Непостоянство бедствий

С тех пор как предки основали орден и прославились на весь мир техникой меча «Цзунсюань» и методом совершенствования сердца «Гуйюань», великий клан Цзун единолично властвовал над девятью провинциями в течение трёхсот лет. Даже когда они пошли наперекор общепринятому в мире заклинателей правилу «путь дао вершится ради всеобщего блага» и открыто взошли на престол, объявив себя императорами, ни один орден в подлунной не посмел возразить. Им оставалось лишь склонить головы, признать себя вассалами, принять титулы феодалов и почитать сына Неба из рода Цзун как императора людей и владыку девяти провинций. Однако непостоянство и есть постоянство; расцвет сменяется упадком — таков незыблемый закон перемен. К поколению императора Нинхуа — Цзун Минхэ — мощь рода Цзун уже пошатнулась. В мире заклинателей один за другим появлялись таланты, и сотни лет недовольство кланом Цзун только возрастало с каждым днём; под кажущейся спокойной гладью воды уже бушевали бурные волны. На самом деле ослабление рода Цзун было тесно связано с тем, что в последних трёх поколениях не рождалось исключительных гениев. В поиске дао и совершенствовании бессмертия усердие и озарение в учёбе, несомненно, важны, но врождённый духовный корень и костный скелет зачастую определяют предел возможностей человека с самого рождения. А в мире заклинателей «стоит одному обрести дао, и весь его род возносится на небеса». Без лидера, достигшего вершины мастерства, трудно заставить людей подчиняться, полагаясь лишь на численное превосходство. У Цзун Минхэ было девять сыновей и три дочери. Старший и самый младший сыновья обладали великолепным врождённым корнем и потенциалом достичь пика пути бессмертия. К сожалению, ни явное, ни тайное противостояние других орденов клану Цзун, ни упадок предкового наследия и шаткое положение дел не могли быть исправлены двумя детьми, которые ещё не расцвели в полную силу.

***

Поместье Дамин. Дворец Уцзи. Из сада на заднем дворе доносились волны смеха. Юноша с подвёрнутыми штанинами и рукавами вёл группу детей, играя в цуцзюй*. Кожаный мяч словно прирос к его ногам — как бы те ни старались, они не могли перехватить его. Дети разного роста окружили юношу, галдя и кружась волчком, в надежде отобрать мяч. Эта оживлённая сцена напоминала большую собаку, ведущую за собой резвящуюся стайку щенков.

Цуцзюй, (蹴鞠) — древнекитайская игра в мяч, признанная ФИФА самым ранним предшественником современного футбола.

