Непостоянство бедствий

Цзун Цзыхэн облился водой, сменил одежды и долго оттирал кожу, но ему всё ещё казалось, будто от него исходит едва уловимый, постыдный запах собачьей мочи. Он с сомнением спросил: — Сяо Цзю, от дагэ всё ещё пахнет? Цзун Цзысяо, подперев щеку ладонью, пристально наблюдал за ним: — Пахнет. Ароматом орхидей. — И совсем не воняет? — Ты благоухаешь. Дагэ всегда пахнет чудесно. — Ну и славно, — Цзун Цзыхэн облегчённо выдохнул. — А ты сам-то отмылся? — Мгм. — Иди сюда, дагэ посмотрит, — Цзун Цзыхэн принялся вытирать волосы младшего брата полотенцем, смешно сморщив нос и принюхиваясь. — Да, кажется, действительно чисто. Цзун Цзысяо поднял голову, не отрывая взгляда от лица брата: — Дагэ, а ты когда-нибудь целовался в губы? Цзун Цзыхэн искоса взглянул на него: — О чём это таком вздорном гадает твоя маленькая голова? — Ну так целовался или нет? — Я не женат, откуда бы взяться поцелуям. — Второй брат тоже не женат, однако он не вылезает из весёлых кварталов. — Тому, кто ступил на путь совершенствования, нельзя потакать страстям. Будь то жажда обладания вещами, чревоугодие, азарт победы или же похоть — человеческие желания подобны бездонной пропасти, которую вовек не заполнить. Идущий по пути Дао должен закалять тело, но ещё важнее — взращивать чистоту сердца. На губах Цзун Цзысяо медленно расцвела улыбка: — Иного я от дагэ и не ожидал. — Но, сегодня... — То, что я помешал тебе сегодня — лишь ради твоего же блага. Чтобы твоё сердце в порыве сострадания не дрогнуло и не сбилось с истинного пути. — Я лишь желал спасти жизнь, разве мог я помышлять о чём-то ином? Ты совсем несносен, — упрекнул его Цзун Цзыхэн. — Я просто не позволю тебе целовать её. Если бы ты это сделал, что, если бы ты запомнил её навсегда? Или, даже если бы ты забыл, что, если бы она вечно помнила тебя? — И где ты только набрался этих глупостей? — Ты сам меня научил. — Я такому не учил! — Именно ты! — настаивал младший. Цзун Цзыхэн со смехом отругал его: — Не неси чепухи. Цзун Цзысяо украдкой взглянул на губы брата — вечно алые, манящие, — и в глубине его души зародилось доселе неведомое, странное чувство. «Как это причудливо... Зачем люди целуются? И каково это на вкус?» — Ладно, идём. Нужно навестить Чэнь Синъюна. События сегодняшнего дня вызвали в Яньчэне настоящий переполох. В постоялом дворе утонули трое горожан. Чтобы избежать трений с местным кланом заклинателей, Сюй Чжинань оставил двоих учеников улаживать дела, в то время как остальные, захватив пленных из «Львиного союза», покинули город и обосновались в заброшенном даосском храме неподалёку. Когда Чэнь Синъюн пришёл в себя, лицо его было бледным, как полотно, однако во взгляде сквозила дерзкая насмешка. Цзун Цзыхэн гневно воззрился на него: — Чэнь Синъюн, ты совершил столько злодеяний, утратил всякую человечность... Неужели даже перед лицом смерти в тебе нет ни капли раскаяния? Чэнь Синъюн усмехнулся: — Если я изображу раскаяние и буду в слезах молить о пощаде, неужели первый принц отпустит меня? Черты лица Чэнь Синъюна были тонкими, кожа — болезненно-белой, а в манере говорить сквозила некая вкрадчивая женственность. В отличие от Чуньян, основательницей ордена Цанъюй была женщина-заклинательница, чьи техники основывались на предельном холоде и энергии инь. Мужчины, вступавшие на этот путь, со временем неизбежно теряли грубые черты в облике. — Бесстыдник! Цзун Цзысяо холодно бросил: — Дагэ, зачем тратить слова на это ничтожество? Он добровольно не выдаст имя тайного покупателя. Лучше сразу перейти к пыткам. Сюй Чжинань произнёс ледяным тоном: — Чэнь Синъюн, ты воровал золотые ядра и губил жизни. Твои грехи столь велики, что даже смерти будет мало для искупления. Если хочешь быстрой кончины — отвечай честно. Иначе найдётся немало тех, кто с радостью сдерет с тебя кожу заживо. — Сун-чжэньжэнь, у нас с вами нет личных счётов, к чему эта погоня? — легкомысленно бросил Чэнь Синъюн. — Дайте угадаю... Вам ведь тоже нужен Наугольник Гуншу, верно? — Подобные подонки — позор мира заклинателей, и каждый обязан истреблять их. Мой орден Чуньянь веками хранит праведность и защищает народ, нам не нужны иные причины, чтобы карать зло. — Вот как? Значит, Наугольник Гуншу вам совсем не нужен? — в голосе Чэнь Синъюна звучала неприкрытая ирония. Цзун Цзысяо тоже посмотрел на Сюй Чжинаня. Хоть дагэ и учил его не судить о людях по себе, он не верил, что кто-то способен остаться