дверь. —Ну как, красавица, расскажи, что мы это удумали? Революцию? Еретиканство? —директор встал из кресла, и, упершись об стол, начал ей со злостью говорить —На костёр захотела? Или хочешь, чтоб тебе инквизиция все рёбра пересчитала? Ты что делала на площади вчера вечером? —Я... Я это, гуляла — заикиваясь говорила Пиринея, теребя книжки у себя в руках. —Ага. Видел твоё гулянье профессор этики, Рафаэль фон Мизер. В этот момент, у Пиринеи сжалось всё в груди. Она готова была провалиться сквозь землю. Заметив, что сейчас вот вот Пиринея упадёт в обморок от страха, директор сбавил тон. —Ладно, ничего страшного, деточка. Все мы когда-то ощибаемся — его тон перешёл на более дружелюбный, более отцовско- осуждающий. Он сел за стол, сложил руки и вздохнул. —Что ты наделала... —сказал тот, с печалью в голосе. —Такая приличная девушка, отличница, могла бы много чего добиться по карьерной лестнице и уже на вверхах бы меняла мир. —П- простите... —ответила Пиринея, опустив вниз голову— Й, я больше так не буду. —Эх... Очень надеюсь на это. У тебя горячее сердце и я верил, что ты изменишь что-то в церкви, но увы. —он развёл руками— чтоб изменить мир, нужно иметь горячее сердце, но холодную голову, а иначе, буйная голова долго не проживёт. Директор вынул бумагу из-за стола. —Мы с Рафаэлем Мизером договорились, что не будем сдавать тебя инквизиции —после этих слов, Пиринея подняла голову на директора— потому что нам не нужны инциденты, что наших учеников забирает инквизиция. Но и оставить тебя из-за Рафаэля Мизера мы не можем – его брат состоит в инквизиции и поэтому тот от мозга до крови за инквизицию. Даже хлеще, чем его же брат инквизитор. Из-за стола директор достал приказ об отчисление Пиринеи. —Это далось мне тяжело, но я тебя исключаю... Директор продолжал говорить, оправдываться и извиняться, но Пиринея его уже не слушала. У Пиринеи потемнело в глазах, голова началась кружиться. «Как? Исключают? Что я скажу маме с папой?» —Пиринея — сказал директор и девушка вышла из транса. Он же только прикупил губу, глубоко вдохнул и сказал. —Вечером же уходишь из института. В ответ Пиринея кивнула головой и ушла за дверь. По дороге к своей комнате она еле шла, обнимая учебники. Слёз не было. Было только ощущение, будто всë тело превратилось в кирпич — тяжесть и ватность головы. Когда она зашла в комнату, она начала собирать свои вещи на автомате. В голове только одна сцена играла: она приходит к родителям с новостью, что еë исключают. *** Где-то в полдень пришла Лиона. —Пири, почему тебя не было на парах. Пиринея же накинулась на свою подругу вся в слезах и начала всë рассказывать. *** Где-то к вечеру Пиринея уже была одета не в студенческую одежду, а в зелёно-красное платье — то самое, в котором три года назад приехала в Академию. Она стояла у ворот Академии, сжимая в руках старую дорожную сумку, и смотрела на фасад, который когда-то казался ей домом. Теперь он был просто зданием. Её провожали. Лиона держала её за руку и не отпускала. Карл стоял чуть поодаль, скрестив руки, и молчал. Неон — ближе всех. Он смотрел на неё с какой-то странной смесью грусти и вины, будто знал, что мог бы сделать больше, но не сделал. Пиринея улыбалась всем. Она улыбалась так широко, так ярко, как будто просто уезжала на каникулы. Но взгляд её то и дело возвращался к Неону. Когда она подошла к нему, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она его перебила. — Не надо, — шепнула она. — Просто прочитай потом. Она передала ему записку — сложенный вчетверо листок. Неон взял его, сжал в пальцах, но не развернул. — Пири, — сказал он тихо. — Я... — Потом, — перебила она, и в голосе её проскользнула едва заметная дрожь. — Когда меня не будет. Хорошо? Он кивнул, и она отвернулась, чтобы он не видел, как дрожат её губы. Подъехал экипаж, который нанял Карл. Пиринея обернулась в последний раз. Лиона всхлипнула, но не заплакала. Карл подошёл и сжал ей плечо. — Пиши, — сказал он коротко. — Как будешь на месте. — Не забуду, — ответила она. Она села в повозку. Кучер щёлкнул кнутом, крикнул короткое «Но!», и лошадь тронулась. Колеса заскрипели по булыжникам. Пиринея смотрела назад, на ворота Академии, на фигуры друзей, которые становились всё меньше, всё дальше, пока не пропали из виду. Она смотрела до тех пор, пока их не скрыл поворот. И только тогда позволила слёзам скатиться по щекам. В горле стоял ком. В груди было пусто и тяжело одновременно. Она смотрела вдаль — туда, где за горизонтом лежал её дом, родители, которые не знали, что их дочь исключена из Академии. Она не знала, что скажет им. Она не знала, что будет делать завтра. Она не знала, где окажется через месяц. Но одно она знала точно: она сделала свой выбор. И пути назад больше не было.