Непостоянство бедствий

С наступлением зимы в мире людей выпал первый снег, а в Девять глубин пришёл ответ от ордена Чуньян. Чжун Куя приглашали в Цзинчжоу после праздников, чтобы обсудить досрочный выход Сюй Чжинаня из затворничества. Казалось, бесконечная переписка последних месяцев не была напрасной. В отличие от них, орден Улян проявлял к личности загадочной твари полное равнодушие. С момента отъезда из Шу от них не было ни весточки. Даже Лань Чуйхань прислал письмо, справляясь о делах, в то время как Улян не соизволили даже прислать формальную отписку. Такое отношение лишь подогревало подозрения. А вспоминая, что Чжун Куй из-за этого дела лишился части жизни, братья по ученичеству были полны решимости докопаться до истины. За время лечения Фань Ушэ почти не покидал храм небесного наставника. Ему смертельно наскучило сидеть в четырёх стенах, и как только раны затянулись, он попросил разрешения осмотреть окрестности преисподней.  Се Биань вдруг осознал, что с самого прибытия Фань Ушэ видел только их дворец. Как учану — пусть и неофициальному — ему следовало лучше знать эти земли. Юноши покинули дворец и на мечах устремились вглубь гор Лофэн. Дворец наставника стоял у подножия, а резиденции судей и генералов опоясывали склоны. Вокруг клубился густой туман, навевая ощущение вечного одиночества. На самом деле в преисподней обитали миллиарды душ, просто каждая находилась строго в отведённом ей месте. Взглянув вверх, можно было увидеть сквозь мглу бесконечные залы и сигнальные башни. Вдоль троп и дорог мерцали огни призрачных светильников, а в вышине горели огни волчьего дыма, отчего гора Лофэн напоминала вулкан, истекающий лавой. С небес низвергалась река, уходящая в бескрайнюю тьму бездны. Гора Лофэн в мире людей мало чем отличалась от прочих гор, но эта призрачная, мрачная красота принадлежала только миру духов. Се Биань уверенно стоял на мече, его белые одежды развевались на холодном ветру. — Красиво, правда? — М-м. — Отсюда видна почти вся преисподняя, — Се Биань указал вниз. — Призрачные стражи ведут души через камень инь-ян, по тропе Жёлтых источников, мимо призрачных ив к помосту Зеркала грехов. Зеркало отражает все грехи и добродетели. Праведники сразу отправляются на перерождение, а злодеев или тех, чьи дела сомнительны, ведут в десять залов Яньло на суд. Вон они. На склоне горы величественно выстроились десять дворцов, над каждым развевался свой флаг. — Под залами Яньло находится вход в самый ад. Если хочешь взглянуть... — Се Биань обернулся к Фань Ушэ, но замолк, увидев его тяжёлый взгляд, устремлённый на дворцы, словно там затаился ужасно свирепый зверь. — Ушэ? — Я не хочу туда идти, — глухо отозвался Фань Ушэ. — Да, там очень тяжело, лучше не стоит, — Се Биань облетел гору по дуге. — Эта река называется рекой Забвения. Видишь мост? Это мост Найхэ*. Каждый, кто идёт на перерождение, должен пройти по нему и выпить отвар Мэн По, чтобы забыть прошлое и войти в новый круг.

Мост Найхэ (奈何桥) — мост в китайской мифологии, расположенный в подземном царстве Диюй. Он символизирует границу между жизнью и смертью, через которую переходят души умерших перед реинкарнацией. Праведники проходят по нему легко, а грешники — с трудом.

