Непостоянство бедствий

— Откуда ты родом? Где твой дом? Есть ли у тебя братья или сёстры? Учился ли ты раньше у кого-нибудь? — Се Биань устроил Фань Ушэ в отдельном дворике по соседству со своим. Он без устали сновал туда-сюда, помогая прибираться и переносить вещи, и то и дело засыпал юношу вопросами. Однако Фань Ушэ был скуп на слова. Если он и отвечал, то уклончиво, словно воздвигая между ними невидимую стену. Он казался настороженным, и в нём совсем не чувствовалось желания вести беседу. Расправляя постель, принесённую из собственной комнаты, Се Биань с улыбкой произнёс: — Не суди меня строго за болтливость. Я вырос здесь и почти не видел сверстников, тем более — живых людей. Сказать по правде, я всегда мечтал о шиди... Обещаю, твой шисюн* будет хорошо о тебе заботиться.

Шисюн, (师兄) — дословный перевод: «старший брат по учению» или «старший брат-наставник».

Слово «шисюн» сорвалось с его губ с лёгким смущением, но на сердце стало удивительно легко и радостно. Ему казалось, что он занял некую важную и почётную должность: наконец-то он стал для кого-то старшим, наконец-то у него появился младший брат. С детства привыкший заботиться о быте Чжун Куя, Се Биань искренне любил опекать окружающих. Он уже предвкушал, как теперь, даже если наставника не будет рядом, ему будет с кем разделить вкусный ужин или чашу доброго вина. Фань Ушэ бросил на Се Бианя короткий взгляд и вдруг, наморщив нос, резко принюхался. Се Биань тут же спохватился: — Это от одеяла, да? Я положил в шкаф саше собственного изготовления, — он поднёс край постели к лицу. — Тебе не нравится этот запах? Фань Ушэ подошёл ближе. Он взял край одеяла, поднося его к лицу, но не осмелился вздохнуть полной грудью. Лишь когда слабый аромат коснулся кончика носа, его сердце бешено заколотилось. Этот запах... Воспоминания, которые он так отчаянно гнал прочь, хлынули неодолимым потоком. Перед глазами вновь возник тот год: роскошный полумрак императорских покоев, где дрожащее пламя светильников-лотосов рождало причудливые, мечущиеся тени. Золотые кубки и нефритовые чаши были небрежно опрокинуты, а императорский венец и драгоценные одежды брошены прямо на пол. Тяжёлое ложе из сандала содрогалось, шёлковые полога взлетали в такт их движениям, разгоняя волны удушливого, пьянящего желания. В том мареве полной вожделения ночи он, почти лишившись рассудка, снова и снова вжимал этого человека в подушки, одержимый неистовой страстью. И тогда его легкие наполнял точно такой же аромат — только более жаркий, густой и дурманящий... — Шиди? Фань Ушэ словно очнулся от тяжёлого сна. Он отбросил одеяло, будто обжёгшись, и глухо бросил: — Слишком приторно. — Приторно? — Се Биань снова понюхал ткань. — Я добавил туда гвоздику, пачули, пупавку, белый аконит, корицу и цедру... Это рецепт трав для спокойного сна. Для аромата я использовал лишь немного орхидеи. Неужели переборщил? Наверное, так и есть. В саду их выросло слишком много, жаль было оставлять. «Благороден, как учёный муж... Этот человек всё так же обожает свои цветы»*.

Орхидея (蘭) и благородный муж (君子)— в китайской традиции орхидея входит в число «четырёх благородных растений» и олицетворяет идеал цзюнь-цзы — человека безупречной морали. Конфуций сравнивал орхидею с учёным, который «источает аромат в пустой долине, даже если его никто не видит».

