Непостоянство бедствий

В пору, когда первозданный хаос* только начал проявлять себя, Небо и Земля впервые разделились, мир пребывал в смятении. В то время ци между Небом и Землёй была в изобилии, неисчерпаема, все сущее не делилось на благородное и низкое, даже травинка или пиявка могли достичь успеха в совершенствовании. Но по мере того как земные божества и призрачные небожители непрерывно росли в силе, между ними и небесными богами возникали раздоры, а конфликты не прекращались.

Первозданный хаос, (混沌) — это космогоническое понятие, означающее состояние вселенной до её сотворения, когда Небо и Земля ещё не были разделены, а свет и тьма были единым целым.

Чтобы прекратить войну, миллион лет назад владыка Чжуань-сюй* прервал связь между Небом и Землёй, разделив верхние Девять небес, средние Девять земель и нижние Девять глубин, сделав так, чтобы три мира — людей, призраков и богов — не беспокоили друг друга, каждый придерживаясь своего порядка.

Чжуань-сюй, (颛顼) — древний божественный император, внук Сюаньюаня (родовое имя Хуан-ди, указывающее на его происхождение). В мифологии известен как владыка севера, установивший окончательную границу между миром богов и миром смертных.

Однако с того самого дня духовная энергия в мире людей становилась всё более разреженной, и до сегодняшнего дня уже никто не может при жизни обрести дао* и вознестись. Таким образом, возникли два новых метода совершенствования: первый — с помощью «внешнего ядра» восполнять «внутреннее ядро», второй — отправляться в Царство теней, чтобы черпать там духовную энергию.

Дао, (道) — это невидимый закон, по которому существует и движется всё сущее: от движения звёзд до смены времён года и жизни человека. Это «путь природы», который нельзя назвать, описать или полностью постичь разумом, но можно почувствовать.

Первое стало причиной того, что бесчисленные заклинатели гибнут мучительной смертью от кражи ядер; второе же — причина, по которой Чжун Куй, называемый первым человеком в поднебесной, ныне служит в преисподней. Впрочем, Се Биань не считал, что его наставник пришёл сюда ради совершенствования; скорее всего, тому наскучило развлекаться в мире людей и захотелось погулять в Царстве теней. Всякий, кто обладает великими заслугами, после смерти может просить о совершенствовании на горе Лофэн — месте, где в Девяти глубинах ци наиболее насыщена. В преисподней путь самосовершенствования называют «гуйсю», и он отнюдь не прост. Из-за отсутствия живой плоти скорость развития призрака вполовину медленнее, чем у человека, а условия суровее, чем при вознесении через освобождение от трупа. Поэтому большинство выбирает круг перерождений в надежде, что в следующей жизни им достанутся хорошие «корни и кости», а сто лет практики сменятся вознесением после смерти. Одним словом, чтобы практиковать в Девяти глубинах, нужно сначала оставить свой земной срок. Но эта традиция пошатнулась сто лет назад, когда тот самый, о ком нельзя говорить, демонический владыка в одиночку сокрушил барьер Фэнду. Он напал на преисподнюю и устроил в Девяти глубинах такой разгром, что всё перевернулось вверх дном. Если бы великий император Бэйинь не вышел из затворничества, тот владыка, возможно, объединил бы под своей властью оба мира. С тех пор преисподняя сильно ослабла. Истончившийся барьер Фэнду изнутри должен подавлять тысячи и тысячи злых призраков в аду, а снаружи — оберегать от земных заклинателей, которые, пользуясь хаосом, пробираются на гору Лофэн воровать духовную энергию, что оказалось едва по силам. В это время, полное забот и неразберихи, в один прекрасный день Чжун Куй вальяжно явился на гору Лофэн, прошёл сквозь барьер и снизошёл в преисподнюю. Он не только обладал силой, заставляющей мир взирать на него снизу вверх, но и владел одним из четырёх древних великих сокровищ — Колоколом восточного императора*, который может укреплять барьеры.

Колокол восточного императора, (东皇钟) — мифологический колокол, считается сильнейшим из древних сокровищ, способным изменять реальность, подавлять богов и демонов, а также разрушать границы между мирами.

Император Бэйинь сделал исключение, позволив ему в статусе живого человека стать верховным судьёй* и вместе с Цуй Цзюэ* получить титулы гражданского и военного судей, получив право свободно перемещаться между мирами людей и призраков.

Верховный судья, (判官) — мифологический судья мёртвых в кит. традиции; следит за соблюдением кармы и справедливым распределением судеб душ умерших.

