Бланш

      Каменный коридор был мрачным и тёмным, только редкие факелы мерцали под потолком, отбрасывая на стены длинные, зыбкие тени. Драконесса шла быстро, но каждый шаг отдавался в груди лёгким толчком — не страхом, нет, скорее тем странным волнением, которое она так и не научилась объяснять. Чары незаметности скрывали её истинные лицо, голос, походку; в отражении тусклых зеркал она была лишь размытым силуэтом, будто сотканным из тумана и грёз. Никто её не узнает. Никто не догадается, кто именно скрывается за маской безликости. Комната для романтических встреч находилась в самом конце коридора, надёжно укрытая от бдительных глаз учителей, призраков и портретов. Чтобы попасть туда, нужно было бросить своё желание в зачарованный Кубок — и он сам назначал время, место и… партнёра. И почемуто для Драко это всегда был Невилл. Она остановилась перед дверью, вдохнула глубже, чувствуя стеснение в груди. Кубок никогда не ошибался, но всё равно каждый раз было ощущение, будто она делает шаг в пустоту. Она толкнула дверь — и мягкий свет множества парящих свечей разлился по комнате, тёплый, спокойный и почти домашний. Невилл уже был там. Он никогда не скрывался за чарами иллюзий, предпочитая оставаться самим собой. Лонгботтом сидел на краю кровати, как всегда немного сутулясь, будто извиняясь за то, что занимает место. Но когда он поднял голову и увидел её силуэт, его лицо осветилось искренней улыбкой. — Бланш, — Невилл поднялся, приветствуя её. Драко сделала несколько шагов вглубь тайной комнаты, дверь за ней тот час же захлопнулась, отрезая их от тревог и суеты внешнего мира. Её тонкие пальцы коснулись его груди — не нежно, а жёстко, будто она хотела убедиться, что он действительно здесь, что Кубок снова выбрал его, что это не ошибка. — Кубок снова выбрал тебя, — сказала она тихо, почти сердито. — Почему всегда ты? Невилл усмехнулся — одновременно коротко и тепло, но с вызовом. Той удивительной улыбкой, которая всегда выбивала у неё почву из-под ног. — Может, потому что ты этого хочешь. Это твоё истинное желание, Бланш, — ответил он, не отводя от неё пронзительного взгляда. Драко вздрогнула, но не отстранилась; напротив, она подалась вперёд, сокращая расстояние до минимума, впитывая каждый вдох, каждое едва уловимое колебание воздуха между ними. Их поцелуй был не осторожным и робким, а скорее жадным и отчаянным. Продиктованным страхом неминуемой бури, что вот-вот поглотит их обоих, Хогвартс и весь мир, который они знали. В этом поцелуе сплелись горечь неизбежного прощания и безумная надежда на то, что время можно обмануть. Её пальцы впились ему в плечи, его ладони скользнули по её стянутой корсажем талии. Она чувствовала его дыхание, его силу, его жар — и ненавидела, что это действует на неё так сильно. Невилл отвечал ей с той же страстью, будто каждый их поцелуй — это вызов, который он принимает. И вдруг он вздрогнул. Резко, будто от удара. Драко сразу почувствовала это — телом, губами, руками. Она отстранилась, дыхание всё ещё горячее, чем следовало. — Что это было? — её голос стал острым, как лезвие. — Ничего, — выдохнул он, но слишком быстро. — Не будем терять времени на разговоры. Драко схватила его за рубашку, дёрнула — пуговицы разошлись, ткань соскользнула с плеч. И в тусклом свете свечей проступили следы — тёмные, болезненные, свежие. Следы, которые превращали его кожу в карту страданий, которую он так тщательно пытался скрыть под слоями одежды. У неё внутри всё сжалось — не от жалости, а от ярости. — Чёрт, Лонгботтом, — прошипела она. — Ты что, решил умереть? Снова попался Кэрроу? Он поднял взгляд. Упрямый и холодный, в котором не было и капли страха. Взгляд истинного гриффиндорца. — Я решил бороться. Я не собираюсь прятаться в тени, пока они превращают школу в руины. Дамблдор