Непостоянство бедствий

— Пик Дяньцан... Тело Цзун Минхэ находится на пике Дяньцан? — Цзун Цзыхэн несколько раз сузил круг поиска с помощью Духовных палочек Чжоу-хоу и получил результат, который привёл его в изумление. Значит, Ли Буюй подменил тело Цзун Минхэ фальшивкой, а самого его похоронил на территории секты Улян? — Цзун Минхэ так с тобой обошёлся, а ты всё ещё печёшься о его останках? Император, вы и правда пример сыновней почтительности, — съязвил Ли Буюй. — Каким бы ничтожным и мерзким он ни был, он — сын Неба, и не тебе попирать достоинство рода Цзун, — Цзун Цзыхэн внезапно вспомнил слова, сказанные Ли Буюем ранее, и замолчал. — Ты только что спросил: «Разве ты хочешь предать его земле?». Значит, он не был погребён... Что ты, в конце концов, сделал? Ли Буюй с торжеством и упоением ответил: — Скажу, с меня не убудет. Я использовал массив «Подавление демона небесного предела», чтобы приковать его тело на пике Дяньцан. Пусть он из жизни в жизнь испытывает ту же боль и отчаяние, что и в момент смерти, и никогда не познает перерождения! Цзун Цзыхэн судорожно вздохнул. Ли Буюй окончательно сошёл с ума. Такой злой метод, как массив «Подавление демона небесного предела», нарушает законы инь и ян и идёт против воли Небес. Это сеяние зла, которое неминуемо повлечёт за собой кармическое возмездие, но ненависть Ли Буюя к Цзун Минхэ зашла так далеко, что он был готов на всё. Сердце Цзун Цзыхэна было полно противоречивых чувств: он знал, что обязан защищать честь своего рода, но, вспоминая злодеяния Цзун Минхэ, чувствовал злорадное удовлетворение. Эта кратковременная потеря бдительности стоила ему дорого: он не заметил, как рука Ли Буюя полностью регенерировала. Новая конечность неожиданно метнулась за спину и сорвала талисман подчинения. Со временем сила талисмана неизбежно ослабевала, а в отросшей конечности Ли Буюя сейчас клокотала мощная духовная энергия, что позволило ему в одно мгновение разорвать путы. Серебристый блеск меча стремительно метнулся к Цзун Цзыхэну. Тот вскинул свой меч для защиты, но был отброшен назад мощной волной ци. Ли Буюй стоял, сжимая в одной руке меч, а в другой — древний свиток. Это был легендарный артефакт секты Улян, наводящий ужас на весь мир — Драгоценное воззвание громовержца. Среди всех великих божественных сокровищ Драгоценное воззвание громовержца, несомненно, являлось одним из самых могущественных в мире совершенствования. Ли Буюй прекрасно понимал: в честном сражении мечом ему не одолеть Цзун Цзыхэна. Вид этого артефакта заставил Цзун Цзыхэна напрячься, словно перед лицом смертельной угрозы. Он холодно произнёс: — Попытаешься ли ты заставить меня замолчать или сбежать — от собственных чудовищных преступлений тебе не укрыться. На лице Ли Буюя отразилась боль: — Император, ну за что вы так со мной? Как было бы прекрасно, если бы вы ничего не знали... Цзун Цзыхэн крикнул: — Ли Буюй, верни тело Цзун Минхэ и признайся в совершенных грехах! — Если об этом узнает Цзун Цзысяо, секта Улян будет уничтожена, тысячи совершенствующихся будут разорваны на части и даже не получат достойного погребения. Неужели это то, чего вы хотите, император? Цзун Цзыхэн на мгновение замешкался. Ли Буюй не преувеличивал: участь секты Уюнь в прошлом была именно такой. Ли Буюй заслуживал смерти, но большинство адептов секты Улян были выходцами из почтенных родов и являлись оплотом мира совершенствования. Он не мог допустить, чтобы Цзун Цзысяо снова учинил беспорядочную резню. Стиснув зубы, он прорычал: — Отдай тело Цзун Минхэ, отправляйся со мной в Чжанъян и искупи свою вину смертью перед могилой моей матери. Только так ты сможешь спасти свою секту. — Ха-ха-ха-ха-ха! — Ли Буюй издал безумный смех, хотя в его глазах стояли кровавые слёзы. — Я преклонялся перед императором долгие годы, не смея даже мечтать о том, чтобы вы хоть раз взглянули на меня по-доброму. Мне было достаточно лишь получить от вас пару слов похвалы и иметь честь следовать за вами, но, увы, нам всё же суждено было прийти к этому, — духовная энергия в свитке у него в руках вспыхнула ярким светом, и он медленно начал его разворачивать. Цзун Цзыхэн сосредоточил духовную силу в своём мече, готовясь к решающей схватке. Внезапно с неба к ним спустился человек. Хотя он был так далеко, что лица нельзя было разглядеть, они сразу узнали Сюй Чжинаня. Все мечники передвигались на мечах, но люди секты Чуньян мечами не пользовались — они с лёгкостью управляли любыми предметами, и даже листок с дерева или лист бумаги могли перенести их по ветру. Сюй Чжинань, увидев на земле отрубленную руку Ли Буюя и их обоих в боевой позиции, понял, что его догадки оказались верны. Но сейчас были дела поважнее: — Император, Цзун Цзысяо прибыл в Шу! Обоих будто ударило молнией. Ли Буюй в смятении смотрел на Цзун Цзыхэна, Цзун Цзыхэн в мучительных раздумьях — на Ли Буюя, а взгляд Сюй Чжинаня метался между ними двумя. В этот миг ситуация выглядела одновременно нелепой и угрожающей. После недолгой