Непостоянство бедствий

Они вернулись в Лоцзиньу и увидели, что горные врата ордена Чуньян уже окружены толпой учеников. Среди множества светло-золотых одеяний особенно выделялись две девичьи фигуры в нарядах цвета пепла — они казались кристаллами льда посреди бескрайнего пшеничного поля. Вокруг колыхалось море голов, слышался непрестанный шёпот. Техники ордена Чуньян требовали чистоты помыслов и отсутствия страстей, но при виде таких красавиц даосское сердце пылких юношей невольно давало трещину. Подойдя ближе, даже Се Биань был поражён их неземной красотой. Сомнений не было: это знаменитые посланницы пера из школы Цанъюй, приёмные дочери Ци Мэншэн — Юнь Сянъи и Хуа Сянжун. За спинами у каждой виднелся огромный лук, который смотрелся чужеродно на фоне их стройных фигур, но придавал им особую стать и героический вид. Эти заклинательницы славились в мире не только красотой, но и выдающимся мастерством. Не счесть, сколько практиков грезили о них, но все сваты уходили ни с чем. Се Биань был очень заинтересован заклинательницами: — Действительно прекрасны, совсем как в легендах. Фань Ушэ лишь закатил глаза: — Они тебе в матери годятся. — Практикующие долго не стареют, особенно женщины, они ведь изучают техники сохранения молодости. — Тебе-то какое дело? — Тяга к прекрасному естественна для человека. Красивая женщина — как орхидея, ею стоит любоваться, — улыбнулся Се Биань. — Тебе уже шестнадцать, пора бы начать понимать такие вещи. Фань Ушэ лишь холодно хмыкнул. Тем временем ученик, преграждавший путь к воротам, сухо произнёс: — Прошу посланниц не ставить меня в неловкое положение. В Лоцзиньу испокон веков запрещён вход женщинам, если только дело не исключительной важности. Мы уже доложили старейшинам, просим вас подождать. — Раз доложили, чего тогда тянете? — гневно воскликнула Хуа Сянжун. — Наша наставница при смерти — разве это не дело исключительной важности?! К тому же, мы не просим ничего даром! Ученик холодно ответил: — Скажу прямо: Семизвёздный фонарь продления жизни — сокровище нашего ордена, его никогда не дают посторонним. В своё время демонический владыка приходил за ним, и даже ему глава ордена отказал. Будет лучше для всех, если посланницы уйдут сами, сохранив лицо. — Как ловко ты пытаешься сохранить лицо своему ордену! Неужели твой учитель отказал? Просто Семизвёздный фонарь спасает только живых, а император людей к тому моменту уже перестал дышать. Лишь узнав об этом, демонический владыка отступился, иначе от вашего ордена Чуньян уже мокрого места бы не осталось. Лицо ученика исказилось от гнева. Се Биань изумился: — Неужели такое было? Ушэ, ты слышал об этом? Фань Ушэ не ответил. Его лицо безмолвно покрылось слоем инея. С самого приезда в Чуньян его преследовали кошмары воспоминаний, а теперь эта история, брошенная кем-то вскользь, вонзилась ему в сердце калёным ножом. Тогда он, прижимая к себе безжизненное тело Цзун Цзыхэна, ворвался в Лоцзиньу, безумно требуя от Сюй Чжинаня отдать артефакт. Сюй Чжинань, чувствуя остриё меча у своего кадыка, спокойно ответил, что даже если он вырежет весь орден под корень, Семизвёздный фонарь продления жизни не вернёт мёртвого. И тогда он разорвал барьер Фэнду, перевернув миры людей и призраков, лишь бы вернуть одного-единственного человека. Вся его ненависть к Цзун Цзыхэну была ничем по сравнению с тем, как сильно он ненавидел его за то, что тот ушёл, бросив его. Се Биань продолжал рассуждать: — Эти братья — настоящая легенда. При жизни бились не на жизнь, а на смерть, а когда один умер — другой в одиночку ринулся в загробный мир. Юнь Сянъи, выглядевшая более рассудительной, медленно произнесла: — Уважаемый заклинатель, школы