Непостоянство бедствий

Цзун Цзыхэн сформировал ядро в десять лет, а в двенадцать отправился в странствия и в одиночку покорил горного оборотня, изводившего простой люд. С тех пор юноша прославился; будучи одарённым как добродетелью, так и красотой, он стал образцом для подражания среди сверстников. Вскоре должна была начаться проводимая раз в четыре года встреча «Сокрытый дракон» — состязание, устраиваемое специально для молодых талантов. Это было традицией в мире заклинателей на протяжении тысяч лет: к участию допускались лишь юноши и девушки в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет. Почти все гении, чьи имена остались в истории бессмертного пути, громко заявляли о себе ещё в юности. Цзун Цзыхэн также непрестанно готовился к этой встрече, поскольку император Нинхуа возлагал на него большие надежды, велев во что бы то ни стало занять первое место. Он усердно тренировался днями и ночами, не зная отдыха. Юноша понимал, что раньше государь не обращал внимания на него и его мать, и лишь когда он проявил свой талант, к ним пришло признание. Ради благополучия матери он не смел её разочаровать. На самом деле поиск дао и самосовершенствование были делом одиноким и скучным. Цзун Цзыхэн, будучи старшим сыном, не смел лениться, но то, к чему он стремился всей душой, не было ни вознесением, ни достижением вершины человеческих возможностей. Он любил цветы, птиц, горы и воды, любил цинь, шахматы, каллиграфию и живопись, любил изысканные вина. В этом мире столько всего интересного, и он хотел повидать как можно больше — для него это было куда важнее, чем слепое стремление к высокому уровню совершенствования или мастерству меча. К сожалению, подобные мысли нельзя было высказывать вслух, иначе даже родная мать упрекнула бы его в неразумности. В тот день после полудня, когда солнце начало клониться к западу и жара спала, Цзун Цзыхэн вспомнил, что в его саду орхидей в последнее время развелось много улиток, которые изгрызли цветы. Он взял с собой Цзун Цзысяо, чтобы собрать вредителей и прополоть сорняки. Его сад был расположен при пустующем боковом дворце. Там росло более ста сортов орхидей и других цветов, которые он собирал долгие годы. В сезон цветения, когда все они распускались, состязаясь в красоте, сад становился одной из достопримечательностей дворца. Хотя за ним присматривали слуги, Цзун Цзыхэн предпочитал работать сам — это было его радостью в перерывах между тренировками. Цзун Цзыхэн сидел на корточках, собирая улиток, а Цзун Цзысяо босиком бегал по клумбам. Старший брат то и дело с тревогой поглядывал на него: — Сяо Цзю, будь осторожнее, ни в коем случае не наступи на мои цветы. — Не наступлю. — Лучше не бегай, иди скорее сюда. Цзун Цзысяо лукаво улыбнулся, внезапно запнулся и полетел вперёд. — Эй! Цзун Цзысяо упёрся рукой в землю, ловко подпрыгнул, перевернулся в воздухе и уверенно приземлился за пределами клумбы, громко расхохотавшись. — Решил обмануть своего дагэ? — Цзун Цзыхэн сделал вид, что рассердился. — Неужели на месте не сидится? Цзун Цзысяо развёл маленькими ручками: — Я ведь помогаю тебе ловить улиток. Мне что, выбросить их обратно? — Бросай лучше их в ведро. Цзун Цзысяо вприпрыжку подбежал к Цзун Цзыхэну и навалился всем телом ему на спину: — Дагэ, почему ты всё время возишься с этими цветами? — Разве цветы не прекрасны? — Прекрасны. Цзун Цзыхэн протянул ему лопатку: — Давай, за работу. Цзун Цзысяо присел рядом и принялся хлопотать, подражая брату. Сердце, разогретое солнцем, постепенно успокоилось. Цзун Цзыхэн повернул голову и посмотрел на него с очень красивой улыбкой: — Сяо Цзю, Конфуций говорил, что орхидея обладает добродетелью благородного мужа и ароматом правителя. Я больше всего люблю орхидеи, а тебе они нравятся? Цзун Цзысяо кивнул: — Раз дагэ они нравятся, значит, и мне тоже. — В этом саду сто семьдесят один вид орхидей. Цзяннань — родина этих цветов, в следующем году я планирую отправиться туда, чтобы собрать ещё больше сортов. — Когда я смогу покидать дворец, то буду сопровождать дагэ в странствиях по девяти провинциям. Мы соберём все орхидеи мира и посадим их здесь. — Правда? — рассмеялся Цзун Цзыхэн. — Неужели ты говоришь это только ради бесплатной еды, чтобы подлизаться ко мне? — он взял чистый платок и вытер пот со лба брата. — Конечно, правда, — глаза Цзун Цзысяо сияли так ярко, словно в них рассыпались звёзды. — Ты всегда говоришь, что благородный муж подобен орхидее. Дагэ и есть такой муж, ты сам как орхидея. — Что хочешь съесть на ужин? — нежно спросил Цзун Цзыхэн. — Хочу тушёную свинину хуншао*!