Цуй Цзюэ, (崔珏) — личное имя судьи Цуя, а также реально существовавшая личность. В эпоху династии Тан (VII век) Цуй Цзюэ был чиновником, служившим магистратом в уездах Чанцзы и Фуян. Он прославился как исключительно честный, справедливый и проницательный судья, досконально знавший законы. После смерти Цуй Цзюэ в народном сознании был обожествлён и стал судьёй в загробной мире.

Живым людям строго запрещён вход и выход в Девять глубин. Чжун Куй, полагаясь на свой талант и пренебрегая правилами, подобрал и принёс Се Бианя, когда тот был ещё младенцем, чем переполошил всю преисподнюю. А теперь он снова притащил живого человека — поистине, боится, что в мире недостаточно хаоса. Се Биань бегом вернулся во дворец небесного наставника и ещё издалека почувствовал запах спиртного. — Бо Чжу, иди согрей воды для наставника, приготовь отвар для отрезвления, а затем возьми комплект... — Господин Се! Как вы ещё можете об этом заботиться? Скорее нужно потихоньку отправить этого живого человека обратно. Если судья Цуй обнаружит, нам всем не сносить головы. — Я знаю, что делаю, иди скорее. Се Биань считал, что в действиях Чжун Куя наверняка есть резон, хотя, конечно, тот мог и просто перебрать с алкоголем. Как бы то ни было, он слышал, что гость — подросток; если слабый человек наберётся слишком много призрачной ци, то как минимум серьезно заболеет. Поэтому он отослал Бо Чжу за всем необходимым — даже если отправлять человека назад, нужно сделать так, чтобы он вернулся здоровым. Войдя в зал Цзююнь, Се Биань услышал череду храпов, пропитанных запахом вина. «Наставник... Сколько же вы опять выпили?» — обречённо подумал он. Даос в грубом зелёном платье в беспорядке развалился в кресле, втянув шею, и крепко спал. Лицо его заросло щетиной, одежда была грязной и старой, а перегар стоял такой, что если бы он прилёг в переулке, даже собаки обходили бы его стороной. Се Биань давно привык к таким сценам. Его внимание больше привлекла стоявшая к нему спиной худощавая фигура. — Ты... и есть тот человек, которого привёл наставник? Фигура едва заметно дрогнула. Се Биань мягко сказал:  — Мой учитель выпил лишнего, скорее всего, он опять свалял дурака. Ты не бойся, я благополучно отправлю тебя обратно. Тот юноша медленно, очень медленно обернулся, казалось, это движение требовало от него всех сил, накопленных за годы. Се Биань замер. Юноше было на вид лет четырнадцать-пятнадцать, он был весь в чёрном, что подчёркивало белизну его лица, подобную фарфоровой глазури, — совершенная красота. Особенно его лисьи глаза с приподнятыми уголками обладали таким очарованием, которое трудно описать словами, но при этом взгляд был холодным, как ледяная гладь озера. Словно яростное столкновение огня и льда — один только взгляд заставлял душу трепетать. В мире действительно существуют люди с такой внешностью, способной очаровать всё живое. Юноша пристально смотрел на Се Бианя, словно хотел до мельчайших подробностей изучить каждый дюйм его кожи, каждый волосок. Се Биань услышал, как в его груди гулко забилось сердце; этот юноша вызывал у него невыразимое, никогда ранее не испытанное чувство. Словно между ними давно была связь, и это вовсе не была их первая мимолётная встреча, но при этом он не помнил, чтобы видел этого человека раньше. — Ты... — в замешательстве спросил Се Биань. — Как тебя зовут? Юноша поджал губы, в глубине его глаз явно полыхало пламя; страдание, тоска, жажда, личное желание, надежда и ненависть непрерывно подбрасывали дрова в его личный ад. Жаль, Се Биань не мог этого понять. За свои девятнадцать лет он по большей части имел дело с призраками, а призраки, избавившиеся от кармических долгов, проще людей. Он лишь решил, что юноша напуган. — Меня зовут Се Биань. Я живой человек, тебе не нужно бояться. Хоть это и загробный мир, здесь никто не причинит тебе вреда. Юноша стоял, заложив руки за спину; обе его руки были сжаты в кулаки, едва сдерживая бушующее море в сердце. Он бесчисленное количество раз представлял, что скажет при первой встрече, когда наступит этот день, и как именно он это скажет. Обо всём в их прошлой жизни, о тысячах и десятках тысяч слов трудно было выразить даже малую часть. В итоге он выпалил лишь одну фразу:  — Почему ты ранен? — А? Взгляд юноши упал на окровавленное правое предплечье Се Бианя. — О, — Се Биань опустил голову и посмотрел туда, куда ему указывали. — Только что вернулся со сбора души, получил лёгкую рану, — он лучезарно улыбнулся. — Это пустяки. Сердце