В глазах Фань Ушэ потемнело, и беспричинная ярость захлестнула его. «За что? Почему он получил право всё забыть? Всё, что совершил, всё зло, что причинил, всех, кого сгубил — всё кануло в небытие. Он просто переродился с чистой душой и живёт беззаботно под защитой могущественного наставника... Теперь он воплощение добродетели, словно ничего и не было. Почему я обязан помнить каждый миг той боли, а он так легко всё стёр?!» — Шиди, ты прибыл так внезапно, что я не успел найти новое постельное бельё. Потерпи одну ночь, а завтра я отведу тебя в город и мы всё купим, хорошо? Фань Ушэ не проронил ни слова. Подхватив ведро с грязной водой, он просто вышел за дверь. Се Биань посмотрел в след спине юноши и пробормотал: — Нрав у него, конечно, странный, — но тут же мягко улыбнулся. — Наверное, ему просто неловко. Заброшенный дворик, наспех прибранный, преобразился. Се Биань даже срезал в саду несколько свежих цветов, чтобы оживить комнату. Когда Фань Ушэ вернулся с водой, он не стал даже смотреть на Се Бианя. Будь это любой другой орден, за такое неуважение новичку бы быстро указали на его место, но Се Биань хоть и почувствовал укол обиды, не стал принимать это близко к сердцу. Он решил, что для обычного человека такие потрясения за один день — непосильная ноша, и странности в поведении объяснимы. Если же Фань Ушэ всегда был таким, значит, жизнь его не баловала, а тогда тем более не стоило на него сердиться. Строго наказав Фань Ушэ ни в коем случае не покидать территорию дворца небесного наставника в одиночку, Се Биань откланялся и отправился навестить учителя. Чжун Куй был заядлым любителем выпить, поэтому каждое место во дворце носило имя какого-нибудь сорта вина. Главный зал назывался Цзююнь — залом «Девятикратного брожения», личные покои наставника — Чжуецин, «Бамбуковая зелень», а дворик, где поселили Фань Ушэ, — Ханьтаньсян, «Благоухание ледяного источника». Свой же собственный уголок Се Биань нарёк Сяояонян — «Вином беззаботных странствий». У входа в покои Чжуецин он столкнулся с Бо Чжу, который как раз выходил наружу. — Как там наставник? — Повелитель только что совершил омовение и снова лёг, — со вздохом ответил Бо Чжу. — Не знаю, где он бродил, но вернулся весь в грязи и пропахший чем-то дурным. — Опять спит? Он хоть что-нибудь поел? — Только выпил отвар от похмелья. Сказал, чтобы его разбудили, когда господин Се приготовит свиные рёбрышки. Се Биань рассмеялся: — От этих слов я и сам проголодался. Пойду приготовлю чего-нибудь, младший брат наверняка тоже голоден. — Неужели наставник и вправду взял того человека в ученики? — Да. Наставник хоть и ведёт себя порой эксцентрично, но слов на ветер не бросает. — Но что он в нём нашёл? Выглядит-то парень недурно, но кто знает, каковы его талант и способности? Се Биань не стал рассказывать Бо Чжу историю про долг за выпивку, решив сохранить достоинство Чжун Куя: — Если наставник выбрал его, значит, он того стоит. Только вот... — Что такое? — Похоже, я ему совсем не нравлюсь, — горько улыбнулся Се Биань. — Молчит, не желает со мной знаться. Я хотел расспросить о его прошлом, но он и слова не проронил. Бо Чжу возмущённо вытаращился: — Да кто он такой? Как может кто-то не любить господина! Получить в наставники самого Чжун Куя, а в шисюны — вас... Он просто не ценит своего счастья! — Не говори так. Он просто напуган и ещё не пришёл в себя, — Се Биань ласково потрепал Бо Чжу по голове. — Хорошо, что ты предупредил меня сегодня, и я успел прийти к наставнику раньше судьи Цуя. Иначе у меня бы не было шиди. — Но господин судья... — с тревогой начал Бо Чжу. — У судьи Цуя острый язык, но доброе сердце. Завтра я возьму хорошего чаю и пойду извинюсь за наставника, — Се Биань улыбался, явно пребывая в прекрасном расположении духа. Бо Чжу слегка приуныл: — Уважаемый господин, вы так радуетесь... Если бы это была шимэй*, я бы разделил ваш восторг. Или хотя бы смышлёный и вежливый шиди... Но этот парень... В общем, кажется мне, что в нём кроется что-то дурное.

Шимэй, (师妹) — дословно переводится как «младшая сестра-ученица».

