Непостоянство бедствий

Се Биань в итоге всё-таки перебрал. В храме небесного наставника редко бывало так шумно, а он любил праздничную суету. Под влиянием весёлой атмосферы он пил чашу за чашей, и с каждой становился всё пьянее. Фань Ушэ хотел было увести его отдыхать, но Биань вцепился в рукав Цзян Цюйляня, настаивая, чтобы тот перестал пугать его шиди. Цзян Цюйлянь посмотрел на него с натянутой улыбкой: — Надо же, как ты защищаешь своего ненаглядного шиди. Какая прелесть. — И на... магические сокровища... тоже не заглядывайся, — пробормотал Биань, уже едва ворочая языком. — Наставник... Наставник тебя не боится, и я... я тоже не боюсь... тебя. Чжун Куй с выражением глубокого стыда на лице махнул рукой: — Живо веди его спать. С такой выдержкой — и ещё смеет называться моим учеником! — У шисюна нормальная выдержка, просто у вас она бездонная, — Фань Ушэ придержал Бианя за плечо и тихо добавил. — Шисюн, хватит пить. Я отведу тебя в комнату. Цзян Цюйлянь, заметив непроизвольную нежность в движениях Фань Ушэ, насмешливо изогнул бровь: — Раз ты так печёшься о своём шисюне, может, выпьешь за него? Фань Ушэ даже не удостоил его взглядом. Он лишь крикнул мальчику: — Бо Чжу, присмотри за наставником и Цзян Цюйлянем, я увожу шисюна. Бо Чжу подбежал к нему с удивлённым видом: — А? Так рано? Разве мы не будем вместе встречать полночь? Я хотел дождаться Сяобай-е, чтобы запустить фейерверки. — Тебе придётся развлекаться одному, — отрезал Фань Ушэ. Се Бианя пришлось тащить на себе, почти неся на руках. Он что-то бессвязно бормотал: то требовал ещё вина, то заявлял, что больше ни капли не пригубит. Фань Ушэ уложил его на кровать, снял сапоги и расслабил пояс, чтобы тому было легче дышать. Пяньань смотрел в потолок отсутствующим взглядом и слабо помахивал рукой перед собой: — Наставник... не надо... не пейте больше. — Это тебе не надо больше пить, — Фань Ушэ смочил полотенце и принялся бережно вытирать ему лицо и ладони. — Собирался следить за Цзян Цюйлянем, а сам набрался до такого состояния. — Точно... следить... сокровища... Фань Ушэ отложил полотенце и легонько ткнул пальцем в мягкую, порозовевшую от вина щеку Бианя. — Вечно строишь из себя старшего брата, поучаешь меня... Посмотри на себя сейчас — и слова нормально не скажешь. На губах Ушэ сама собой появилась улыбка, а в груди разлилось щемящее тепло. Биань, словно отмахиваясь от назойливого комара, попытался оттолкнуть его руку, что-то ворча под нос. Фань Ушэ перехватил его ладонь, поднёс к лицу и едва ощутимо коснулся её поцелуем. Биань зевнул, окончательно погружаясь в сон. — Хочешь спать? — Фань Ушэ вынул шпильку из его волос, снял венец и запустил пальцы в густую шелковистую копну, ласково поглаживая. Биань снова зевнул и попытался повернуться на бок. Но Фань Ушэ не позволил ему отвернуться. Он наклонился к самому его лицу и тихонько произнёс: — Назови меня «Сяо Цзю». Пяньань лишь растерянно мотнул головой, толком не понимая, что от него хотят. — Ну же, скажи один раз. Скажи «Сяо Цзю», и я дам тебе поспать, — Фань Ушэ слегка встряхнул его за плечо. — Всего один раз, ладно? Биань посмотрел на него затуманенным взглядом, приоткрыл рот, но выдал лишь неразборчивое бормотание. — Повторяй: Сяо Цзю. Давай. Биань долго колебался, прежде чем едва слышно прошептать: — ...Сяо Цзю? Фань Ушэ замер. В то же мгновение его глаза заблестели от слёз. Резко выдохнув, он бессильно уронил голову на тёплую грудь Бианя. Голос его, сорвавшийся на всхлип, был полон такой невыносимой обиды, будто он выплакивал горести целого века: — Дагэ. Се Биань, словно почувствовав его бездонную печаль, в полусне крепко сжал его руку. — Дагэ, я так скучал по тебе... так сильно скучал, — Фань Ушэ закусил губу. — Я ненавижу тебя... но, как же я скучал. В ответ раздалось лишь мерное, спокойное дыхание спящего. Фань Ушэ закрыл глаза, вслушиваясь в сильный, живой стук сердца под ухом. Этот звук твердил ему: «Он жив». Сто лет промелькнули как мгновение в цикле перерождений, и теперь этот человек снова был рядом с ним.