Хуншао, (红烧) — знаменитый китайский метод тушения, который переводится как «тушение до красного цвета». В его основе лежит карамелизация сахара и соевый соус, которые придают мясу характерный насыщенный красновато-коричневый цвет и глянцевый блеск.

Цзун Цзысяо как раз увлечённо перечислял блюда, когда из-за стены послышались приближающиеся шаги и голоса. Оба они были заклинателями, обладали острым слухом и зрением; если сосредоточиться, они могли слышать очень далеко. Когда в неясном разговоре прозвучало словосочетание «наложница Шэнь», они оба замерли. — Ты видела лицо наложницы Шэнь, когда императрица говорила те слова? — Ах, видела. Если бы не нынешнее влияние старшего принца, разве посмела бы она прилюдно выказывать недовольство. — Да уж, наложница Шэнь теперь не та, что прежде. А ведь она всего лишь сирота без роду и племени. В те годы она чуть не довела гордую императрицу до того, что та хотела расторгнуть помолвку. А теперь возвысилась благодаря сыну. — Если старший принц победит на встрече «Сокрытый дракон», это будет и вовсе нечто невообразимое. Эх, жаль второго принца, он и впрямь уступает первому. Лицо Цзун Цзыхэна стало крайне мрачным. Не успел он ничего предпринять, как Цзун Цзысяо одним прыжком перемахнул через стену. Две служанки вскрикнули. Цзун Цзыхэн бросился следом. Когда он пришёл, девушки уже стояли на коленях, моля о пощаде: — Первый принц, девятый принц, мы виноваты, мы виноваты. Цзун Цзысяо взмахнул рукавом, наотмашь сбивая обеих с ног потоком воздуха: — Гнусные служанки, распускающие сплетни, неужели вам не нужны ваши языки?! — его детский голос звучал пугающе грозно. — Первый принц, помилуйте! Девятый принц, помилуйте! Цзун Цзыхэн кипел от гнева: — Вы, будучи слугами, смеете за спиной обсуждать господ, знаете ли вы, насколько это тяжкое преступление? — Первый принц, пощадите! Мы осознали свою вину, молим о мягком наказании. Цзун Цзысяо поднял взгляд на брата: — Дагэ, я отрежу им языки. Цзун Цзыхэн, видя, что им едва исполнилось по шестнадцать лет и они дрожат от страха, сжавшись в комок, немного поумерил пыл. Он глубоко вдохнул: — Наказываю вам... стоять здесь на коленях всю ночь. Если это повторится, пощады не будет. — Спасибо, первый принц! Спасибо за милость! Цзун Цзысяо нахмурился: — Старший брат, и ты вот так их отпустишь? — Пойдём, — Цзун Цзыхэн взял его за руку. Заметив, что Сяо Цзю бос, он подхватил его на руки, вернулся в сад и, усадив ребёнка к себе на колени, молча принялся обувать его. Губы Цзун Цзысяо сжались в тонкую линию. Он внезапно обнял брата за шею; они были так близко, что он, казалось, чувствовал через сдержанное дыхание дрожь в груди старшего брата — тихую, глубокую печаль. Обув его, Цзун Цзыхэн встал, его лицо выглядело как обычно и ничего не выражало: — Пойдём. Шэнь Шияо рано потеряла семью, её приютил покойный император. Благодаря выдающимся способностям она стала личной ученицей рода Цзун и считалась старшей соученицей Цзун Минхэ. Однако ещё до того, как его невеста вошла в дом, они вступили в тайную связь. Это поставило обе семьи в неловкое положение, и её пришлось взять лишь в качестве наложницы. После рождения старшего сына и мать, и ребёнок пребывали в забвении. Цзун Цзыхэн прекрасно знал об их положении во дворце. Но с годами он начал проявлять талант, и после формирования ядра государь стал ценить его всё больше. Он не ожидал, что спустя столько лет эти люди всё ещё никак не уймутся за их спинами. Если бы эти слова дошли до ушей матери, он боялся представить, как больно бы ей стало. — Дагэ, — негромко сказал Цзун Цзысяо, — Не грусти. Когда ты победишь на встрече «Сокрытый дракон», посмотрим, кто посмеет не уважать наложницу Шэнь. — Цзысяо, ты ещё мал и не понимаешь, — вздохнул Цзун Цзыхэн. — Даже самая могущественная техника в мире не закроет чужие рты. — Если ты дракон, зачем обращать внимание на муравьёв? Цзун Цзыхэн опустил взгляд на брата и слегка улыбнулся. Мать Цзун Цзысяо была прекрасна как небожительница и окружена милостью, сам он обладал исключительным даром, поэтому с малых лет не знал обид. Эта несломленная гордость вызывала истинное восхищение. Цзун Цзысяо серьёзно произнёс: — Дагэ, не печалься. Когда я вырасту, всех людей и все дела, что расстраивают тебя, я заставлю исчезнуть. Цзун Цзыхэн потискал пухлое личико брата так, что оно покраснело: — Ты поменьше прогуливай уроки, не ленись и ешь больше овощей, тогда твой старший брат будет счастлив. — Тогда я буду несчастлив! — Ах ты... Ты ещё смеешь спорить? Братья начали шутливо препираться, что развеяло унылую атмосферу.

