Непостоянство бедствий

Тело Сюй Чжинаня было всё ещё слабо, поэтому их беседа продлилась всего полчаса, после чего они временно разошлись. Что же касается того, стоит ли отправляться на гору Шу, чтобы призвать к ответу Ли Буюя, то, учитывая его высокое положение и власть, принять окончательное решение так поспешно не удалось. Вернувшись в гостевые покои, наставник и двое учеников чувствовали, как их сердца переполняются сомнениями, отчего лица всех троих были мрачны. Слишком много информации обрушилось на них разом, и переварить её было непросто. Чжун Куй раздражённо взъерошил волосы: — Всё это запутывает ещё сильнее. Цзун Минхэ ел человеческие ядра? Разве это не дело рук матери Цзун Цзысяо, вступившей в сговор со школой Уюнь? Фань Ушэ резко сжал подлокотник. Раздался тихий треск — крепкое дерево груши не выдержало и лопнуло под его пальцами. Се Биань задумчиво произнёс: — Есть и другая версия: будто их подставил Цзун Цзыхэн. В любом случае, именно тогда братья окончательно разошлись, а то, что школа Уюнь в сговоре со Львиным союзом воровала ядра — неоспоримый факт. И за всем этим, оказывается, тоже стоял Цзун Минхэ. Фань Ушэ низким голосом добавил: — Вы только и думаете о том, что Цзун Минхэ поглощал ядра. Но неужели вы забыли, что ядро самого Цзун Минхэ тоже было вырезано? — Верно, и чьих же рук это дело... — ответ на вопрос Чжун Куя напрашивался сам собой. — Ради трона Цзун Цзыхэн ни перед чем бы не остановился. Братская любовь, сыновний долг — разве он ставил их хоть во что-то? Сожрать ядро собственного отца для него не составило бы труда, — пока Фань Ушэ говорил это, его взгляд медленно переместился на Се Бианя. Его зрачки были настолько тёмными, что, казалось, могли поглотить всё, на что падал взор. Однако Се Биань этого не заметил. Чжун Куй покачал головой: — Я не думаю, что Цзун Цзыхэн съел ядро Цзун Минхэ. — Почему? — Они прямые кровные родственники, к тому же Цзун Минхэ обладал высочайшим уровнем совершенствования. Если бы Цзун Цзыхэн поглотил такое мощное ядро, то с его талантом он вряд ли проиграл бы Цзун Цзысяо в решающей битве во дворце Уцзи. — Но у Цзун Цзысяо были призрачные солдаты, — возразил Се Биань. — Ему даже не нужно было прилагать усилий — одни лишь Восемнадцать всадников Яньюнь* могли сравнять с землёй целый город.

Восемнадцать всадников Яньюнь (燕云十八骑) — легендарный отряд элитных воинов-призраков, ставший в китайской культуре и мифологизированной истории (эпохи Суй и Тан) символом абсолютной преданности, безмолвного устрашения и сверхъестественной боевой мощи.

— В битве во дворце Уцзи Цзун Цзысяо не призывал ни одного призрачного солдата, — холодно отчеканил Фань Ушэ. — Неужели? Но в легендах говорят... — В той битве оба использовали только технику меча «Цзунсюань», — пояснил Чжун Куй. — Поменьше слушай сказки уличных чтецов. Изначально братья были равны по таланту, но Цзун Цзысяо прорвался к восьмому уровню техники меча «Цзунсюань» именно потому, что съел ядро своего родного отца. Фань Ушэ отвернулся, подавляя вспышку гнева. Се Биань ахнул: — Значит, если бы ядро Цзун Минхэ действительно досталось Цзун Цзыхэну, он бы тоже прорвался на восьмой уровень и вряд ли бы потерпел поражение. — Тогда чьё же... — Чжун Куй прищурился. — Неужели... Се Биань вздрогнул и невольно понизил голос: — Наставник, вы ведь не думаете, что его съел Ли Буюй? Фань Ушэ вставил: — Цзун Минхэ заточён в массиве «Подавление демона небесного предела» на его территории, так что он главный подозреваемый. Вполне логично предположить, что и ядро украл он. Чжун Куй подпёр щеку рукой, мучительно размышляя: — Тоже не похоже. Уровень Ли Буюя не совершал такого гигантского скачка. — А разве его нынешний уровень недостаточно высок? К тому же Цзун Минхэ хоть и был силён, но не входил в число величайших мастеров. — Ядро Цзун Минхэ должно было дать куда больший