Непостоянство бедствий

— Отец такой сильный, — Цзун Цзысяо лениво пинал дорожные камешки. Перед ним тянулась длинная лестница; с каждым его шагом гравий с сухим треском катился вниз — в безмолвии тёмной ночи это был единственный шум, не считая биения сердец. Цзун Цзыхэн прислушивался к собственному пульсу: с того самого мига, как Цзун Минхэ явил мощь восьмого неба техники «Цзунсюань», сердце его не переставало тревожно колотиться. — Неужели отец... действительно настолько силён? — нерешительно спросил Цзысяо. Он остановился и посмотрел на притихшего старшего брата. Цзыхэн тоже замер. Он поднял голову: молодой месяц застыл в небе острым крюком, похожим на орудие убийства. Лунный свет, разлитый по сверкающему снегу, казался зловещим и холодным. — Все говорят, что нужно обладать исключительным талантом, чтобы прорваться на восьмой уровень. Раньше никто не слышал, чтобы у отца была такая предрасположенность, а вот дядюшка... — Цзысяо пребывал в недоумении. — Дагэ, ведь именно дядюшка был самым сильным заклинателем нашего клана. Если уж отец достиг восьмого неба, то и дядюшке пора бы выйти из затворничества. Цзыхэн опустил голову. Волосы, растрёпанные ветром и снегом, скрывали выражение его глаз. — Дагэ? — Дядюшке и правда пора бы выйти, — глухо и холодно отозвался Цзун Цзыхэн. — Странно всё это. Дядюшка должен был добиться успеха гораздо раньше отца. — Ты скучаешь по нему? — Угу, — Цзысяо задумался. — На самом деле я уже плохо помню, как он выглядит. Когда он ушёл в уединение, мне было лет восемь-девять. — Я тоже... У меня даже нет ни одного его портрета, — в голосе Цзыхэна прозвучала незыблемая скорбь. Теперь он не мог больше искать оправданий для Цзун Минхэ. Весь мир лишь изумлялся: как это посредственный, по слухам, император достиг таких высот? Клан Цзун пребывал в забвении три поколения, и вот наконец к нему вернулось былое величие - значение этого события трудно было переоценить. Но, вероятно, лишь он сам да Лу Чжаофэн знали грязную, кровавую правду. Почему такой подлый и жестокий человек — его отец? И как Лу Чжаофэн, владеющий этой тайной, способной уничтожить клан Цзун, распорядится ею? Ныне купающийся в лучах славы и «прославивший предков» Цзун Минхэ и в страшном сне не мог представить, что его верный прислужник «Янь Шу», знающий о нём всё, — на самом деле совсем другой человек. Человек, который ненавидит его до мозга костей и выжидает момента, чтобы отобрать престол и низвергнуть его в бездну. Цзыхэн не знал, как нести это бремя тайн, не знал, как смотреть в глаза отцу. Его сердце разрывалось от несправедливости по отношению к дядюшке и безвинно убитым заклинателям, но он должен был защитить брата и вековое наследие клана. Что же ему делать? — Дагэ, ты выглядишь очень обеспокоенным, — Цзысяо поправил плащ на плечах брата, плотнее запахнув ворот, чтобы не проскользнул ни один порыв ледяного ветра. — Разве ты не рад, что отец достиг таких высот в самосовершенствовании? — ... — Цзыхэн тихо ответил: — Я, как и ты, очень удивлён. — Но в целом это ведь хорошо. Было бы здорово, если бы и дядюшка поскорее вышел, — Цзысяо немного помолчал и добавил: — Но все ошиблись: отец не собирался назначать наследника. Теперь ты можешь быть спокоен. «Возможно, он просто не стал объявлять об этом сейчас», — подумал Цзыхэн. Недавние слухи могли быть пущены намеренно, чтобы проверить реакцию сторон, а демонстрация силы на пиру — способом припугнуть весь мир. — На самом деле я не хочу быть императором, — Цзысяо встал прямо перед