***

Как все и ожидали, Цзун Цзысяо сформировал золотое ядро вскоре после своего девятого дня рождения — на полгода раньше, чем в своё время Цзун Цзыхэн. Если пятнадцать лет считались обрядом совершеннолетия для всех людей, то формирование ядра было знаком того, что человек официально вступил на путь бессмертия. Сделать это до совершеннолетия означало наличие превосходного дара и неустанного труда, а в семье Цзун родилось сразу два таких гения. Император Нинхуа объявил об этой радостной вести всему миру и устроил грандиозный пир. И как отец, и как правитель, он переживал момент величайшей гордости за своих детей. Во время пира все лица сияли радостью, и лишь императрица выглядела безучастной и отрешённой. Она происходила из знатного рода, перед которым даже клан Цзун проявлял почтение. К сожалению, её родной сын, хоть и обладал неплохим даром, в сравнении со старшим и самым младшим братьями выглядел посредственно. Шэнь Шияо взяла Цзун Цзыхэна за руку и с улыбкой прошептала: — Хорошо, что сын мой старателен, иначе каково было бы сидеть на том месте и смотреть, как чужой ребёнок превосходит твоего. Цзун Цзыхэн про себя горько усмехнулся. Тайная и явная борьба между наложницами всегда вызывала у него чувство бессилия. На самом деле он был в добрых отношениях со всеми братьями и сёстрами. Даже со вторым братом, с которым они были сверстниками и вместе росли, у них никогда не было ссор. В будущем, когда второй брат взойдёт на престол, он вместе с остальными будет преданно помогать ему укреплять вековое наследие рода Цзун. Поэтому для императрицы или его матери все эти сравнения не имели смысла. Однако он не хотел задевать чувства матери, поэтому промолчал. — Цзыхэн, на встрече «Сокрытый дракон» ты обязан победить, — Шэнь Шияо крепко сжала руку сына. — Цзысяо хоть и мал, но однажды он может даже затмить твоё сияние. — Матушка, на встрече я выложусь на полную, — мягко ответил Цзун Цзыхэн. — Но мы с Цзысяо... подобны солнцу и луне, каждый сияет по-своему, никто никого не затмевает. — Как можно сравнивать солнце и луну, — Шэнь Шияо широко раскрыла свои миндалевидные глаза; её голос оставался мягким, но тон изменился. — Солнце и луна не могут быть на небе одновременно. Цзун Цзыхэн не ожидал, что случайное сравнение будет так истолковано матерью. Он нахмурился: — Матушка, мы с Цзысяо родные братья, не нужно так сравнивать. Шэнь Шияо долго пристально смотрела на сына, затем отпустила его руку и сухо обронила: — Ты ещё слишком молод. Когда пир закончился и гости разошлись, в главном зале остались только члены клана Цзун. Император Нинхуа Цзун Минхэ подозвал Цзун Цзысяо к себе. Его взгляд, устремлённый на младшего сына, был полон гордости и любви: — Сяо-эр*, сегодня праздник в честь твоего формирования ядра. Отец гордится тобой. Если чего-то хочешь, можешь смело просить.