***

На следующее утро, когда хмель выветрился, Се Биань пребывал в полнейшем унынии. Он бросился проверять Чжун Куя и, лишь убедившись, что во дворце ничего не пропало, немного успокоился. Цзян Цюйлянь и другие гости уже отбыли. Остался только Цуй Цзюэ — из-за того, что он тоже перебрал, ему пришлось заночевать в гостях. Проснувшись, он разозлился пуще прежнего: решив, что потерял своё достоинство, пока был пьян, он знатно отчитал Чжун Куя и только после этого откланялся. Когда за ним закрылись двери, Пяньань наконец выдохнул: — Слава богу, судья ничего не помнит о вчерашнем. Ту гусыню не обнаружили? — Нет, вчера судья даже хвалил твоё жаркое из гусятины, — облизнулся Бо Чжу. — Чтобы не искушать судьбу, давай поскорее съедим и вторую. — Та гусыня была такой бдительной, — заметил Биань. — Завопила, стоило алому владыке появиться. — А то! Говорят, гуси в охране дома даже лучше собак будут — злющие и чуткие. — Вот как... — Биань задумчиво потёр подбородок. — Может... оставим её пока? Алый владыка постоянно охотится за артефактами наставника, барьеры его не держат, а гусыня хотя бы вовремя подаст знак. Чжун Куй хмыкнул: — И ты не боишься, что Цзыюй тебя за это взгреет? — Если судья спросит, я скажу, что в следующий раз приготовлю из неё что-нибудь особенное специально для него. Чжун Куй довольно расхохотался: — Весь в меня! Истинный ученик! — Наставник, а вчера вы ворчали, что у господина Се выдержка слабая и он на вашего ученика не похож, — влез Бо Чжу. — Мал ещё такие вещи взрослым припоминать! Фань Ушэ сидел чуть поодаль, подперев голову рукой. Он молча наблюдал за этой шумной, весёлой перепалкой, и его взгляд невольно теплел.