юноши содрогнулось и он отвёл взгляд, словно не в силах выдержать блеск этой улыбки. «Как он может быть точно таким же, как тогда?» Стоит, словно благородный муж, весь его облик так и дышит благородством, а улыбка подобна чистому лунному свету. Точно такой же, как в те годы, когда между ними ещё не всё было разрушено до неузнаваемости. — Ты... — Се Биань внезапно вздрогнул от громкой винной отрыжки Чжун Куя. Он потряс Чжун Куя за плечо:  — Наставник, наставник, проснитесь. Веки Чжун Куя долго дрожали, прежде чем он с трудом разлепил глаза:  — М-м... Биань? — Трудно было вам, почтенному, узнать меня, — беспомощно сказал Се Биань. — Просыпайтесь скорее и скажите, откуда взялся этот молодой господин? — Какой хороший у меня ученик, — Чжун Куй похлопал Се Бианья по руке и собрался повернуться, чтобы спать дальше. Се Биань толкнул его сильнее:  — Наставник, просыпайтесь же! Если судья Цуй узнает, что вы привели живого человека, быть беде. Эта фраза подействовала отрезвительно. Чжун Куй открыл глаза и растерянно огляделся:  — Я вернулся? — Вернулись, да ещё и привели с собой живого человека, — Се Биань повернул его лицо в сторону юноши. — Что вообще происходит? Поскорее объяснитесь, мне нужно отправить его назад. — А, он, — Чжун Куй потёр лицо. — А кто он такой? Се Биань не знал, смеяться ему или плакать. Юноша холодно и спокойно произнёс:  — Ты задолжал мне денег за вино и обещал принять меня в ученики. Се Биань остолбенел. Будь на месте Чжун Куя кто-то другой, он бы никогда не поверил, что за долг за вино можно попасть в ученики к великому мастеру, но если этот мастер — его наставник, то ни одна нелепица не казалась невозможной. Чжун Куй с сомнением спросил:  — Правда? Юноша выудил из-за пазухи расписку и развернул её. Там каллиграфическим почерком было выведено: что именно задолжал, сколько серебра должен, как будет отдавать — чёрным по белому, предельно ясно, а снизу красовался грязный отпечаток пальца. — Ты сказал, что ты очень могущественный, и если станешь моим учителем, то это покроет долг за вино. Чжун Куй виновато покосился на Се Биань. Се Биань взял расписку, изучая её вдоль и поперёк:  — Наставник, это правда? — ...Кажется, да. — Ну вы и даёте... — Се Биань невольно почувствовал вину перед этим юношей. — Наставник, что вы собираетесь делать? В детстве он всегда выпрашивал у наставника принять еще учеников, чтобы у него был «младший брат» или «младшая сестра» по ученичеству, чем больше, тем лучше, но, к сожалению, это никогда не сбывалось. Теперь же, кажется, у него действительно мог появиться этот «случайно подобранный» шиди. В душе он надеялся, что это правда, но понимал, что дело ненадёжное и радость может быть преждевременной. — Ну, ничего не поделаешь, — пробормотал Чжун Куй. — Как тебя зовут? — Фань Ушэ. — Хорошо. Биань, отныне он — твой шиди. Се Биань замер с открытым ртом. Правда? У него правда появился шиди? Фань Ушэ, не говоря ни слова, упал на колени и совершил земной поклон перед Чжун Куем:  — Уважаемый учитель, примите поклон ученика. — Подожди, подожди сначала, — Се Биань шагнул вперёд, собираясь поднять Фань Ушэ. Но Фань Ушэ резко увернулся, не позволив даже коснуться края своей одежды, словно избегал жала ядовитой змеи или скорпиона. Се Биань на мгновение растерялся: — ...Я правда живой человек. Фань Ушэ с бесстрастным лицом отступил в сторону, его руки, скрытые в рукавах, дрожали. — Наставник, хоть я и очень хочу шиди, нельзя быть такими опрометчивыми. У этого молодого господина не закончен срок жизни, его ждут родные. К тому же судья Цуй ни за что не позволит вам снова взять живого человека в ученики. — У меня нет родных, — холодно сказал Фань Ушэ. — Тогда... тогда ты знаешь, что это за место? — Девять глубин, преисподняя. — Ты правда готов круглый год водиться с призраками? — Это лучше, чем водиться с людьми. Се Биань настаивал:  — Господин Фань, ты ещё слишком юн, в таком деле нужно быть осторожным. Лучше я сначала провожу тебя об... — Чжун Куй! Грозный окрик, исполненный праведного гнева, заставил Чжун Куя подскочить в кресле. Человек, похожий на учёного, поспешно ворвался в зал Цзююнь. Лицо его было прекрасно, как отшлифованный нефрит, он был изящен и благороден; даже в спешке он не терял самообладания, но в момент, когда он увидел Чжун Куя, его лицо позеленело от ярости:   — Чжун Чжэннань*! Ты, наглец, как ты посмел снова притащить живого человека! Есть ли в твоих глазах хоть капля правил, хоть капля благоразумия!?