— Не суди о людях по одёжке. Возможно, он из тех, чьё сердце теплеет со временем. Думаю, он просто слишком осторожен, привыкнем друг к другу — и всё наладится, — напутствовал Се Биань. — Бо Чжу, Ушэ ещё не знает наших правил. Приглядывай за ним, чтобы он никуда не убежал. Се Биань вырос здесь и занимал официальный пост, поэтому мог свободно перемещаться по Девяти глубинам. Но в детстве Чжун Куй запрещал ему выходить за пределы дворца. Живая энергия ци — лакомый кусок для любого призрака, мечтающего повысить уровень совершенствования. Те, кто служит в преисподней, лишены злобы, но никто не даст гарантии, что они устоят перед подобным искушением. Пока Фань Ушэ не обретёт силу, способную защитить его, он в безопасности только под защитой барьера дворца небесного наставника. — Я всё понял. — И еще: разузнай для меня о том человеке, которого я привёл сегодня. В какой из залов правосудия его отправили? — О ком речь? — О... — Се Биань замялся. Он знал, что не должен вмешиваться в дела мира людей — живое и мёртвое должны быть разделены. К тому же у него и судей разные обязанности. Однако дело о краже золотых ядер было слишком серьёзным, чтобы Се Биань не проявлял лишнего беспокойства. Когда-то именно тёмные заклинатели, кравшие чужую силу, принесли пожар войны в мир призраков. Если наставник узнает об этом, он тоже не останется в стороне. Бо Чжу не стал расспрашивать дальше: — Понял, господин Се, я всё разузнаю. Се Биань заглянул к Чжун Кую. Убедившись, что тот крепко спит, он со спокойным сердцем отправился на кухню. Он отлично знал вкусы наставника, а вот о предпочтениях шиди забыл спросить. В итоге он решил приготовить простые домашние блюда, которые придутся по вкусу каждому: свиные рёбрышки с таро, обжаренный тофу, спаржу с яйцом, паровую рыбу и куриную грудку с грибным супом. Обычно он подавал Чжун Кую немного вина, но сегодня решил обойтись без него. Когда ужин был готов, он разбудил наставника. Короткий сон пошёл Чжун Кую на пользу: хмель выветрился, и после умывания он выглядел статным и внушительным — совсем не тот оборванец, что вернулся утром. Высокий, могучий, с густыми бровями и пышной бородой... Большинство бессмертных выглядят отрешёнными и холодными, но в Чжун Куе кипела жизнь и необузданная удаль. Он казался белой вороной среди совершенствующихся, но для Се Бианя именно такой учитель был идеалом. Тот, кто не бежит от мирской суеты, кто живёт и чувствует всем сердцем. «Дао не вдали от людей. Если человек, ища дао, отдаляется от людей — это не истинный путь». Если ради самосовершенствования игнорировать страдания народа, стремясь лишь к вознесению — не в этом ли предательство самой сути учения? Чжун Куй уселся за стол, его глаза загорелись при виде еды: — Только странствуя вдали от дома, начинаешь понимать, как мне не хватало твоей стряпни! Се Биань налил ему бульона: — Наставник, ешьте, а я пойду позову шиди. — Погоди, — Чжун Куй, не отрываясь от рёбрышек, нахмурился. — Откуда у тебя рана? — При сборе душ случайно задело мечом. Пустяки. — У тебя есть посох усмирения душ*. Немногие призраки способны ранить тебя. Кто-то проблемный попался?

Посох усмирения душ, (镇魂仗) — магический жезл, используемый судьями и чиновниками преисподней для подавления и связывания духов, поддержания порядка среди призраков и исполнения приговоров.

— Я как раз хотел об этом рассказать, — и Се Биань вкратце поведал о смерти Мэн Кэфэя, у которого украли золотое ядро. Чжун Куй продолжал есть, но его брови сошлись у переносицы. — Я чувствую, что дело непростое, поэтому попросил Бо Чжу разузнать, куда отправили душу покойного. А дальше... я пока не решил. — Оставь это мне. — Слушаюсь. — Старейшины школы Улян осмелились пренебречь законом... Какая дерзость. — Наставник, бессмертный мастер Сянцюй просто обезумел от горя, желая отомстить за ученика. Он и другие заклинатели уже получили свой урок, думаю, они не посмеют повторить такое... — Се Биань тогда лишь хотел припугнуть их, чтобы они прекратили запретный обряд. Если доложить судье Цую, мастер Сянцюй лишится десяти лет жизни за использование некромантии, но Се Биань не считал его злодеем и не хотел такой суровой кары. — Ладно, поступай как знаешь. Се Биань облегченно вздохнул: — Тогда я пойду за шиди. Он подошёл к комнате Фань Ушэ.  Внутри, по всей видимости, было темно, поскольку он не видел огня свечей. Поколебавшись, он тихо постучал: — Шиди? Ушэ? «Неужели так рано лёг спать? Или всё ещё дуется из-за запаха одеяла?» — подумал Се Биань. Он вернулся на кухню, разложил еду по чашкам и, составив всё в бамбуковую корзину, снова пришёл к дверям Фань Ушэ. Чжун Куй недовольно проворчал вслед: — Не хочет есть — пусть ходит голодным. С чего это старший должен подносить еду младшему? Се Биань лишь рассмеялся: — Он ещё мал, да и в мир духов попал внезапно. Представляю, какой ужас у него на душе. Я позабочусь о нём первое время. Он поставил корзину у порога и снова постучал: — Ушэ, я оставил ужин у двери. Проголодаешься — поешь, пока не остыло. Тишина была ему ответом. Се Биань с лёгким разочарованием ушёл. Внутри комнаты Фань Ушэ лежал, завернувшись в одеяло Се Бианя, почти по-детски свернувшись калачиком, словно в утробе матери. Он слушал, как затихают шаги за дверью. Дрожа всем телом, он приоткрыл рот и с силой закусил мягкую ткань, пахнущую орхидеями. В кромешной тьме его глаза сверкали холодным блеском, но постепенно их застлала влажная пелена лихорадочного забытья. Тьма вокруг его фигуры сгустилась, превращаясь в липкий туман, в котором становилось всё труднее дышать. И тогда из его груди вырвался едва слышный, похожий на мольбу о спасении шёпот: — Дагэ...