Приставка -эр (儿) — это ласковое, домашнее обращение к ребёнку, смягчающее имя.

— Я хочу хороший меч, — тон Цзун Цзысяо был уверенным; очевидно, его просьбы почти всегда исполнялись. — Ха-ха, я давно его для тебя приготовил, этот меч... — Я хочу меч, закалённый в Треножнике Шэнь-нуна. В зале мгновенно воцарилась тишина. Мать Цзун Цзысяо, Чу Инжо, прикрикнула на него: — Цзысяо, не говори глупостей. Треножник Шэнь-нуна, один из четырёх великих артефактов древности, мог переплавлять всё сущее в мире. Мечи, закалённые в нём, становились легендарными сокровищами, о которых мечтал каждый заклинатель. Но открытие этого треножника требовало колоссальных сил: не менее сотни высокоуровневых заклинателей должны были одновременно поддерживать огонь своей духовной силой; малейшая ошибка — и всё было бы напрасно. Поэтому треножник не открывали десятилетиями, даже в клане Цзун это делали только для главы рода. Цзун Цзысяо был мал и просто хотел меч, который был бы лучшим, не подозревая, какую бурю вызвали его слова среди взрослых. Цзун Минхэ погладил его по голове: — Сяо-эр, знаешь ли ты, что меч из Треножника Шэнь-нуна не может достаться обычному человеку? — Но я же не обычный человек. Цзун Минхэ громко рассмеялся: — Сын этого владыки, конечно, не обычный человек. Хорошо, я обещаю тебе: я зажгу Треножник Шэнь-нуна, чтобы закалить для тебя меч. В зале послышались сдавленные вздохи. — Но... — Цзун Минхэ коснулся пальцем лба сына, — Ты должен победить на встрече «Сокрытый дракон». — Так этого ждать ещё четыре года, — Цзун Цзысяо надул губы. — Четыре года? Ты хочешь победить в тринадцать лет? — усмехнулся Цзун Минхэ. — Какая дерзость. — Именно четыре года, — гордо заявил Цзун Цзысяо. Цзун Цзыхэн, глядя на уверенного в себе брата, невольно улыбнулся. Даже если это были лишь хвастливые слова ребёнка, по крайней мере, эти четыре года Цзун Цзысяо будет стараться изо всех сил. — Хорошо, я подожду четыре года. — Да, отец-император, но у меня есть ещё одна просьба. — Говори. — Я никогда не покидал дворец. Дагэ обещал мне, что когда я сформирую ядро, он возьмёт меня погулять, если ты позволишь. Цзун Минхэ взглянул на Цзун Цзыхэна: — Вот как? И куда же твой дагэ собрался тебя вести? — Я могу взять девятого брата на изгнание нечисти, чтобы он набрался опыта, — ответил Цзун Цзыхэн. — Так и быть, можешь взять его с собой. Заодно пусть сопровождает тебя на встречу «Сокрытый дракон». — Слушаюсь.