***

Когда праздники закончились, учитель и ученики собрали нехитрый скарб и двинулись в путь — в орден Чуньян. С тех пор как Биань узнал, что срок земной жизни Чжун Куя подходит к концу, он почти не выпускал его из Девяти глубин. Наставник так истосковался по воле, что рвался в путь, не дожидаясь и середины месяца. Орден Чуньян располагался в провинции Цзинчжоу, совсем неподалёку. На мечах они добрались туда в тот же день. Сто лет назад, когда школа Уюнь была разрушена Цзун Цзысяо, орден Чуньян стал величайшим в землях Чу. Среди заклинателей-мечников они не имели равных, и их статус долгие годы оставался незыблемым. Учеников у них было даже больше, чем в ордене Улян, но многие уходили, едва достигнув пятнадцатилетия. Всему виной была суровая техника самосовершенствования, которую в народе прозвали «техникой без потомства». И всё же поток желающих не иссякал: даже пара лет обучения даровала телу невероятную мощь. Чуньян принимали всех подряд, не глядя на талант, и так же легко отпускали — истинно даосский подход. Техника «Чистый ян» действительно творила чудеса: те, кто достигал высоких рангов, обретали долголетие и вечную молодость. В главном отделении ордена их встречал старейшина Чжаовэнь с двумя учениками. Все они были высокими, статными и широкоплечими — по одному их виду можно было понять, что они достигли вершин мастерства. После коротких приветствий Чжун Куй сразу перешёл к делу: — Чжаовэнь, присылали ли из ордена Улян людей для расследования? — Нет. — Неужели после нашей встречи в Юньдине они ни разу не поинтересовались этим делом? — Совершенно верно. Ни одного вопроса. Чжун Куй холодно хмыкнул: — Дикий призрак объявился на их территории, а им, значит, дела до этого нет. — Возможно, бессмертный владыка слишком занят расследованием смерти племянника, — осторожно предположил старейшина. — Столько времени прошло, а убийца не найден. Тёмное это дело, — задумался Чжун Куй. — Либо убийца всё подготовил заранее и не оставил следов, возможно, даже с помощью кого-то из своих, либо это был минутный порыв. В любом случае, версия о краже золотого ядра ради наживы — самая сомнительная. — Жаль покойного, — вздохнул Чжаовэнь. — Слышал, старейшина Сянцюй совсем слёг от горя. — Улян могут не найти убийцу Мэн Кэфэя, но у нас есть шанс найти того, кто убил твоего ученика. Чжаовэнь поспешно возразил: — Небесный наставник, дело ещё не прояснилось. Не факт, что тот человек — мой шисюн. Чжун Куй лишь кивнул в сторону внутренних покоев: — Твой учитель выйдет — тогда и узнаем. Другой старейшина добавил: — Мы до последнего не хотели тревожить главу, несколько раз пытались отложить это дело, просим у вас прощения. Но тот шисюн был очень близок с нашим учителем. Боимся, что если это действительно он, учитель разгневается на нас за промедление. Поэтому мы и пригласили вас, чтобы вместе просить его прервать медитацию. Чжун Куй расхохотался: — Да вы просто боитесь взбучки и решили спрятаться за мою спину! Старейшины неловко переглянулись. — Да ладно, ладно, я сам настаивал. Если будут ругать — приму удар на себя. Пойдёмте скорее. — Не стоит спешить, — остановил его Чжаовэнь. — Через пару дней будет полнолуние. В ночь полной луны, когда инь в зените, а ян в упадке, практикующие нашу технику должны пребывать в покое. Именно в этот момент тревожить учителя безопаснее всего для его здоровья. — Что ж, логично. — А пока учитель и двое учанов могут осмотреться. Наши края славятся своими винами, уверен, вам понравится. — О-хо-хо, понравится, ещё как понравится! — Чжун Куй уже предвкушал дегустацию. Когда их отвели в гостевые покои, Се Биань принялся разбирать вещи: — Я тоже впервые в землях Чу. Говорят, здесь еда ещё острее, чем у нас в Шу. — Угу, — Фань Ушэ ответил невпопад, он явно витал в облаках. — Ушэ, ты с самого приезда молчишь. Что с тобой? — Ничего. На самом деле мысли Фань Ушэ были заняты прошлым. Воспоминания об ордене Чуньян, о Цзун Цзыхэне и Цзун Цзысяо нахлынули на него. В прошлой жизни его первый выход из дворца лежал именно через эти земли. Здесь он впервые столкнулся с нечистью, впервые услышал о краже ядер, впервые увидел покушение... И именно здесь его дагэ впервые был ранен, защищая его. Тогда они лечились как раз в одном из дворцов Чуньян. Позже, когда мир рушился, он пощадил этот орден только из памяти о том, как хорошо о Цзыхэне когда-то заботился Сюй Чжинань. Сейчас, вернувшись в эти места, он чувствовал, как в сердце завязывается тугой узел. — Говорят, люди здесь суровые и нелюдимые, — заметил Биань. — А, по-моему, вполне вежливые. — Это потому что с нами наставник. — Ха-ха, верно, — Биань пожал плечами. — Удивительно, почему их так страшит учитель. Он хоть и силён, но никогда не пользуется властью, чтобы давить на других. — Это даже к лучшему. В голове Фань Ушэ царил кавардак. Сразу после перерождения он многое забыл, но с возрастом — и особенно после встречи с этим человеком и возвращения в старые места — образы прошлого становились пугающе чёткими, будто всё это случилось только вчера. — Ладно, лишь бы наставник на людях держал лицо и не напился до беспамятства, — Се Биань рассмеялся, представив эту картину. — Ушэ, время ещё детское, пойдём прогуляемся?