братом, глядя в его мягкие, красивые глаза. — Я просто не хочу, чтобы тебя обижали. — Меня никто не обижает. — Врёшь, — буркнул Цзысяо. — Ты всегда защищаешь нас и думаешь о нас, но нет никого, кто защитил бы тебя и подумал о тебе. Цзыхэн приобнял брата за плечи: — Быть старшим братом — значит брать на себя больше ответственности. К тому же, разве ты не думаешь обо мне постоянно? — Этого мало, — Цзысяо упрямо поджал губы. — Подожди немного, я стану очень сильным. Если отец достиг восьмого неба, я достигну девятого. Я сделаю так, чтобы во всём мире г не осталось ни одного человека, который посмел бы тебя обидеть. Цзыхэн улыбнулся: — Хорошо. Я буду ждать. Едва они спустились по каменным ступеням, как раздался резкий, подобный раскату грома колокольный звон. Оба обернулись к далёкой колокольне, и лица их мгновенно изменились. Этот звон означал чрезвычайное происшествие во дворце: немедленно активировался мощнейший барьер, и вход или выход были запрещены для всех. В такой момент каждый во дворце в первую очередь подумал бы, что беда случилась с Небесным императором. Братья не стали исключением и с замиранием сердца бросились к покоям Цзун Минхэ. Но на полпути они увидели толпы слуг, бегущих в противоположную сторону. — Первый принц! Девятый принц! — в ужасе выкрикнул один из евнухов. — Со вторым принцем случилась беда! Потрясения этой ночи, начавшиеся с того мощного удара мечом Цзун Минхэ, словно сокрушительная лавина, неслись в бездну хаоса. Когда Цзыхэн увидел обезображенное тело Цзун Цзымо, его собственное тело стало ледяным и одеревеневшим. Вопли, гневные окрики, причитания — всё смешалось в ушах в какой-то гудящий котёл, слова перестали быть разборчивыми, а мечущиеся перед глазами людские тени превратились в неясные пятна. Всё рухнуло. Но он не имел права поддаваться смятению. Он получил первый приказ от убитого горем Цзун Минхэ: задержать всех гостей, прибывших на праздник. В ту ночь город Дамин не спал. Ещё до рассвета весть о том, что законный наследник небесного императора был отравлен, облетела все Девять земель. Это был первый день снятия осады с Дамина после собрания «Сокрытый дракон» — и, весьма вероятно, он станет последним. Цзыхэн и Цзысяо во главе отряда заклинателей всю ночь окружали две гостевые резиденции в городе, возводя барьеры, заключая людей под стражу и проводя допросы. Уцзи теперь напоминал неприступную крепость — даже птица не могла вылететь наружу. Кто бы ни был отравителем, он, несомненно, всё ещё находился в городе. На второй день после случившегося в Дамин прибыли глава ордена Улян и брат Ли Сянтун. Цзыхэн и Цзысяо проверяли иностранных гостей двое суток напролёт без сна, но не обнаружили среди них никого и ничего подозрительного. Вернувшись во дворец, они столкнулись с Хуан Хуном и Хуан У. — Есть новости? — быстро спросил Цзыхэн. Хуан Хун ответил: — Один из слуг второго принца исчез. Несколько часов назад его тело нашли в пруду с лотосами. — Как он умер? — Цзысяо удивлённо вытаращил глаза. — Его убрали как свидетеля, — мрачно произнёс Хуан У. — Только пока неясно: то ли его подкупили для совершения убийства и потом избавились, то ли он увидел отравителя и поплатился за это. — А яд? — Яд довольно редкий. Состав похож на «Порошок чёрного ворона» из Долины лекарей, но пропорции случайные. Император показал его алхимикам: похоже, его готовил не мастер этого дела, а кто-то сам смешал по народным рецептам. — Разве Долина лекарей раскрывает свои рецепты? Можно ли найти зацепку? — Долина никогда не