эффект, — пробормотал Чжун Куй. — Почему? Ведь они даже не родственники. Чжун Куй покачал головой: — Вместо того чтобы гадать, кто съел ядро Цзун Минхэ, я больше хочу знать, чьи ядра ел он сам. Возможно, их было несколько. Оба ученика почувствовали, что наставник что-то скрывает, но раз Чжун Куй не хотел говорить, расспрашивать его было не с руки. В комнате снова воцарилась тишина. Спустя долгое время Се Биань спросил: — Наставник, вы задумывались, к чему приведёт это расследование? Даже если Ли Буюй признает, что заточил тело Цзун Минхэ на пике Дяньцан, что с того? — Если Цзун Минхэ был в сговоре с организацией «Львиный союз», значит, у событий тех лет есть иная подоплёка. — И что из того? — вздохнул Се Биань. — Прошло сто лет. Из тех, кто имел отношение к тем делам, в живых осталось лишь трое. Все обиды уже давно превратились в прах. Чжун Куй недоумевал: — Почему ты вдруг перестал стремиться к истине? Совсем недавно племянник Ли Буюя погиб от рук демонического охотника за ядрами. Эти события могут быть связаны. — А могут и не быть, — Се Биань глубоко вдохнул. Он и сам не понимал, почему с самого приезда в орден Чуньян на сердце у него было неспокойно. Какое-то невыразимое предчувствие заставляло его сопротивляться правде, и он списывал это на беспокойство за наставника. — Наставник, я всё больше подозреваю, что срок вашей жизни в Книге жизни и смерти сократился именно из-за того, что мы упорно копаем в этом направлении. Речь идёт о главе первого ордена в мире, это крайне опасно. Теперь уже ясно, что та нечисть — не шисюн Сюй Чжинаня. Ли Буюй не убивал невинного соклановца Сюй Чжинаня, а его старые счеты с Цзун Минхэ — не наше дело. Мне кажется, продолжать расследование нет смысла, это лишь навлечёт на нас беду. Фань Ушэ посмотрел на Се Бианя. Он ясно чувствовал его тревогу. Это беспокойство шло не только от заботы о Чжун Куе; казалось, Биань, как и он сам, одновременно жаждал узнать секрет Цзун Минхэ и смертельно боялся этого. Разница была лишь в том, что Фань Ушэ понимал причины своих терзаний, а Се Биань действовал скорее интуитивно. Те обмороки на Алтаре восьми триграмм, сны о Сяо Цзю — Се Бианя терзали воспоминания прошлой жизни, просто он сам об этом не догадывался. — Ты думаешь, если я брошу всё сейчас, срок моей жизни магическим образом вырастет обратно? — Я... — Раз семя посеяно, плод неизбежен, — необычайно серьёзно произнёс Чжун Куй. — Биань, то, что мы втроём оказались втянуты в это дело — веление судьбы, которому невозможно противиться. Возможно, как ты и говоришь, этот путь приведёт к гибели, но в каждой беде сокрыто благо. Кто знает, может, в конце этого тернистого пути и лежит моё спасение. Се Биань замолчал. — К тому же, у меня нехорошее предчувствие, — вздохнул Чжун Куй, поглаживая бороду. — Твои слова не лишены логики: события столетней давности могут казаться бесполезными сегодня. Но я чувствую, что это дело зарыто куда глубже, чем кажется на первый взгляд. — Ваше беспокойство тоже оправдано, — признал Се Биань. Чжун Куй весело рассмеялся: — В любом случае, говорят, что я обожаю совать нос в чужие дела. Что ж, дойду в этом до самого конца! — Наставник, есть ещё кое-что, чего я не понимаю, — подал голос Фань Ушэ. — Сюй Чжинань вторую половину жизни положил на то, чтобы пробиться к уровню Негасимого небесного пламени. Пилюля была его последним шансом. Почему он отказался? — Да, мне это тоже кажется странным, — подхватил Се Биань. — Вы видели лица Чжаовэня и остальных? Они явно не ожидали, что их глава так решительно и без раздумий скажет «нет». Чжун Куй скривился: — Неужели ненависть из-за былой любви? Никогда бы не подумал, что у этого сухаря Сюй Чжинаня была интрижка с Ци Мэншэн. В молодости она была известной «ведьмой» в мире заклинателей. Школа Цанъюй всегда была на грани между светом и тьмой. Хотя на них не охотились, как