Цанъюй и Чуньян — великие столпы «Союза бессмертных», когда-то мы плечом к плечу сражались с врагами. Не тебе решать, выдавать ли фонарь. Своей дерзостью ты вынуждаешь нас пойти напролом. — Вы стоите на земле ордена Чуньян, вокруг наши ученики. Советую выбирать выражения. — Сестра, хватит тратить слова! Посмотрим, сможем ли мы сегодня войти в эти ворота! — Ого, что за шум, а драки нет? — раздался сзади голос с лёгким хмельным оттенком. Се Биань обернулся и увидел Чжун Куя, который с раскрасневшимся лицом пробирался сквозь толпу. — Наставник, ещё даже не стемнело, а вы уже начали пить! — укоризненно бросил Биань. Посланницы окинули Чжун Куя оценивающим взглядом. Сначала они не придали ему значения, но, увидев на его поясе меч «Цинфэн», вздрогнули от удивления: — Небесный наставник Чжун? — Разве вы не девчонки из Цанъюй? Что вы тут забыли? — Мы... — Прибыл старейшина Чжаовэнь! Старейшина Чжаовэнь вышел вперёд с ледяным и серьёзным видом. Осмотрев собравшихся, он сухо произнёс: — Посланницы пера, прошу за мной. Все чинно расселись в главном зале. Се Биань и Фань Ушэ, как младшие, стояли за спиной Чжун Куя. Какое-то время царило молчание. Пока Чжун Куй громко и смачно не икнул. Се Биань молча опустил голову — это было невыносимо стыдно. Чжаовэнь слегка кашлянул: — Посланницы, я замещаю учителя в делах ордена и принимаю большинство решений. Я знаю цель вашего визита, и мой ответ: «нет». Прошу вас удалиться. Хуа Сянжун вскочила с кресла, но Юнь Сянъи удержала её за запястье, взглядом заставив сесть обратно. — Наша наставница в преклонных летах, и её срок действительно подходит к концу. Но у неё осталось одно незаконченное дело. Если орден Чуньян одолжит нам фонарь всего на год, наша школа готова отдать взамен пилюлю «Снежный дух холодного нефрита». Зал ахнул. Се Биань знал об этой пилюле. Это редчайшее лекарство, созданное в Треножнике Шэнь-нуна. Для тех, кто практикует техники Цанъюй, это бесценное сокровище, доступное только главе школы — одну такую пилюлю создают раз в двадцать лет. Однако из-за своих экстремально холодных свойств для других орденов она была смертельным ядом. Для всех, кроме Чуньян. Техника «Чистый ян» — это путь запредельного жара. Она дарует «тело из стали и камня», но малейшая ошибка может привести к тому, что внутренний огонь сожжёт практика заживо. Те, кто достиг уровня мастера, должны постоянно искать баланс в этом пламени. Охлаждающие пилюли всегда были необходимы им как вспомогательное средство, а пилюля «Снежный дух холодного нефрита» венец подобных лекарств. Предложение школы Цанъюй было более чем щедрым. Старейшина Чжаовэнь и другие мастера переглянулись, явно колеблясь. Фань Ушэ тихо шепнул на ухо Бианю: — Сюй Чжинань ушёл в затворничество именно для того, чтобы пробиться к уровню Негасимого небесного пламени. Десять лет и никакого прогресса. С этой пилюлей у него всё может получиться. — Значит, они согласятся? — ещё тише спросил Биань. Чжун Куй обернулся и, прикрыв рот рукой, таинственно зашептал: — Чжаовэнь не может решать такие вещи сам. Он думал, что говорит тихо, но его слышал весь зал. Наступила неловкая пауза. Се Биань повернул голову Наставника и прошипел: — Наставник, помолчите, пожалуйста! Чжаовэнь выдержал паузу: — Условия посланниц действительно трудно отвергнуть. Я не ожидал, что ваша школа готова на такие жертвы. Однако, как верно подметил небесный наставник, я не вправе решать это. Только учитель может дать согласие и только он может задействовать Семизвёздный фонарь продления жизни. — Глава ордена в затворничестве уже десять лет, кто знает, когда он выйдет! — воскликнула Хуа Сянжун. — Ждать ещё для нас невозможно! — Нужно подождать всего