никогда такого бы не допустил, и я не позволю им безнаказанно вершить свой произвол. Каждый из этих следов — цена моего неповиновения, а не моей слабости. Драко покачала головой. Её пальцы дрожали, когда она коснулась багрового следа, уродующего кожу, но она не отвела взгляда. Эта глупая, безрассудная храбрость раздражала её больше, чем любая другая черта его характера. Она ненавидела, что он такой — смелый, глупый, живой. — Ты должен быть осторожнее, — сказала она, и голос дрогнул, но не от страха — от злости. — Ты не обязан лезть под удар. — Обязан, — ответил он тихо, но твёрдо. — Если не я, то кто? Поттер далеко, он ушёл из школы сражаться. Здесь остались только мы и произвол Снейпа. Драко сжала его плечо сильнее, чем нужно, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, жар кожи, дрожь боли. — Мне это не нравится, — призналась она. — Ни твоя храбрость, ни твоя глупость, ни то, что ты приходишь сюда весь в синяках. Невилл улыбнулся — упрямо, почти дерзко. — А ты всё равно приходишь ко мне. Раз за разом, ночь за ночью. Ты выбираешь меня из всех, и даришь мне себя на этих простынях. Драко нечего было на это возразить. Невилл был прав: в этом хаосе, где каждый день мог стать последним, она находила единственную опору именно в его обжигающей прямоте и честности, в его сильных руках, трепетно ласкающих её дрожащее от страсти тело. Она сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, упрямо вздёрнула острый подбородок. — Это ничего не значит, Лонгботтом. Это фарс. Иллюзия. Игра, которую мы оба разыгрываем, потому что… потому что война делает людей глупыми. Невилл шагнул вперёд — медленно, плавно, так, будто боялся спугнуть её, но в этом движении было столько решимости, что она почувствовала, как внутри всё сжимается, будто от удара. — Если это лишь игра, — сказал он, — то почему ты дрожишь? Она хотела отступить, но ноги не двинулись; хотела отвернуться, но взгляд сам нашёл его глаза; хотела сказать чтото язвительное, но слова растворились, потому что он стоял слишком близко, и его тепло, и его дыхание, и его запах — смесь трав, пота, магии и чего-то удивительно живого — окружали её, будто затягивали в круг, из которого невозможно выйти. — Это не дрожь, — выдохнула Драко наконец, и голос её был низким, почти хриплым. — Это злость. — На меня? — спросил Невилл, и в его голосе не было насмешки, только тихая уверенность, будто он уже знал ответ. Она закрыла глаза на мгновение, пытаясь собрать себя по крупицам, но это только усилило ощущение его близости, будто он стал частью воздуха, которым она дышит. — На себя, — призналась она, чувствуя, как внутри рушатся последние бастионы обороны. Гордость, которую она так тщательно лелеяла, превратилась в пыль. Определённо, ей следует меньше общаться с гриффиндорцами, их нелепая честность заразительна, как болезнь, от которой не существует зелий. Невилл медленно поднял руку — не касаясь её, но так близко, что Драко почувствовала тепло его ладони у своей щеки, и это было хуже любого прикосновения, потому что она знала: стоит ему дотронуться — и она сломается. — Тогда перестань скрываться, — прошептал он, и в этом звуке не было требования, лишь приглашение, мягкое и пугающее своей искренностью. — Позволь мне увидеть тебя настоящую, узнать тебя. Пожалуйста. Драко открыла глаза — резко, будто вырвалась из сна, и отступила на шаг, длинный, резкий, почти болезненный. — Нет! — воскликнула она. — Я не могу. Это опасно. — Опасно для кого? Для тебя? Для меня? Или для того, что между нами? — Невилл склонил голову, и тёмные локоны упали на лоб, скрывая от Драко пытливый взгляд голубых глаз. Она сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается волна — горячая, тяжёлая, почти невыносимая. — Это бессмысленный разговор. Разве