на демонов, праведные ордена предпочитали не иметь с ними дел, если только речь не шла о Треножнике Шэнь-нуна. А уж для таких старомодных аскетов, как орден Чуньян, это вообще немыслимо. Как ни крути, они из совершенно разных миров. Се Биань задумался. — Может, Ци Мэншэн пыталась его соблазнить, он едва не лишился своего пути дао и теперь затаил обиду? — Сюй Чжинань не похож на такого человека, — отрезал Фань Ушэ. — И откуда тебе знать, на кого он похож? — Чжун Куй не смог сдержать смешка. — Мелкий пацан, а вечно пытаешься рассуждать как старик. — Ха-ха-ха! — Се Биань не сдержался и весело расхохотался. Фань Ушэ лишь холодно хмыкнул. — И всё же, Сюй Чжинань действительно не производит впечатления мелочного человека. Почему он отказал в Семивёздном фонаре продления жизни — загадка. Артефакт, конечно, мощный, но он не пригоден ни для атаки, ни для защиты. Его единственная польза — поддерживать жизнь в умирающем. Хоть он и считается сокровищем ордена, в обычное время от него никакого толку. Ци Мэншэн на пороге смерти, готова отдать пилюлю «Снежный дух холодного нефрита» — любая другая сторона ухватилась бы за такую сделку, — Чжун Куй покачал головой. — Ладно, что-то мы отвлеклись. — Если Ци Мэншэн действительно умрёт, неизвестно, кто станет следующим главой — Юнь Сянъи или Юньчжун-цзюнь. — Да какая разница, — Чжун Куй пожал плечами. — Кто бы ни возглавил Цанъюй, пока они трясутся над своим Треножником Шэнь-нуна и ведут себя как стервятники, рано или поздно их приструнят. После выхода Сюй Чжинаня из медитации его физическое состояние оставляло желать лучшего. У мастеров ордена Чуньян, достигших уровня магистра, внутренняя энергия «Чистого ян» становится слишком яростной. В этой технике нельзя стоять на месте: либо ты прорываешься на новый уровень, либо оставляешь амбиции и с помощью охлаждающих пилюль доживаешь свой век в покое. Сюй Чжинань был гением, который рождается раз в столетие, и он не желал останавливаться. Но чем ближе он подходил к порогу прорыва, тем выше становилась нагрузка на его тело — это было его финальным испытанием. Именно поэтому его отказ от пилюли «Снежный дух холодного нефрита» казался ещё более необъяснимым. Троице пришлось временно остаться в ордене Чуньян, дожидаясь, пока здоровье Сюй Чжинаня окрепнет, чтобы продолжить обсуждение дел. Все эти дни Се Биань и Фань Ушэ тренировались вместе с учениками Чуньян, разделяя их быт и трапезы. Жизнь здесь была скучной и суровой. Вероятно, только так они могли подавлять свою пылкую природу, но подобное подавление часто приводило к обратному эффекту. Немало практиков Чуньян, не в силах отказаться от мирских радостей и любви, бросали десятилетия тренировок и возвращались в суетный мир. Оказалось, что усмирить сердце куда сложнее, чем овладеть техникой «Чистый ян». В тот день братья по ученичеству сидели во дворе, попивая чай под доносящиеся с тренировочного поля выкрики. Се Биань тихо вздохнул: — Ученики Чуньян как на подбор — статные и красивые. Неудивительно, что заклинательницы отдают им свои юные сердца. Фань Ушэ рассеянно хмыкнул. — Дагэ Лань... Впрочем, дагэ Лань красив от природы, его мать была известной красавицей. Глядя на его нынешний разгульный образ жизни, трудно представить, что он вырос в таком строгом и правильном месте. Фань Ушэ с презрением бросил: — Он просто любитель женщин по натуре. Даже если бы его отправили в монахи, это бы не помогло. Се Биань рассмеялся: — Разве бывают мужчины, равнодушные к красоте? Иначе зачем в ордене Чуньян столько запретов. Фань Ушэ прищурился, глядя на Се Бианя: — Значит, шисюн тоже «падок на красоту»? — Я... — Се Биань не ожидал, что удар направят против него. — При чём тут вообще я? Фань Ушэ придвинулся ближе, пристально вглядываясь в глаза шисюна: — Мне просто любопытно: когда шисюн «любуется красотой», о чём он думает и что хочет сделать?