Непостоянство бедствий

Слова «я старалась лишь ради твоего блага» и то, с каким почти зловещим выражением лица мать их произнесла, заставили Цзун Цзыхэна замереть посреди пустого зала. Эти слова эхом отдавались в его голове, и в самом сердце пустило росток острое, холодное семя подозрения. Расследование этого покушения со временем переросло в затяжную и изнурительную борьбу. Потерявшая единственного сына императрица впала в настоящую истерию. Сбросив последнюю маску напускного приличия, она яростно твердила, что Цзун Цзымо могли отравить только Шэнь Шияо или Чу Инжо — ведь именно им смерть законного наследника была выгоднее всего. Эти обвинения звучали чудовищно и не подкреплялись ни единой уликой, но за спиной императрицы стоял орден Улян. Наложницы Шэнь и Чу, напротив, были лишены всякой опоры, и Цзун Минхэ был вынужден отдать приказ о тотальной проверке гарема. Множество стражников ворвались в павильоны Цинхуэй и Байлу, перевернув там всё вверх дном и не побрезговав даже личными вещами женщин. Глядя на то, как его мать, обливаясь слезами, сносит это унижение, Цзун Цзыхэн кипел от ярости и боли. Он корил себя за то, что посмел усомниться в ней. В самом деле, если поразмыслить, становилось ясно: столь безупречный план и ювелирное исполнение были не под силу женщине, запертой в чётырех стенах. И хотя его мать была весьма искусна в самосовершенствовании среди прочих наложниц, она не могла даже покинуть дворец Уцзи — как бы она добыла яд и сумела отравить принца, окружённого плотным кольцом стражи? Цзун Цзысяо тоже трясся от гнева, готовый в любую секунду сорваться, но Цзыхэн вовремя оттащил его в сторону. — Пусти меня! — Цзысяо с силой вырвался из хватки брата, его глаза полыхали яростью. — Они посмели осквернить даже ложе моей матери! Это неслыханно! — Сейчас нельзя лезть на рожон и давать императрице повод зацепиться за что-то, — Цзыхэн положил ладонь на затылок брата, пытаясь его успокоить. — Терпи. — Мы и сами хотим найти того, кто сгубил второго брата, но она без всяких доказательств смеет подозревать наших матерей! — зло выплюнул Цзысяо. — Я знаю, — негромко произнёс Цзыхэн прямо на ухо брату своим привычно спокойным и мягким голосом. — Терпи. Стражники обыскали павильон Байлу вдоль и поперёк, но так и не нашли ничего подозрительного. Глядя на разгром в своей опочивальне, Чу Инжо тихо всхлипывала; её вид, напоминающий цветок груши под дождём, вызывал невольную жалость. — Матушка, не плачьте, — Цзысяо, который уже стал на полголовы выше матери, нежно обнял её, шепча слова утешения. Шэнь Шияо подошла к Чу Инжо и с покрасневшими глазами промолвила: — Сестрица, не горюй. Если это поможет доказать нашу невиновность, мы смиримся. Я помогу тебе прибраться. Однако Ли Сянтун не собиралась сдаваться. На самом деле все понимали: она жаждет добраться до Цзун Цзыхэна и Цзун Цзысяо, но из-за их высокого статуса не может напасть в открытую. Поэтому она потребовала, чтобы её отец и брат лично повторно допросили каждого, кто находился в ту ночь во дворце Уцзи. Это окончательно вывело Цзун Минхэ из себя. Он и сам желал найти убийцу сына, но ни за что не позволил бы людям из ордена Улян хозяйничать в своём дворце. В итоге после долгих споров стороны пришли к компромиссу: к расследованию допустили Ли Буюя. Так вся зима, включая новогодние праздники, прошла в Дамине под гнётом чёрных туч. Цзун Цзысяо по-прежнему недолюбливал Ли Буюя. Тот, осунувшийся и бледный от горя после смерти кузена, тоже не утруждал себя напускной вежливостью; порой он смотрел на Цзысяо взглядом, полным непонятного смысла. Во время допросов Ли Буюй то и дело задавал наводящие вопросы. И хотя он спрашивал об этом каждого, Цзысяо