публикует составы ядов, но в народе ходят слухи. В этом снадобье есть один ингредиент, который может помочь, — сказал Хуан Хун. — Основу составляет красный жир, который можно найти только в красной почве Южного моря. Из-за того, что его крайне трудно добывать, а применение у него узкое, торговцев этим товаром очень мало. Если отследить источник, мы что-нибудь найдём. — Красный жир? — задумался Цзысяо. — Кажется, я слышал, что его используют в женских румянах? — Да, бывает. Но он дорогой, поэтому чаще используют киноварь. Даже в тех румянах, где есть красный жир, его ничтожно мало — только для закрепления цвета. А для изготовления «Порошка чёрного ворона» нужны огромные объёмы. — Огромные — это сколько? — Не меньше сотни брусков. А извлекать его из румян ещё сложнее, чем из почвы. Так что это практически невозможно. Цзыхэн вздохнул: — Мы допросили гостей, но тоже ничего не нашли. — Ваше Высочество, вы славно потрудились. —  Дагэ, давай навестим отца и императрицу. — Хорошо. — Ваши Высочества... — начал Хуан Хун. — Сейчас туда лучше не ходить. — Почему? — Глава ордена Улян сейчас совещается с императором и императрицей. Лучше их не беспокоить. Цзыхэн кивнул: — Сяо Цзю, иди отдохни немного. — А ты? — Хочу взглянуть на тело того слуги. — Нет, ты тоже идёшь отдыхать, — нахмурился Цзысяо. — Проснёмся и пойдём вместе. — Верно, первый принц. Вы на ногах уже три дня, идите поспите. Сразу всё равно ничего не выяснить. Цзыхэн потёр ноющие виски: — Хорошо. В павильоне Цинхуэй его ждала Шэнь Шияо. — Хэн-эр, — она подошла и с тревогой коснулась лица сына. — Ты ведь за эти два дня и глаз не сомкнул? — Вот я и вернулся, чтобы отдохнуть. Не беспокойтесь, матушка. — Ах, как мне не беспокоиться... Ты, кажется, совсем исхудал от усталости. — Всё в порядке. — Есть ли продвижения в расследовании? — Пока нет. — Я слышала, сегодня в пруду нашли мёртвого слугу, — Шэнь Шияо поправила шпильку в волосах и добавила будничным тоном: — Вполне возможно, что это он подсыпал яд. Цзыхэн промолчал. — Может, это тот Янь Шу вернулся отомстить? Цзыхэн глухо ответил: — Какие счеты могли быть у Янь Шу со вторым братом? Если мстить, то мне. Шэнь Шияо лёгко одёрнула его: — Не мели чепухи. У Цзун Цзымо и во дворце, и за его пределами была куча любовных интрижек — может, на одной из них он и погорел. — Матушка, пока нет выводов, не стоит судить. Шэнь Шияо хмыкнула: — Не верю, что Ли Сянтун не думала о том же. Если она не могла уследить за своим сыном, за неё это сделал кто-то другой. Цзыхэн почувствовал, как голова начинает раскалываться: — Матушка, тело брата ещё не остыло, что за речи вы ведёте. Шэнь Шияо прищурилась: — А ты что несёшь? Так дерзить собственной матери? Цзун Цзымо мёртв, и ты должен радоваться. Цзыхэн во все глаза уставился на неё. — Сяо Цзю ещё мал, а остальные братья — ничтожества. Его смерть твой самый большой шанс. — Матушка! — резко выкрикнул Цзыхэн. — Мы родные братья, как вы можете... можете... Шэнь Шияо холодно посмотрела на сына: — Что за девичья жалость! Как я могла родить такого слабовольного сына, которого любой может обидеть. Цзыхэн сжал кулаки, глаза его покраснели: — Я вовсе не слабак. Но то, что моя мать настолько ослеплена жаждой власти и так бессердечна — это разочаровывает до глубины души. Шэнь Шияо вскинула брови и высоко занесла руку. Цзыхэн непоколебимо встретил её взгляд. Рука матери замерла в воздухе, а затем медленно опустилась. Она холодно усмехнулась: — Настанет день, и ты поймёшь, что я старалась лишь ради твоего блага.