Чжун Чжэннань, (钟正南) — второе имя (цзы) Чжун Куя. В соответствии с китайской традицией именования, второе имя присваивалось мужчине по достижении совершеннолетия как дополнение к официальному личному имени (мин).

Се Биань поклонился:  — Судья Цуй. Пришедшим был гражданский судья Цуй Цзюэ. В его распоряжении находились Книга жизни и смерти и Кисть судьи, определяющие сроки земного существования каждого существа. Будучи человеком прямым и неподкупным, он ни разу в жизни не позволил корысти запятнать свою честь или исказить предначертанное в свитках судьбы. — Цзыюй*... — Чжун Куй мгновенно протрезвел наполовину и сухо рассмеялся. — Это недоразумение.

Цзыюй, (子瑜) — второе имя (цзы) Цуй Цзюэ.

— Какое недоразумение? Этот человек — живой или нет? Ты его привёл или нет? — Цуй Цзюэ взглянул на Се Бианя. — Когда ты привёл его в преисподнюю, ты сказал, что он одинок и ему не на кого опереться, и я тогда отпустил тебя. Какая причина у тебя на сей раз? — Этот ребёнок тоже одинок и ему не на кого опереться. — Чушь несусветная! У него есть руки и ноги, он вырос таким высоким — неужели в мире людей не найдется для него миски риса? Цуй Цзюэ приказал:  — Биань, немедленно отправь человека обратно. Се Биань украдкой глянул на Чжун Куя и, увидев, что тот тоже смотрит на него, быстро отвёл глаза и тихо отступил назад, не желая ввязываться в их спор. Чжун Куй, видя, что ученик противиться, начал упрямиться перед Цуй Цзюэ:  — Но я уже обещал взять его в ученики. Разве я, Чжун Куй, из тех, кто берёт свои слова назад? — Ты, будучи судьёй, раз за разом нарушал правила двух миров. Неужели законы преисподней для тебя менее важны, чем собственное лицо? Цуй Цзюэ обрушил на него поток нравоучений, лишая Чжун Куя возможности вставить хоть слово. Чжун Куй признавал вину и смирялся, но стоял на своём до последнего. Пока обе стороны пребывали в раздумьях, Фань Ушэ холодно произнёс:  — Раз не берёте живых, то если я умру, разве это не решит проблему? В зале Цзююнь внезапно стало тихо. — Я уже поклонился учителю и никуда не уйду. Прошу судью Цуя одним росчерком вычеркнуть мой срок жизни и позволить мне остаться, — когда Фань Ушэ говорил эти слова, его взгляд всё время был направлен на Се Бианя. — Че... чепуха! — в гневе воскликнул Цуй Цзюэ. — Ты думаешь, Книга жизни и смерти — это твоя долговая книга в винной лавке, где можно по желанию прибавлять и убавлять? — Тогда не буду утруждать судью Цуя. Я покончу с собой, а когда умру, прошу бессмертного учана снова привести мою душу сюда. — Ни в коем случае! — Се Биань увидел, что лицо юноши предельно серьёзно, и он уже не мог понять, говорит тот правду или лжёт. Чжун Куй покосился на Цуй Цзюэ и обиженно прошептал:  — Ну зачем же доводить человека до смерти... Цуй Цзюэ взревел вне себя от ярости:  — Хорошо, хорошо! Неудивительно, что ты захотел взять именно его в ученики, вы с ним... правда одной породы! Жди, когда великий император выйдет из затворничества, тебе это дело с рук не сойдёт! Цуй Цзюэ гневно взмахнул рукавами и ушёл. Чжун Куй лениво усмехнулся:  — Этот человек вечно ко всему цепляется, и не надоело же ему. Се Биань  опустил голову, сдерживая смех. — Ладно, не мешайте мне спать, — Чжун Куй махнул рукой. — Твой старший брат поможет тебе освоиться. Фань Ушэ долгим, исполненным значения взглядом посмотрел на Се Бианя и произнёс два слова, наделив их двойным смыслом:  — Старший брат.