не покидало ощущение, что Ли Буюй метит именно в него. Он рассказал об этом брату, но Цзыхэн лишь покачал головой: — Ты всё время предвзят к Буюю. Отец позволил ему помогать в деле, так разве не естественно, что он расспрашивает всех во дворце? — Но он задавал такие вопросы, будто я преступник, — холодно бросил Цзысяо. — Он спрашивал меня о том же самом. Чтобы найти убийцу, нужно знать каждую мелочь, — тихо ответил Цзыхэн. — К тому же императрица наверняка нашептала ему кучу гадостей о нас. Что бы он ни думал, нам остаётся только сотрудничать. — Сотрудничать? — Цзысяо издал короткий издевательский смешок. — Когда отец велел обыскать павильон Байлу, я был вынужден «сотрудничать». Но кто такой этот Ли Буюй, чтобы я шёл ему навстречу? — Сяо Цзю. — Дагэ, — Цзысяо помрачнел. — Что, неужели из-за той пилюли, которую он тебе дал, ты теперь будешь его выгораживать? Ты спас ему жизнь — неужели это не стоит какой-то жалкой пилюли? Считай, он просто вернул долг. Лицо Цзыхэна тоже стало суровым. Его младший брат привык к баловству и, когда был не в духе, часто не выбирал выражений. — Как знаешь. Увидев, что брат рассердился, Цзысяо тут же принялся его задабривать: — Ну ладно, ладно, я буду тебя слушаться, только не злись. Ты в последнее время такой вспыльчивый, — под конец его голос стал совсем тихим и обиженным. Цзыхэн на мгновение опешил. — Дагэ, столько времени уже прошло, неужели ты всё никак не отпустишь это? — Цзысяо смотрел на застывшую на лице брата печаль и, решив, что тот всё ещё тоскует по Хуа Юйсинь, почувствовал, как в груди всё сжалось от досады. — Раньше ты так часто улыбался... а теперь я почти не вижу твоей улыбки. Цзыхэн невольно коснулся своего лица. Неужели он и правда давно не улыбался? Пожалуй, так оно и было. Как может улыбаться человек, который день за днём несёт в себе груз тайн, живя в вечном страхе, гневе и смятении? Сердце Цзысяо наполнилось бессильной ревностью. — Что мне сделать, чтобы ты снова стал прежним дагэ? — потерянно спросил он. Цзыхэн ласково потрепал брата по голове: — Люди меняются. Когда подрастёшь — поймёшь. Цзысяо долго молчал, а потом спросил: — Ты полюбишь кого-нибудь ещё? — ...Я не знаю. — И чем она была так хороша? Красотой? — Цзысяо, я не хочу об этом говорить. Вдруг юноша упёрся руками в бедра брата и приблизил своё лицо к самому его носу: — Дагэ, а я красивее неё? В свои четырнадцать лет он полностью унаследовал божественную красоту матери. Черты его лица ещё не обрели мужской резкости; в этом сплетении мужского и женского начал не было заискивающей томности Чу Инжо — его красота казалась неземной и возвышенной. Такое совершенство было невозможно описать простым словом «красивый». Встретившись взглядом с этими чарующими, чуть приподнятыми лисьими глазами, Цзыхэн почувствовал, как сердце предательски ёкнуло, и поспешно отвернулся. — Послушай себя, что за вздор ты несёшь? Вздумал мериться красотой с девушкой? Совсем стыд потерял. — Мне не нужно мериться, я просто хочу, чтобы ты ответил, — Цзысяо рукой повернул лицо брата за подбородок к себе. — Я ведь красивее, чем Хуа Юйсинь? — Сяо Цзю, да что ты... — Ты полюбишь меня? — Цзысяо пристально смотрел брату прямо в глаза. — Что тебе в ней нравилось: красота, таланты заклинателя или что-то ещё? Цзыхэн не знал, смеяться ему или плакать: — Опять ты за своё. Что за блажь? — Чего такого нет у меня, что было у неё? Почему ты не можешь любить меня? — не унимался Цзысяо. Цзыхэн нахмурился, глядя на брата. Он уже не понимал, всерёз тот говорит или просто дурачится. Эти речи звучали настолько дико, что у него мурашки пошли по коже. — Дагэ, я серьёзно. Я правда хочу жениться на тебе и хочу, чтобы ты