Брови юноши были густыми и яркими, глаза ясными, как звёзды, его облик не уступал яркому солнцу, а улыбка была прекраснее любых драгоценных камней. Поистине, он был тем самым прекрасным молодым человеком, что вызывает восхищение. — Дагэ... а-а! — один ребёнок, споткнувшись, с глухим стуком повалился на землю и тут же захныкал. Цзун Цзыхэн оставил мяч, протиснулся сквозь толпу детей и с улыбкой поднял упавшего ребёнка на руки. Ущипнув его за нос, он поддразнил: — Ой, Сяо Цзю, неужели из-за этого пустяка ты расплачешься? В глазах Цзун Цзысяо не было ни слезинки, но он всё равно напустил на себя вид готового вот-вот разрыдаться ребёнка и грязными руками потёр глаза: — Я расшиб ногу, а ты ещё смеёшься надо мной. — Дай посмотрю. — Цзун Цзыхэн закатал его штанину и увидел, что колено содрано до крови. — Твой старший брат отведёт тебя смазать рану лекарством, хорошо? — Угу. Цзун Цзыхэн одной рукой подхватил и прижал к себе Цзун Цзысяо. Несколько детей потянули Цзун Цзыхэна за одежду: — Дагэ, ты вернёшься? Скорее возвращайся поиграть с нами! Цзун Цзыхэн по очереди погладил их по головам: — Солнце слишком печёт, вам пора расходиться. Дагэ поиграет с вами в следующий раз. Цзун Цзысяо покрепче обхватил шею Цзун Цзыхэна, тайком показав самодовольную улыбку. — Дагэ, так жарко, — он прижался лицом к шее Цзун Цзыхэна и вяло, негромко пожаловался. — Раз жарко, зачем так крепко меня обнимаешь? — Цзун Цзыхэн отцепил его маленькую ручку от своей вспотевшей шеи и перевёл дух. — Неужели боишься, что дагэ может тебя уронить? — Я... Цзун Цзыхэн внезапно обхватил Цзун Цзысяо за талию, трижды крутанул его в воздухе, затем весело перекинул вниз головой за спину и, наконец, вытащил из-под мышек обратно вперёд. Цзун Цзысяо визжал и смеялся одновременно, всё его личико покраснело от радости. Цзун Цзыхэн с улыбкой спросил: — Больше не болит? — Оно и не болело, я просто больше не хотел играть, — капризно произнёс Цзун Цзысяо. — Хочу съесть суп из ледяных древесных грибов, который приготовит дагэ. — Ну ты и хитрец, — Цзун Цзыхэн отнёс его обратно в павильон Цинхуэй. По пути он заодно проверил его уроки за последние несколько дней и видя, что тот отвечает без запинки и не ленится, похвалил его. — Вкусно, так сладко, — Цзун Цзысяо набил целый рот нежных грибов и с наслаждением от пищи облизнул губы. Цзун Цзыхэн принёс влажный платок и первым делом вытер испачканное личико Цзун Цзысяо. В восемь лет мальчик был словно вырезан из розовой яшмы; его лицо было точной копией его матери, прославившейся первой красавицей в поднебесной. Особенно пара лисьих глаз с приподнятыми уголками — когда он смотрел на человека, зрачки мерцали так, будто стремились что-то сказать, но предпочитали молчать. — Ешь медленнее, — вытерев лицо, Цзун Цзыхэн хотел очистить его рану. Цзун Цзысяо заболтал ножками: — Не надо, за пару дней само пройдёт. — Нужно хотя бы промыть. Когда с раной было покончено, чашка с супом у Цзун Цзысяо почти опустела. Он захлопал глазами: — Дагэ, у меня есть хорошая новость для тебя. — Какая новость? — Я скоро сформирую золотое ядро. Цзун Цзыхэн замер: — Правда? — Угу, — Цзун Цзысяо гордо вскинул подбородок. — Дагэ тоже сформировал ядро до десяти лет, я хочу быть как дагэ. Цзун Цзыхэн с облегчением похлопал Цзун Цзысяо по плечу: — Ты сделаешь это даже раньше, чем я, Сяо Цзю, ты обязательно должен усердно тренироваться. Когда однажды ты достигнешь великого дао, не позволяй людям в поднебесной смеяться над тем, что у нашего рода Цзун нет достойных преемников. — Пока есть дагэ, кто посмеет над нами смеяться? — в выражении глаз Цзун Цзысяо читалось безмерное обожание. — Мой старший брат самый сильный. Глядя на беззаботный и невинный вид Цзун Цзысяо, Цзун Цзыхэн тихо вздохнул. — Дагэ, можно мне ещё одну чашку? — Нельзя, в прошлый раз ты съел слишком много льда и у тебя болел живот. — Всего одну чашечку! — Через час будет ужин. Ты хочешь пить грибной суп или хочешь съесть мясные тефтели, которые приготовит дагэ? — Мясные тефтели! Мясные тефтели! Снаружи послышался шум. Цзун Цзыхэн выглянул в окно и тут же встал. Вошла женщина в окружении слуг. Она была наделена той красотой, которая способна затмить города и страны. С безупречными, словно на картине, чертами лица, в одеждах из расшитой парчи и шёлка, с золотыми шпильками и подвесками в волосах, она держалась величественно и благородно. — Матушка, вы вернулись, — поклонился Цзун Цзыхэн. Цзун Цзысяо тоже встал из-за стола: — Наложница Шэнь. — Сяо Цзю тоже здесь, — улыбнулась