Непостоянство бедствий

Регенерация конечности — процесс явно мучительный: лицо Ли Буюя исказилось от боли, а от места ампутации исходил жуткий звук переплетающихся мышц и сухожилий, от которого кровь стыла в жилах. Он прерывисто дышал, его синюшные губы медленно шевелились: — Если я скажу, что всё, что я сделал, было ради тебя... ты поверишь? Цзун Цзыхэн прорычал: — Ради меня?! — Не веришь — спроси у своего артефакта, правду я сказал или лгу. — Меньше слов! Где тело Цзун Минхэ и зачем ты его подменил?! Ли Буюй горько усмехнулся: — Я делал это ради тебя, чтобы быть ближе, чтобы отомстить за тебя, чтобы исполнить твои желания... — Замолчи! — холодно блеснуло лезвие: меч Цзун Цзыхэна упёрся Ли Буюю в горло. Он был готов изрезать его на куски. — Бесстыдник, лжец! Ради меня ты пустил мой род под откос? Ради меня рассеял душу моей матери? Ради меня сделал меня величайшим грешником, убийцей отца и государя?! — Разве это я тебя погубил? — прорычал Ли Буюй. — Я?! Без меня твои отец и мать были бы любящими родителями, а брат — достойным человеком?! Цзун Цзыхэн пошатнулся, отступив на шаг. — Тебе напомнить, как с тобой обращался Цзун Минхэ? Я в детстве часто навещал дворец Уцзи и видел всё со стороны. Ты первый принц, но кто во дворце считался с тобой? Кто видел в тебе человека? Даже Цзун Минхэ, твой родной отец — он ведь вырастил тебя только ради ядра, спрятанного в твоём чреве! Цзун Цзыхэн пробормотал, дрожа: — Ты... ты откуда... — Хочешь знать, откуда? — Ли Буюй улыбнулся зловеще и болезненно. — Он сам мне рассказал. Эта тварь перед смертью молила меня — так же, как молил тебя на алтаре не убивать его. Он умолял не забирать его ядро, а забрать твоё. Говорил, что у тебя судьба императора, и что из твоего ядра можно создать лучшее в мире лекарство — «Совершенный император людей». Ха-ха-ха! Неудивительно, неудивительно, что вы стали врагами, что пошли друг на друга войной. Если бы я не убил его, неужели он, залечив раны, пощадил бы тебя?! — Ты убил Цзун Минхэ ради своей семьи, ради секты Улян! — Верно. Эта тварь, Цзун Минхэ, унижала мою тётушку, использовала и притесняла мою секту. Моя семья все эти годы будто несла гору на плечах. Я надеялся, что, когда ты взойдёшь на трон, всё наладится, но он боялся могущества Улян и хотел сделать наследником Цзун Цзысяо. Когда с тобой и с ним случилась беда, у него не осталось выбора, кроме как назначить тебя. Но он хотел лишь вырезать твоё ядро! Я был обязан убить его — ради тебя и ради секты Улян. — А Шэнь Шияо? Она тоже действовала ради тебя? Она хотела лишь отыграться, отомстить Цзун Минхэ и моей тётушке! Ты прежде был таким мягким и добрым, не помышлял о троне, а она всеми силами толкала тебя наверх, не брезгуя ничем. Это я виноват в том, что ты теперь несёшь бремя её грехов?! — Замолчи! Замолчи! — каждое слово Ли Буюя вонзалось в сердце, как нож. Цзун Цзыхэн, чей взгляд налился кровью, с трудом удерживал дрожащий меч. — Она совершила грех, но у грешника должен быть шанс на искупление! А ты уничтожил её душу! — Она получила по заслугам, — осклабился Ли Буюй. — А Цзун Цзысяо? Вот кто заслуживает смерти больше всех! В детстве мне стоило лишь заговорить с тобой, как он бросал на меня презрительные взгляды. Как он унижал меня на собрании, как он унижает тебя сейчас... Жалею лишь об одном — что тогда не