внутренней борьбы Цзун Цзыхэн всё же убрал меч. С мрачным взглядом он процедил: — Ты ещё ответишь за всё. Ли Буюй также убрал меч и артефакт. Глубоко вздохнув, он с горечью произнёс: — Если император пощадит секту Улян, я готов искупить свои грехи собственной жизнью. Цзун Цзыхэн взмыл на мече и полетел к вратам секты, в Юньдин. Цзун Цзысяо стоял на Алтаре восьми триграмм, созерцая зелёные вершины гор Шу. Адепты секты Улян стояли словно перед лицом смертельной опасности, боясь даже выдохнуть. Позади послышался лёгкий шум. Цзун Цзысяо обернулся и увидел своего старшего брата. Тот только что приземлился, вид у него был встревоженный, глаза налились кровью, словно он пережил нечто ужасное. Цзысяо нахмурился. Сердце Цзун Цзыхэна бешено колотилось, его правая рука подсознательно сжала рукоять меча. Взгляд Цзун Цзысяо был мрачным, от него веяло леденящим душу холодом: — Ты воспользовался тем, что я покинул дворец, отослал Цзун Чжунмина, а сам сбежал в секту Улян. Кто позвонил тебе поступать столь смело? — Чжунмин — мой сын, и нет ничего предосудительного в том, что я отдал его на воспитание пятому брату. Я пришёл в секту Улян, чтобы почтить память матери, и в ближайшие дни собирался вернуться во дворец. О каком «побеге» может идти речь? — Ты думаешь, если отослал Цзун Чжунмина, то теперь тебе не о чем тревожиться? Я могу вернуть его в любой момент. — Цзун Цзысяо, ему всего семь лет. Пощади его, — глухо сказал Цзун Цзыхэн. — Есть ли рядом Чжунмин или нет, я всё равно не уйду от тебя. Чего ты боишься? Цзун Цзысяо гневно уставился на него. У него возникли странные мысли по поводу существования Цзун Чжунмина: хотя он и презирал этого сорванца, он не мог отделаться от фантазии, что это ребёнок, рождённый от него и старшего брата. Но Цзун Цзыхэн тайком отослал мальчишку — как это понимать?! К тому же он не мог прямо заявить о причинах своего гнева, поэтому лишь нашёл повод для нападок: — Эта отравительница Шэнь Шияо похоронена в Шу? Я должен её... — Если посмеешь тронуть её, то только через мой труп, — прорычал Цзун Цзыхэн. Цзун Цзысяо сделал несколько шагов к нему, схватил его за подбородок и со злостью бросил: — Угрожаешь мне собой? Ты думаешь, что многого стоишь? — Император, достопочтенный господин. Цзун Цзысяо разжал руку и холодно уставился на Ли Буюя. Ли Буюй уже успел переодеться, даже причёску привёл в порядок. На его изящном и благородном лице играла безупречно вежливая улыбка, словно никакого потрясающего воображение противостояния на пике Дяньцан минуту назад и не было: — Визит императора и достопочтенного господина в Юньдин — величайшая честь для нашей секты Улян. Если же мы в чём-то проявили небрежность, надеюсь, император и достопочтенный господин будут к нам снисходительны. Цзун Цзысяо испытывал отвращение от одного только вида Ли Буюя, особенно от его подобострастного выражения лица. Но, поскольку этот человек всегда вёл дела безупречно, а секта Улян была ему нужна, он был вынужден сдерживать своё раздражение. Холодным тоном он произнёс: — Я только что вернулся с острова Фэнлинь с ледяным кристаллом, сейчас нужно осмотреть всё здесь и обсудить с вами вопросы, касающиеся алхимии. Сердце Цзун Цзыхэна сжалось. Сюй Чжинань сделал несколько шагов вперёд и поспешно добавил: — Достопочтенный господин, бессмертная госпожа Ци... — Ещё не мертва, — усмехнулся Цзун Цзысяо. — Хотя она и переоценила свои силы, мне всё ещё нужны ледяной кристалл и Треножник Шэнь-нуна, так что пока я сохраню ей жизнь. Сюй Чжинань с облегчением выдохнул, хотя кончики его пальцев всё ещё слегка дрожали. — Значит, достопочтенный господин получил ледяной кристалл... — глаза Ли Буюя забегали. — В таком случае алхимия будет ещё эффективнее. — Верно, поэтому я не хочу больше заниматься пустой теорией. Я намерен отправиться на Куньлунь и использовать Треножник Шэнь-нуна напрямую, — Цзун Цзысяо надменно окинул взглядом присутствующих, словно они были дичью, попавшей в его лапы. — А посему мне потребуется, чтобы вы преподнесли ещё больше небесных сокровищ. Руки Ли Буюя и Сюй Чжинаня, спрятанные в широких рукавах, сжались в кулаки, а мышцы на их лицах неестественно дрогнули — очевидно, оба с трудом сдерживали гнев. Лицо Цзун Цзыхэна вовсе лишилось крови. Цзун Цзысяо собирается использовать Треножник Шэнь-нуна для создания пилюль? Использование Треножника Шэнь-нуна требовало огромных затрат энергии, что нельзя было сравнивать с тем, что и взорвать пару печей в алхимической комнате — Цзун Цзысяо теперь настроен серьёзно. Он вспомнил, как когда-то Цзун Минхэ силой заставил его отправиться на Куньлунь, и если бы он не сбежал, рискнув жизнью, его золотое ядро давно оказалось бы в Треножнике Шэнь-нуна, в животе Цзун Минхэ. Настоящее словно стало повторением того кошмара. Неужели Цзун Цзысяо собирается стать вторым Цзун Минхэ и забрать его на Куньлунь, чтобы вырвать его ядро?! Он ни за что не позволит Цзун Цзысяо превратиться в того, кого этот человек ненавидит больше всего.