Шэнь Шияо. — Пришёл поиграть со старшим братом? — Угу. — Скоро ужин, не ешь так много холодного, — Шэнь Шияо притянула Цзун Цзысяо к себе и вытерла ему пот шёлковым платком. — Сяо Цзю, оставайся вечером ужинать в павильоне Цинхуэй. — Хорошо, дагэ сказал, что приготовит мне мясные тефтели. Шэнь Шияо прыснула со смеху: — Только ты так любишь приставать к своему дагэ. Возвращайся, позови свою матушку. После ужина мы вместе отправимся к берегу реки Ло любоваться луной. — Хорошо! — Цзун Цзысяо вприпрыжку убежал. Когда Цзун Цзысяо ушел, Шэнь Шияо посмотрела на своего выдающегося сына, чувствуя в душе глубокое успокоение: — Цзыхэн, как сегодня уроки? — Всё закончил, полчаса играл с младшими братьями и сёстрами. — Слышала, император снова поручил тебе задание. — В районе Пинъян бесчинствуют призраки. Туда посылали две группы заклинателей, они понесли тяжёлые потери. Завтра я покину дворец, чтобы разобраться с ситуацией прямо там. — Очень хорошо. Младшие братья ещё не выросли, только ты можешь разделить заботы императора, помогая ему. Ты должен хорошо себя проявить и не разочаровать его. Цзун Цзыхэн покорно ответил: — Матушка, не беспокойтесь. — Слышала я... — тонкие пальцы Шэнь Шияо нежно коснулись золотого браслета «Девяти превращений» на её руке, — что Чисунцзы проверил врождённый корень твоего девятого брата. Его талант не уступает твоему? — Да, у Сяо Цзю способности высшего разряда. — Цзун Цзыхэн улыбнулся. — Он только что сказал мне, что скоро сформирует ядро. Шэнь Шияо слегка помедлила, её взгляд переместился за окно, и она негромко произнесла: — В роду Цзун целых три поколения не рождалось таких талантов, и надо же — сразу двое. Император, должно быть, очень рад. — Отец-император действительно рад. Он наказал мне вместе с младшими братьями и сёстрами возродить славу рода Цзун. Шэнь Шияо повернулась к Цзун Цзыхэну, её взгляд был мрачным и трудночитаемым: — Ты рождён любимцем Небес, ты лучший среди сверстников из именитых семей. Жаль, что у твоей матери низкое происхождение, прости, я подвела тебя. Цзун Цзыхэн сразу изменился в лице: — Матушка, зачем вы так говорите? Я родился в роду Цзун, с детства не знал нужды в еде и одежде, я всем доволен и никогда так не думал о вас. Шэнь Шияо взяла сына за руку и нежно улыбнулась: — У тебя такой высокий талант. Будь ты сыном законной жены, в любом другом ордене ты бы непременно стал будущим главой. Я просто чувствую: ты такой старательный, а я, напротив, не оправдала надежд. — Мама, ни в коем случае не думайте так! — поспешно сказал Цзун Цзыхэн. — Все эти деления на законных и незаконных детей — какая разница? Мне всё равно. Шэнь Шияо пристально смотрела на сына и лишь спустя долгое время произнесла: — Ну да ладно. Твой девятый брат — тоже сын наложницы, так что не ты один в таком положении. Цзун Цзыхэн знал, что его мать честолюбива, с детства была строга к нему и не позволяла отставать от других, но он знал, что всё это было ради его же блага. Однако такие слова он слышал от неё впервые и нашёл это странным. Он не мог понять причины этих слов и решил пока не думать об этом. Утешив Шэнь Шияо парой фраз, он отправился готовить мясные тефтели для Цзун Цзысяо. Вечером, во время любования луной, Шэнь Шияо вела себя как обычно. Она была в добрых отношениях с матерью Цзун Цзысяо, и обе семьи часто навещали друг друга. После прогулки Цзун Цзысяо снова захотел спать вместе с Цзун Цзыхэном. Между ними была разница в восемь лет, Цзун Цзыхэн практически вырастил Цзун Цзысяо, из-за чего тот с малых лет был очень к нему привязан. Летняя ночь была душной, к тому же полной комаров. Цзун Цзыхэн прикрепил внутри полога кровати два талисмана холодного льда и обмахивал брата веером. Только тогда Цзун Цзысяо перестал ворочаться с боку на бок, как лепёшка на сковороде, и начал погружаться в сон. — Дагэ, — пробормотал Цзун Цзысяо сквозь сон, — Ты ведь завтра уезжаешь из дворца? Когда ты возьмёшь меня с собой? — Когда подрастёшь, сможешь вместе с дагэ изгонять нечисть. Цзун Цзысяо зевнул: — Какую награду даст мне братец, когда я сформирую ядро? Цзун Цзыхэн невольно рассмеялся: — А какую награду ты хочешь? — Вывези меня из дворца. Старший брат в двенадцать лет уже мог путешествовать, а я никогда не бывал за пределами стен. — Хорошо. Когда сформируешь ядро, я попрошу разрешения у отца и возьму тебя погулять за пределами дворца. Цзун Цзысяо повернулся и уткнулся в грудь Цзун Цзыхэна: — Ловлю на слове! — Ох, не прижимайся ко мне так, жара просто невыносимая.