равнодушным к столь могущественному артефакту. Сюй Чжинань достал из мешочка цянькунь простую на вид, старинную деревянную линейку: — Я лишь временно храню этот артефакт. Когда прибудет посланница пера, я передам и Наугольник Гуншу, и тебя — предателя ордена Цанъюй — в её руки. При упоминании посланницы пера на лице Чэнь Синъюна наконец промелькнула тень подлинного страха. — Однако до этого ты обязан выложить всё, что знаешь. Мой орден Чуньян всегда действует открыто, но с таким зверем, как ты, благородство излишне. Внезапно Цзун Цзысяо поднялся со стула, подошёл к пленнику и резким ударом ноги впечатал его лицо в стену. Чэнь Синъюн отлетел назад, из его носа и рта хлынула кровь. Цзун Цзыхэн слегка нахмурился. — Помнишь, три года назад в городке Гуто ты едва не погубил меня и моего дагэ? — лицо юного Цзун Цзысяо сейчас выглядело пугающе мрачным. — Ты зарился на моё ядро? Да кто ты такой, чтобы позволить себе это?! Чэнь Синъюн сплюнул кровь, не проронив ни слова. — Ты боишься посланницу Ци Пэйсэ... то есть, Ци Мэншэн? Почему? — Цзун Цзысяо оскалился в ледяной улыбке, обнажив белые зубы. — Думаешь, я не стою твоего страха? Чэнь Синъюн настороженно уставился на красивого, но пугающего юношу. — Сяо Цзю, вернись и сядь, — позвал Цзун Цзыхэн. Цзун Цзысяо обернулся к брату: — Дагэ, позволь мне допросить его. Три года я ждал дня, когда он попадёт в мои руки, и обдумывал, как буду мстить. Я заставлю его заговорить. — Сяо Цзю, подойди ко мне, — в голосе Цзун Цзыхэна зазвучали строгие нотки. Младший недовольно поджал губы, но всё же отступил. — Чэнь Синъюн, я спрашиваю тебя, — веско произнёс Цзун Цзыхэн. — Сколько золотых ядер ты вырезал, куда они делись и кто приказал тебе напасть на нас в городке Гуто три года назад? Чэнь Синъюн ответил бесстрастно: — Скажу — и точно лишусь жизни. Будь ты на моем месте, разве стал бы говорить? — Ты и так уже труп, на что ты ещё надеешься? Чэнь Синъюн тихо рассмеялся: — Боюсь, мне придётся разочаровать первого принца. Эту никчёмную жизнь ты пока забрать не сможешь. Знаешь, почему? Цзун Цзыхэн прищурился. — Потому что старший брат-наставник ордена Чуньян не посмеет меня убить. Сюй Чжинань хотел было возразить, но тот перебил его: — Если, конечно, — усмехнулся Чэнь Синъюн, — ему не наплевать на жизнь своего дорогого шиди. Сюй Чжинань замер, а затем резко вскочил, хлопнув по столу: — Что ты сделал с Яньчжи?! Цзун Цзыхэн тоже встревожился. Чэн Яньчжи отправился в погоню за таинственным человеком в чёрном и не вернулся до самого утра. Неужели... Чэнь Синъюн залился хохотом. В следующее мгновение Цзун Цзыхэн увидел лишь золотистую вспышку. Сюй Чжинань уже сжимал горло пленника, впечатывая его в глинобитную стену. Одновременно послышался треск разрушающейся кладки и хруст ломающихся костей Чэнь Синъюна. Тот издал короткий хриплый вскрик, лицо его вмиг утратило краски, а со лба градом покатился пот. — Где мой шиди?! — прорычал Сюй Чжинань. Братья Цзун замерли в изумлении. Они впервые видели Сюй Чжинаня в истинном гневе. Когда он спасал людей в затопленном трактире, они отметили лишь его скорость и умение долго находиться под водой, но мощь и свирепость, проявленные сейчас, поражали. Истинные заклинатели обладали силой, превышающей человеческую, но мастера Чуньянь высокого уровня, казалось, и вовсе переставали быть людьми. Чэнь Синъюн бессильно воззрился на Сюй Чжинаня: — Пока я жив... твой шиди может уцелеть. Иначе готовься собирать его останки, — он закашлялся кровью, продолжая издевательски скалиться. — При чём не всё тело целиком. На лбу Сюй Чжинаня вздулись вены. Он непроизвольно сжал пальцы на шее врага — ему не составило бы труда свернуть её одним движением. Цзун Цзыхэн подошёл ближе и мягко коснулся его плеча: — Брат Сюй, отпусти его. Нам сперва нужно узнать, где находится мастер Чэн. Сюй Чжинань швырнул Чэнь Синъюна на землю, процедив сквозь зубы: — Яньчжи искусен в магии, он не мог так просто попасть в ловушку. Чэнь Синъюн, если ты лжёшь — клянусь, ты будешь молить о смерти как о высшем благе! Тот жалко растянулся на полу, превозмогая боль: — Жизнь за жизнь. Отпустите меня — и ваш шиди вернётся. — В твоих мечтах! В этот момент в храм вбежал один из учеников Чуньян: — Шисюн! Прибыла посланница пера ордена Цанъюй! Сюй Чжинань бросил взгляд на сжавшегося в комок Чэнь Синъюна и обратился к Цзун Цзыхэну: — Идём. Нужно встретить Ци Мэншэн и вместе решить, что делать дальше.