мы не договорились, что не будем касаться неприятных тем? Эта комната должна была стать нашим убежищем, местом, где можно забыть обо всём, а не… не вот это всё. Невилл мрачно смотрел на неё. Тёмный и нечитаемый взгляд коснулся её лица, словно пытаясь отыскать ответы в застывших девичьих чертах, но наткнулся лишь на холодную стену отчуждения. Он молчал, и тишина в комнате становилась почти осязаемой, звенящей от невысказанных слов. Драко видела, как резко напряглись его плечи, словно он собирался сорваться с места, но вместо этого Невилл лишь медленно и протяжно выдохнул. Он сделал несколько шагов назад, устало опускаясь на широкую кровать, что занимала большую часть пространства, и которую они так упорно игнорировали оба до этого момента. — Побудь со мной рядом, Бланш. Я не собираюсь с тобой ругаться, — его голос, лишенный прежней резкости, прозвучал неожиданно тихо и мирно. Девушка подошла ближе — осторожно, как к раненому зверю, который может укусить, если приблизиться слишком резко. Покопавшись в складках пышного платья, Драко извлекла из потайного кармана припасённый флакончик с целебной мазью. Печальная привычка, вырабатанная последними месяцами в школе. — Повернись, — приказала она, и голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала. Невилл послушался. Он лёг на живот, вытянув руки, и обнажая израненную спину. Драко вдохнула — слишком резко, слишком громко — и тут же раздосадовано прикусила губу. — Это Амикус, да?.. — вырвалось у неё. — Неважно, — отозвался он в подушку. — Ты же не хочешь касаться неприятных тем. Она замерла. Мазь в её пальцах стала тяжёлой, как свинец. Но она всётаки коснулась его кожи — осторожно, почти благоговейно. Невилл вздрогнул, но не отстранился. — Это… — Драко сглотнула. — Это не то, о чём я говорила. — А о чём ты говорила? — его голос был глухим, но в нём слышалась та самая опасная мягкость, от которой у неё всегда дрожали пальцы. — О том, что мы должны делать вид, будто ничего не происходит? Что эта комната — просто место, где можно забыть? Она молчала. Пальцы двигались по его спине медленно, мазь впитывалась, оставляя тонкий блеск на коже. Она чувствовала, как под её ладонью напрягаются мышцы, как он дышит — глубоко, тяжело, будто каждое прикосновение что-то в нём ломает. — Бланш, — сказал он негромко. — Ты не можешь вечно прятаться. — Я не прячусь. Я… пытаюсь выжить. Это мой выбор. Драко продолжала наносить мазь — медленно, почти ритуально, будто каждое движение могло стереть не только боль, но и всё, что привело его к этим ранам. Невилл дышал всё тише, всё ровнее; плечи перестали быть каменными, и напряжение, которое держало его весь вечер, наконец отпустило. Он что-то пробормотал — неразборчиво, сонно — и голова его чуть повернулась к ней, словно он искал тепло даже во сне. Она замерла на мгновение, слушая его размеренное дыхание. Тайная комната, обычно наполненная стонами страсти, сегодня была почти священно тихой. Когда мазь полностью впиталась, Драко осторожно поднялась, осматриваясь. Толстые восковые свечи горели неровно, отбрасывая мягкие золотые тени на стены. Она взмахнула палочкой, и пламя, послушное магии, угасло. Оставалась только одна свеча — маленькая, у изголовья кровати. Драко задержала руку, будто боялась, что вместе со светом исчезнет и этот странный, хрупкий покой. Но она всё-таки погасила и её. В полумраке она выскользнула из платья — бесшумно, как тень, — и аккуратно легла рядом с Невиллом, стараясь не потревожить его сон. Его рука, подсознательно ища опору, легла ей на талию, притягивая ближе, словно он даже в забытьи боялся потерять её. Драко прижалась к его вздымающейся груди, вслушиваясь в стук чужого, но родного сердца. Ночь окутала комнату плотным бархатом, скрывая от посторонних глаз их недолгий союз.