— Отвар Мэн По, — тихо повторил Фань Ушэ. — Ты выпил его. — Конечно, — ответил Се Биань. — Все пьют, и ты пил, иначе не смог бы переродиться. Хотя бывают исключения, — он указал на чёрные воды. — Эта вода течёт с Небес, а под землёй становится чёрной. На самом деле она не чёрная, а кроваво-тёмная, в ней тонут бесчисленные души. Те, кто хочет сохранить память и отказывается пить отвар, пытаются переплыть реку Забвения. Но большинство теряют себя и становятся вечными скитальцами. Фань Ушэ незаметно сжал кулаки и едва слышно прошептал: — Я не пил. — Что? — Се Биань не расслышал. «Мы ведь обещали друг другу не пить его, обещали встретиться снова, но ты нарушил клятву и забыл меня». — Зачем его пить? — Фань Ушэ повысил голос. — Неужели в прошлой жизни, в тех людях, не осталось ничего, ради чего стоило бы держаться? Се Биань задумался: — Привязанности, конечно, остаются. Но если не отпустить прошлое, как начать заново в следующей жизни? — Зачем начинать заново? Многие за всю жизнь так ничего и не понимают. Начать с чистого листа для них — значит снова совершить те же ошибки. — Ты прав. Но, я думаю, перерождение — это урок для каждого. Мы познаём добро и зло, бедность и богатство, здоровье и немощь. Только сохранив чистое сердце и стремясь к добру в каждом испытании, можно накопить заслуги и выйти из круга страданий. Отвар Мэн По — это шанс. Без него многие застряли бы в своём упрямстве навсегда. Фань Ушэ промолчал. Се Биань мягко улыбнулся: — К тому же, когда человеческий век подходит к концу, даже сама жизнь перестаёт казаться ценной. Вещей, которые действительно невозможно отпустить, очень мало. — Мало, — Фань Ушэ уставился вдаль. — Но если есть хоть одна такая вещь, ради неё стоит пройти сквозь огонь и воду. Се Биань прыснул со смеху: — Ты такой юный, а рассуждаешь как старик. Фань Ушэ отвернулся и через недолгое молчание спросил: — Шисюн, а можно посмотреть на Колокол восточного императора? — Конечно! Ты, небось, слышал о нём много легенд в мире людей? — Да. — Ты ведь и на Куньлуне не был? Не видел ни одного из четырёх великих артефактов древности? — ... — Ха-ха, шисюн сегодня покажет тебе мир! Они влетели в долину между двумя пиками. С высоты был виден гигантский магический массив, в центре которого сиял древний золотой колокол. Спустившись, они поразились его размерам — колокол был велик, словно вековое дерево. На его поверхности виднелись следы времени, но магические знаки горели чётко. Се Биань не без гордости сказал: — Это артефакт нашего наставника. Внушает трепет, не так ли? Фань Ушэ молча смотрел на него. В прошлом он ковал мечи с помощью Треножника Шэнь-нуна и управлял великими артефактами, но увидев Колокол, он поверил легендам: этот артефакт по праву считался первым среди четырёх великих. Даже просто стоять рядом было испытанием — от него исходила божественная мощь, заставляющая склонить голову. — Ушэ, можешь подойти поближе и даже потрогать, — подбодрил Се Биань. Фань Ушэ коснулся металла. Он был прохладным и твёрдым. Мысль о том, что этой вещи миллионы лет, вызывала невольное уважение. — Человек может его трогать, а призраку касаться нельзя, — Се Биань легонько щёлкнул по колоколу пальцем. — Но мы не сможем извлечь из него ни звука, ни сдвинуть его. Это под силу только наставнику. — С такой вещью можно легко объединить весь мир заклинателей. Удивительно, что наставник оставил его здесь латать барьер. — За это его и уважают, — в глазах Се Бианя читалось обожание. — Пусть наставник порой ведёт себя несерьёзно, его искреннее сердце и забота о мире не знают равных. Чувства Фань Ушэ были противоречивы. Он презирал такую самоотверженность, но не мог не восхищаться широтой души Чжун Куя. Сам он на такое был не способен. Ему не нужно было уважение — ему нужно было подчинение. Он хотел, чтобы всё отнятое вернулось к нему, и чтобы в глазах того человека