два дня, — произнёс другой старейшина. — Через два дня, в полнолуние, мы будем просить учителя прервать медитацию и выйти к нам. — Правда? — Именно поэтому здесь присутствует небесный наставник. — Тогда два дня ничего не решат... Чжаовэнь перебил её: — Посланницы, это единственный путь. Судьбу фонаря решит только глава. Прошу вас погостить у нас эти два дня и дождаться его выхода. Троица вернулась в отведённый им двор. Се Биань, заметив, что борода Чжун Куя совсем разлохматилась, принялся приводить её в порядок. — Через два дня встреча с Сюй Чжинанем, нельзя выглядеть таким неряхой, — ворчал Биань, подстригая волоски. — Я же просил вас взять нормальную одежду, а вы ни в какую. Пришлось самому всё паковать, иначе вышли бы к людям в чём попало. — Никакой я не неряха, это называется «небрежное изящество». — Не крутитесь. Фань Ушэ молча наблюдал за ними. В душе он немного ревновал к такой заботе Бианя об окружающих, но невольно вспомнил Цзун Цзыхэна из прошлой жизни. Чжун Куй был далёк от идеала, но, пожалуй, именно такого «отца» его дагэ всегда и хотел. — Наставник, как думаете, Сюй Чжинань одолжит фонарь? — Я с ним не особо дружен, почём мне знать? Но он никак не может совладать со своим пламенем, и если пилюля ему поможет — он своего не упустит. Чжаовэнь ведь не зря сразу сменил тон. — А вам не любопытно, зачем Ци Мэншэн понадобился этот год жизни? — подал голос Фань Ушэ. — Ей уже за сто лет, в последние годы о ней ничего не было слышно. Почему ей так важен именно этот год? — Верно, старейшина тоже спрашивал об этом, но посланницы промолчали. Фань Ушэ холодно усмехнулся: — Разве что она задумала выманить фонарь и не возвращать его. Станет ли орден Чуньян по-настоящему воевать с ней через год? — В мире людей этот фонарь считают великим сокровищем, но для нас в нём мало проку. Всему свой срок, зачем противиться судьбе? — Чжун Куй зевнул. — К тому же, попытка обмануть смерть — это всегда риск, за который после смерти придётся платить в Девяти глубинах. — Да, я тоже слышал, что жизнь под защитой фонаря то ещё «удовольствие». Человек не может отойти от этих семи ламп ни на шаг, — добавил Се Биань. — Что это за жизнь такая? — Именно. Ритуал требует герметичной комнаты без сквозняков, чтобы пламя не погасло, и человек был заперт в круге семи звёзд, — Чжун Куй погладил обновлённую бороду. — Мне тоже интересно, зачем Ци Мэншэн так цепляться за жизнь? Неужели не надоело? — Кстати, наставник, посланницы упомянули, что демонический владыка когда-то приходил сюда за этим артефактом. Фань Ушэ замер. — Было дело. После того как император людей покончил с собой, тот явился с его телом в Лоцзиньу и едва не вырезал всех под корень. — Странно, я об этом ничего не слышал, и в народе не болтают. — Чуньян скрыли это, чтобы не позориться, — Чжун Куй покачал головой. — Тот демонический владыка был настоящим безумцем. Узнав, что фонарь не поможет, он отправился на гору Лофэн... Каким же надо быть дерзким и насколько сильно презирать богов, чтобы пытаться украсть человека прямо из Девяти глубин. Се Биань нахмурился: — Эти братья, Цзун Цзыхэн и демонический владыка... Так была между ними любовь или только ненависть? — Братья всё-таки... Наверное, и то, и другое, — хмыкнул Чжун Куй. — Своей враждой весь мир на уши поставили. Любили они друг друга или ненавидели — оба заслужили свою участь. Се Биань вздохнул: — Неужели трон так важен, что можно было не пощадить собственного брата? Демонический владыка, конечно, внушает ужас, но если бы император людей проявил хоть каплю братской любви, многих бед можно было бы избежать. Фань Ушэ пристально смотрел на Се Бианя, и в его взгляде была бесконечная, щемящая печаль.