***

      Адское пламя ревело, как будто само проклятие войны прорвалось наружу, и Драко — зажатая между огнём, грудами вещей и собственным отчаянием — чувствовала, как жар обжигает кожу, как дым забивает лёгкие, как стены Выручайкомнаты сужаются, будто пытаясь поглотить её вместе с теми, кто ещё секунду назад был врагом, а теперь просто людьми, которые не хотят умереть. И вдруг чьято рука схватила её — резко, сильно, почти грубо — и рывком выдернула из огня, усадив на метлу. Поттер. Он стремительно нёс её по расплавленному жаром воздуху, кашляя, задыхаясь, но не отпуская, будто спасение её было делом принципа, будто он не мог позволить себе потерять никого, даже врага. Они вывалились из комнаты в последний миг — проклятый огонь взревел, стены рухнули, и двери запечатались. Драко, всё ещё трясясь от ужаса, смотрела на Поттера, который пытался отдышаться, и думала, что мир окончательно сошёл с ума, если Поттер спасает Малфоя. Но времени на мысли не было — замок дрожал, атакуемый войсками Волдеморта, и Поттер оставил её, отправившись сражаться дальше, в самое сердце хаоса. Она осталась одна среди обломков, среди камней и пыли. Отовсюду доносились крики, скрежет стали и гул заклинаний, превращающих древние коридоры в груды щебня. Драко судорожно вцепилась в край уцелевшей колонны, пытаясь унять дрожь в пальцах. Ей нужно было выбираться отсюда, нужно было найти путь к спасению. К чёрту Волдеморта и его войну. Драко не собиралась в этом участвовать. Всё ещё дрожа, она побрела сквозь дымную завесу, инстинктивно выбирая те коридоры, где эхо битвы звучало глуше. Каждый шаг давался с трудом: пол уходил из-под ног, стены опасно кренились, грозя погрести её под своим весом. Сердце колотилось в горле, отсчитывая секунды, оставшиеся до того, как этот кошмар окончательно поглотит замок. Внезапно впереди мелькнул слабый свет, пробивающийся сквозь густую пелену гари. Она рванула вперёд, не разбирая дороги, спотыкаясь об обломки плит и лежащие на них тела. Её лёгкие горели от вдыхаемого едкого дыма, а в ушах стоял непрерывный звон, заглушающий даже крики умирающих. Каменная галерея. Проём разрушенного окна открывал вид на охваченную пламенем территорию Хогвартса. Она потрясённо замерла, глядя на то, как небо над школой окрасилось в багровые тона. Звёзды, казалось, погасли навсегда, уступив место бесконечному пожарищу, пожирающему саму историю этого места. И тогда она увидела его. Сквозь пыль, сквозь огонь, сквозь толпы сражающихся людей — Невилл стоял на обломках, растрёпанный, окровавленный, с мечом Гриффиндора в руках, и перед ним извивалась Нагайна, огромная, чёрная, как сама смерть. В миг, когда змея бросилась вперёд, он поднял меч. Движение это было не героическим, не поэтическим, а отчаянным, как удар человека, который твёрдо знает, что если он не сделает это сейчас — всё кончено. Лезвие опустилось. Голова змеи рухнула. Отвратительное тело содрогнулось в последней судороге. И Драко, стоящая в тени разрушенной арки, почувствовала, как внутри что-то ломается. Она долго смотрела на Невилла. Смотрела так, будто пыталась запомнить каждую черту, каждую линию, каждую тень на его лице, потому что с острой тоской осознавала: это последний раз, когда она видит его так близко, так ясно, так… по-настоящему. Он оглянулся — не на неё, а просто вокруг, в поисках новых угроз, новых врагов, новых задач, которые ставит перед ним война. Он не видел её. Не мог увидеть. Не должен был. И она поняла, что так и должно остаться. Бланш умрёт здесь, в этой ночи, в этом дыму, в этом огне. Драко Малфой — выживет. И между ними не будет мостов. Она развернулась — медленно, будто отрывая себя от чегото живого, и пошла дальше. Когда родители нашли её — мать с дрожащими руками, отец с затравленными глазами — она уже была пустой, как выжженная земля. Она позволила им вести себя, как куклу, как ребёнка, как ту, кого они едва не потеряли, и в какойто странный, горький момент ей стало всё равно. В Большом зале было тихо — слишком тихо, как бывает только после крика, который оборвался на полуслове. Люди сидели, стояли, плакали, молчали; тела лежали рядами; свечи дрожали, будто боялись погаснуть. Драко сидела между родителями, но чувствовала себя отдельно от них, будто между ними пролегла трещина, которую уже невозможно закрыть. Она смотрела на всех — на раненых, на тех, кто держал друг друга за руки, на тех, кто потерял слишком много, чтобы плакать. И среди них — Невилл. Он стоял чуть в стороне, с мечом, опущенным к полу, с лицом, на котором смешались усталость, боль и чтото похожее на свет, и Драко смотрела на него так, будто видела его впервые, будто только сейчас понимала, что их тайные встречи были не игрой, не фарсом, не иллюзией, а чемто дорогим, чему она не позволяла себе дать назвать. Он поднял голову, и снова не посмотрел на неё. Он говорил с подошедшим Поттером. Драко печально улыбнулась своим мыслям, осознавая, что этот момент — точка невозврата, где их пути окончательно разойдутся. Он никогда не узнает, кто была Бланш. И она никогда не скажет. Война закончилась.