не было никого, кроме него самого. Се Биань прижал ухо к колоколу: — Ушэ, послушай, кажется, слышны звуки. Фань Ушэ последовал его примеру и закрыл глаза. Внезапно небеса разверзлись, и нахлынул великий, бесконечный гул. Бам-м-м! Подобно рёву дракона и раскату грома, отзвук пронзал миллионы лет, прошивал насквозь три мира — людей, призраков и богов. Ритм колокола вошёл в резонанс с его сердцебиением. Реки и моря потекли по его жилам, горы стали его костями, а свет светил превратился в его душу. Колокол взывал к сущему, и все три мира откликались на его зов. Фань Ушэ резко отпрянул, тяжело дыша, на его лбу выступил пот. Се Биань ободряюще сжал его плечо: — Забыл предупредить, сила колокола слишком велика. Долго слушать нельзя, разум помутится. Пойдём обратно. Выходя из массива, Фань Ушэ оглянулся: — Шисюн, а если бы сто лет назад был Колокол восточного императора, что бы изменилось? — Цзун Цзысяо точно не смог бы поднять такой шум, — отрезал Се Биань. — Справедливо, — ответил Фань Ушэ. «Значит, этот артефакт должен вечно оставаться барьером. Я не позволю никому встать у меня на пути». Вернувшись во дворец, Се Биань вдруг заметил нечто странное: — Ой, твои рукава... они стали коротки? Фань Ушэ развёл руки: — Кажется, да. — Ты подрос? — Се Биань взял его за запястье, измеряя. — И правда, возраст такой, что растёшь не по дням, а по часам. Всего полгода прошло, а одежда мала. — В следующем году я стану ростом с тебя. — Да неужели? Откуда такая уверенность? — Вот увидишь. Се Биань прикусил губу: — Хорошо, что портной оставил запас ткани в швах, можно перешить. А то жалко было бы выбрасывать, — он посмотрел вниз. — Штаны тоже коротки? — Немного. Се Биань зашёл со спины и вдруг обхватил Фань Ушэ за талию руками, замеряя объем. Тело Фань Ушэ мгновенно одеревенело. Тонкий аромат орхидей и тепло чужого дыхания ударили в голову. Он чувствовал спиной грудь юноши и почти перестал дышать. — Талия у нас почти одинаковая, — пробормотал Се Биань. — Вечером надень мои вещи, они будут великоваты, но это лучше, чем если бы они были малы. А свои отдай мне, я переделаю. Фань Ушэ глубоко вдохнул: — Ты умеешь шить? — Что тут сложного. Глупо тратить серебро на портного ради такой мелочи, — Се Биань весело похлопал его по спине. — Стал крепче, видать, я тебя неплохо откормил. Фань Ушэ украдкой взглянул на него. На лице спокойствие, а душа полна нежности. В призрачном мире два главных праздника: Чжунъюань* и Новый год. В это время в мире людей приносят много жертв, и обитатели подземелий получают дары от близких.

Чжунъюань, (中元节) — один из трёх главных традиционных праздников в китайском календаре, посвящённый поминовению усопших и почитанию предков.

Се Биань загодя начал подготовку. Они с Фань Ушэ накупили в Фэнду кучу всего: парные надписи, фонарики, фейерверки. Чтобы мясо было свежим, Се Биань притащил двух живых гусей. Живность нельзя класть в пространственный мешочек, так что пришлось тащить их на руках. Фань Ушэ, глядя на гусиный помёт на своих штанах, чувствовал, что его достоинство демонического владыки подверглось страшному оскорблению. Но Се Биань так красиво смеялся и так нежно вытирал ему пот со лба, что злиться было невозможно. — Ого! — Бо Чжу кружил вокруг них. — Сяобай-е, разве можно приносить живое в преисподнюю? После того как наставник привёл Сяохэй-е, судья Цуй до сих пор дуется. — Тсс! — шикнул Се Биань. — Что такого в двух гусях? Одного съедим тридцатого числа, другого — второго. Если судье понравится вкус, он постыдится меня ругать. — Почему ты не взял кур или уток? Я так люблю твою тушёную курятину! — Куры шумные, а гуси молчат, если их не пугать, — Се Биань погладил гуся. — Смотри, какой жирный. Будет вкусно. — А пригласительные разнёс? — Всё разнёс, — кивнул Бо Чжу. — Патрульные придут вместе. Только один будет спать, из-за чего за столом будет