любил меня. Цзыхэн с силой оттолкнул брата и сурово отчитал его: — Тебе сколько лет? Ты уже не несмышлёный ребёнок. В твоём возрасте пора бы уже соображать, что к чему. Как у тебя язык поворачивается так шутить? — Да кто шутит?! — вспылил Цзысяо. — Я же сказал — я серьёзен! — Чушь не неси, — Цзыхэн глубоко вздохнул. Он начал подозревать, что слишком уж оберегал Сяо Цзю, раз тот ровным счётом ничего не смыслит в отношениях между мужчиной и женщиной и не видит разницы между видами любви. — Ты уже большой, неужели я должен объяснять тебе, что мы — родные братья? И что мы оба — мужчины? Если ты не понимаешь, я могу растолковать, но впредь не смей нести эту околесицу... Надеюсь, ты больше никому такого не ляпнул? Цзысяо видел, что брат не на шутку встревожен. Ему хотелось закричать во весь голос, что он всё прекрасно понимает, но он не посмел. Он не хотел видеть на этом лице ещё большее отвращение и стыд. Юноша понуро опустил голову. Цзыхэн, как делал уже сотни раз, наставительно произнёс: — Любовь между братьями — это совсем не то, что любовь между мужчиной и женщиной. Я тоже хочу быть с тобой всегда, но нам для этого не нужно жениться. Выбрось эту дурь из головы. Когда встретишь девушку, которая тебе полюбится, сам всё поймёшь. Цзысяо отвернулся, и его напряжённая линия челюсти стала единственным, хоть и весьма туманным ответом. Рано или поздно он докажет брату, что ему не нужны никакие девушки. Ему нужен только он.

***

Время летело быстро: зима сменилась весной. Прошёл уже год с момента собрания «Сокрытый дракон», но бури в мире заклинателей не утихали. Школы Хуаин и Уюнь без конца враждовали друг с другом; Янь Шу и Кнут Ганьшань так и не были найдены. Небесный император на своём юбилее объявил о достижении восьмого неба техники «Цзунсюань», и в тот же день был отравлен его законный сын, убийцу которого до сих пор не нашли. Все события этого года будто вели к некоему общему, всё более неуправляемому финалу. Все видели рябь на воде, но мало кто мог разглядеть скрытые в глубине водовороты. И чтобы сорвать эту пелену и увидеть пожирающую пучину, нужен был лишь повод. И этот повод вскоре представился: небесный император вознамерился использовать Треножник Шэнь-нуна, чтобы закалить меч для своего девятого сына, победившего на собрании «Сокрытый дракон». Цзыхэн полагал, что смерть второго брата заставит отложить это дело на неопределённый срок — в конце концов, нельзя же совсем не считаться с чувствами императрицы. Даже ему самому этот шаг казался неуместным. Разумеется, Ли Сянтун была категорически против. Она даже повздорила с Цзун Минхэ на глазах у всех наложниц, и атмосфера в гареме стала окончательно невыносимой. На этот раз Шэнь Шияо, что было на неё не похоже, не выказывала злорадства. Обсуждая это, она со спокойным видом занималась вышивкой, и лишь когда Цзыхэн спросил о деталях их ссоры, она с лёгкой улыбкой ответила: — А что тут скажешь? Сейчас все помыслы императора только о наложнице Чу и Сяо Цзю. Ли Сянтун он и раньше не жаловал, а теперь, когда второго принца не стало, они и вовсе не делят ложе. Цзыхэн нахмурился, о чём-то размышляя. — Император хочет закалить меч для Сяо Цзю в Треножнике Шэнь-нуна... Похоже, следующим шагом будет назначение его наследником, — Шэнь Шияо подняла взгляд на сына, слегка поджав губы. — Если Сяо Цзю и правда станет императором, ты, как его старший брат, будешь жить? Неужели станешь беспрекословно ему подчиняться? — ... — Ты первый сын императора. По всем талантам и заслугам именно ты должен занять трон. Но, увы, — Шэнь Шияо снова склонилась над вышивкой, её голос звучал отстранённо и холодно. — Солнце и луна не могут сиять на небе одновременно.