приказал убить его! — Ты безумен. Хотеть чьей-то смерти лишь из-за детской обиды... — Разве он не заслуживает смерти? Брат, питающий порочные чувства к старшему брату, обращающийся с тобой, истинным императором, как с игрушкой — разве он не заслуживает смерти?! — взревел Ли Буюй. — Да, я тебя обманул. Но без меня твой исход был бы куда плачевнее. Цзун Цзыхэн чувствовал, как кровь прилила к голове, а в глазах потемнело. Этот разговор сорвал все корки с его старых ран. Боль и отчаяние, уже начавшие затягиваться, вновь закровоточили, обнажая мясо под палящим солнцем. Оглядываясь назад, на каждый этап своей жизни, он видел лишь беспросветный мрак. Он понял: его никогда не ждали, никогда не любили, у него не было выбора, не было свободы. С момента рождения его жизнь была лишь набором расчётов. К чему бы он ни стремился, что бы ни делал — всё обращалось против него. Он остался ни с чем. Ли Буюй был прав: даже без него он не смог бы сбежать от такой судьбы, а трагедия их с кланом Цзун судьбы была предрешена заранее. Он не совершал зла, почему же судьба так жестока? Глаза Цзун Цзыхэна напоминали два застоявшихся пруда; страдания достигли пика, оставив лишь оцепенение. Ли Буюй, глядя на пепельно-серое лицо Цзун Цзыхэна, проговорил срывающимся голосом: — Я лгал тебе... но я никогда не желал тебе зла. С того момента, как ты спас меня, я был готов следовать за тобой всю жизнь, возвести тебя на трон и смести все преграды на твоём пути. Цзун Цзыхэн мрачно заметил: — Ты делал это ради себя и теперь пытаешься оправдать свои преступления, прикрываясь мной. — У меня были свои цели, это правда. Но чувства мои к тебе искренни, — со слезами сказал Ли Буюй. — Я был посредственен, отчаянно пытался догнать тебя, но не мог сравниться и с половиной таланта Цзун Цзысяо. Если бы я не достиг перерождения через чужие золотые ядра, у меня бы не хватило сил стоять рядом с тобой. Цзун Цзыхэн почувствовал невыразимое отвращение: — Ты безмерен в своей подлости. — Да, я подл. А кто не подл? У кого нет корыстных целей? — Ли Буюй тихо рассмеялся. — Сюй Чжинань... ты так ему доверяешь, раз пошёл с ним в горы Шу вопрошать меня. Но ведь в том дворце он и Ци Мэншэн прекрасно знали, что я рядом, что я слышал тайну происхождения Цзун Цзысяо. Кто из них рассказал тебе об этом? А? Тело Цзун Цзыхэна снова содрогнулось. — Если не веришь — проверь своим артефактом его. У него что, нет корыстных целей? Цзун Цзыхэн вспомнил, что Сюй Чжинань не раз подталкивал его бороться за трон, а он всё отказывался. Неужели... Ли Буюй усмехнулся: — Император, есть ли хоть кто-то в твоём окружении без корыстных целей? Сюй Чжинань и Ци Мэншэн — разве не ради личной выгоды они хотели возвести тебя на трон? А Цзун Цзысяо? Разве не ради своей выгоды он так старался выковать ту пилюлю, что сейчас лежит в твоём чреве? Цзун Цзыхэн стиснул зубы: — Перед смертью ты ещё пытаешься посеять раздор? Говори, где тело Цзун Минхэ?! — Ты собрался устроить ему похороны? — Я хочу знать, что ты натворил. — Что я натворил? — с ненавистью выплюнул Ли Буюй. — Я обрёк его на вечные муки в аду. — Что ты натворил? Ли Буюй холодно рассмеялся: — Если император так хочет знать, может, сначала отпустишь меня? — Ты думаешь, я тебя пощажу? — Цзун Цзыхэн встряхнул тубус, и палочки с грохотом загремели. — Не скажешь — спрошу сам.