неловко. — Неважно, главное, что они вместе придут. Фань Ушэ удивился: — О чём это вы? — Ах, я же не рассказывал... — улыбнулся Се Биань. — Придут и увидишь. В канун Нового года прибыли Цуй Цзюэ и патрульные Жую и Ею. Фань Ушэ быстро понял, о чём говорили Биань и Бо Чжу. Вместе с судьёй пришёл Жию — статный, красивый мужчина в синем, но с лицом холодным, как лёд. А Ею, которую Фань Ушэ уже видел, парила рядом с ним, будто во сне, что выглядело жутковато. Жию бережно усадил спящую Ею в кресло, поправил ей голову и руки. Фань Ушэ не удержался от вопроса: — Это как? Се Биань отвёл его в сторону и объяснил: — Они муж и жена. Говорят, при жизни совершили великую ошибку. Но император, тронутый их чувствами, наказал их так: они патрулируют мир в разное время. Жию бодрствует днём и засыпает на закате. Ею — наоборот. Они всегда вместе, но видят друг друга лишь мгновение на рассвете и закате. Даже словом перемолвиться не успевают. Фань Ушэ поражённо смотрел на них. — Я часто думаю: это милосердие императора или его жестокость? — вздохнул Се Биань. — Один краткий взгляд и снова долгое ожидание у постели спящего любимого. — Но даже так они не могут отказаться друг от друга. — Да. Если они переродятся — потеряют друг друга навсегда. Поэтому выбрали такую жизнь. Невероятная преданность. Сердце Фань Ушэ отозвалось тупой болью. Он понимал эту одержимость — желание удержать другого рядом любой ценой. Стол ломился от яств. Цуй Цзюэ хвалил Бианя, Чжун Куй пытался споить судью, который от вина становился ворчливым, а Бо Чжу носился с бенгальскими огнями. С наступлением ночи Ею проснулась, а Жию заснул. Она нежно подносила чарку к его губам и что-то шептала ему на ухо. Се Биань и Фань Ушэ тоже выпили, болтая о всякой всячине. В этот миг Фань Ушэ забыл о своём прошлом и просто был шиди. Вдруг снаружи раздался гогот. — Что это за звуки? — удивился Цуй Цзюэ. Се Биань мгновенно протрезвел. Бо Чжу прошептал: — Ты же говорил, они не шумят! — Что-то их напугало, я сейчас... — Биань бросился к двери, но в зал уже вальяжно вошёл человек в алом. — Цзян Цюйлянь? — выдохнул Се Биань. Алый владыка с двумя кувшинчиками вина в руках улыбнулся: — Откуда в твоём дворце гуси? Се Биань отчаянно замахал руками, подавая знаки замолчать. Цзян Цюйлянь усмехнулся: — Я думал, наш господин учан — послушный мальчик, а он, видать, совсем испортился под началом учителя. Пока Биань краснел от неловкости, Фань Ушэ встал рядом, настороженно спросив: — Ты зачем пришёл? — Праздновать со всеми. — Тебя никто не звал. — Знаю, — лучезарно улыбнулся алый владыка. — Я человек наглый, прихожу даже тогда, когда меня не приглашали. Он вошёл как к себе домой: — Наставник, судья, пришёл поздравить вас! О, и патрульные тут. Чжун Куй насупился: — Чего тебе? — Обидно, что коллеги не зовут меня на праздник, — Цзян Цюйлянь качнул кувшинами. — Я щедрее вас: принёс два кувшина столетней выдержки. Наставник, не желаешь отведать? Глаза мгновенно Чжун Куя засияли: — Ладно уж, садись, гость есть гость. — Предупреждаю: не смей зариться на мой артефакт! — добавил Чжун Куй. — Я-то зарюсь, но пока ты начеку — тебе не о чем беспокоиться, верно? — хохотнул Цзян Цюйлянь. Чжун Куй фыркнул: — Меньше слов, лучше пей со мной. А то этот Цуй Цзыюй совсем слабак. Се Биань ошарашенно смотрел, как Чжун Куй и Цзян Цюйлянь начали состязаться в питье, обмениваясь колкостями. Фань Ушэ потянул шисюна за рукав: — Не обращай внимания, ешь спокойно. — Нельзя пить, надо следить, чтобы алый владыка ничего не украл, — прошептал Се Биань. — Не бойся, я рядом и прослежу, — Фань Ушэ посмотрел на Се Бианя с такой нежностью, которую, вероятно, и сам не осознавал. — Шисюн, это наш первый совместный Новый год. Давай... давай и дальше всегда праздновать его вместе. Се Биань улыбнулся: — Конечно. Всегда будем праздновать вместе. Фань Ушэ поднял чашу: — Договорились? — Договорились!