Непостоянство бедствий

Се Биань умолчал о многих важных подробностях, сославшись на то, что Цуй Цзюэ своим способом раскрыл его истинную личность и поведал им об этом, когда они вернулись в Девять глубин, поэтому Чжун Куй и не разрешил ему приходить в Куньлунь. Лань Чуйхань долго молчал. Удивление, сомнение, беспокойство, недоумение — чувства сменяли друг друга на его лице, пока, наконец, не застыли, сохранив эмоцию задумчивости. Се Биань терпеливо ждал, пока он осмыслит этот секрет. Спустя долгое время Лань Чуйхань медленно произнёс: — Ты веришь владыке Цую? — Верю. И я, и мой наставник — мы верим, — ответил Се Биань без колебаний. — Ты — перерождение императора Кунхуа, — Лань Чуйхань пристально посмотрел на Се Бианя; его взгляд был туманным и нечитаемым, он медленно сжал губы. — Неужели всё это — просто совпадение? Его происхождение было тесно связано с наследием эпохи императора Цзуна и потрясениями в мире совершенствующихся, оно было пропитано запахом тайных умыслов — как это могло быть случайностью? Но даже он сам ещё не знал правды, скрытой за слоями тумана, поэтому ему пришлось ответить честно: — Дагэ Лань, я тоже только что узнал, что я — перерождение императора людей. О многом я недоумеваю так же, как и ты. — А как насчёт наставника? Ты веришь, что наставник узнал об этом только недавно? Се Биань не мог не восхититься проницательностью Лань Чуйханя: — Я не уверен, но предполагаю, что наставник, возможно, знал с самого начала, поэтому и взял меня в ученики. Фань Ушэ, видя напористость Лань Чуйханя, вмешался: — Даже если мой наставник знал с самого начала, это вполне разумно. Он боялся, что шисюн навлечёт на себя смертельную опасность из-за золотого ядра, поэтому оставил его рядом с собой, чтобы защитить. Лань Чуйхань вздохнул: — Я вовсе не подозреваю небесного наставника, просто это известие повергло меня в такой шок. У меня такое чувство, что всё куда сложнее, чем мы думаем. — Дагэ Лань, я думаю так же, как и ты. Когда я увижусь с наставником, у меня тоже будет к нему много вопросов. Но сейчас, как ты и сказал, самое главное — остановить Ци Мэншэн. — Ты сказал, что этот Цину-цзы, что рядом с Ци Мэншэн, что-то сделал с Золотым ларцом и нефритовой книгой? — Да, именно он нашёл Золотой ларец и нефритовую книгу. И пусть мне неизвестно, зачем ему это понадобилось, но, скорее всего, всё ради моего ядра. — Но когда Треножник Шэнь-нуна разожгут, а «Совершенного императора людей» выплавить не удастся, Ци Мэншэн поймёт, что золотое ядро — не то, что ей нужно, и первым делом заподозрит Цину-цзы. Се Биань кивнул: — Именно так. Цину-цзы знает, что истинное перерождение императора людей — это я, но он не подозревает, что мне тоже об этом известно. Стоит до него дойти слухам, он непременно явится к нам. Тогда мы и сможем заставить его пойти на уступки, пригрозив доносом на него Ци Мэншэн. — Но как мне встретиться с Цину-цзы? — Тебе не нужно искать встречи с Цину-цзы, достаточно увидеться с Юньчжун-цзюнем, — произнёс Фань Ушэ. — Ли Буюй несколько раз пытался вести переговоры с Ци Мэншэн, но та всякий раз отправляла вместо себя лишь Юньчжун-цзюня. Если ты попросишь о встрече под предлогом старой дружбы, он, скорее всего, примет тебя. — А что потом? — Ты как обычно будешь склонять его сдаться, а затем скажи ему, что учитель Цину-цзы, Хуан Даоцзы, — обычный шарлатан, а сам Цину-цзы и того хуже своего учителя, ему нельзя верить на слово; что тот совершенствующийся из Яньчжоу — человек заурядных способностей и никак не может быть перерождением императора Кунхуа; что небесный наставник уже побывал в Девяти глубинах и разузнал, кто является истинным перерождением императора людей, — сказал Се Биань. — Что бы Ци Мэншэн ни думала, в её сердце зародится сомнение. А эти слова непременно дойдут и до Цину-цзы — он занервничает быстрее нас. Лань Чуйхань кивнул: — План разумный. Если Ци Мэншэн и впрямь заподозрит Цину-цзы, тому, пожалуй, действительно не поздоровится. Он немного подумал и спросил: — Стоит ли обсудить это с небесным наставником? Се Биань решительно покачал головой и с горькой усмешкой произнёс: — Дагэ Лань, если бы мы могли посоветоваться с моим наставником, зачем бы нам тайком звать тебя сюда? Если наставник узнает, что я здесь, он непременно придёт в ярость и, того гляди, прогонит меня обратно. — Небесный наставник поступает правильно, — Лань Чуйхань поправил поникший фитиль свечи. Вспыхнувший огонь на миг осветил его лицо, но глаза, казалось, погрузились в ещё более глубокую тень. — План, пожалуй, и осуществим, но с чего мне ему следовать? Се Биань вздрогнул; взгляд Фань Ушэ потемнел. — Дагэ Лань... Лань Чуйхань чуть улыбнулся — так же, как всегда, — но Се Биань уловил в этой улыбке гнев. — Небесный наставник оставил тебя в Девяти глубинах — это и есть лучший план. Если ты и впрямь перерождение императора людей, то, пока Ци Мэншэн не завладеет твоим золотым ядром, она рано или поздно погибнет сама. Всему миру совершенствующихся не придётся лишний раз проливать кровь — достаточно держать её взаперти в городе Чиди и ждать, когда она пожнёт плоды своих злодеяний, — Лань Чуйхань с улыбкой смотрел на Се Бианя. — Разве я не прав? Се Биань на мгновение лишился дара речи. — Если только ты не скрываешь от меня ещё что-то более важное. — Когда Ци Мэншэн обнаружит, что её обманули, она пустит в ход все средства, чтобы найти истинное перерождение императора людей, будет убивать всё больше людей, угрожать безопасностью мира совершенствующихся, вынуждая нас выдать перерождение императора людей, — холодно произнёс Фань Ушэ. — Никто не знает, сколько ей ещё осталось жить, но пока она жива, миру совершенствующихся не будет покоя. Только уничтожив её окончательно, можно остановить гибель новых невинных людей. — В этой войне погибнет, пожалуй, ещё больше народу, — безмятежно усмехнулся Лань Чуйхань. — По-моему, лучше не дёргаться: пусть Биань послушается небесного наставника и тихо вернётся в Девять глубин. Без «Совершенного императора людей» мы наверняка переживём Ци Мэншэн. Се Биань растерялся. Он понимал, к чему клонит Лань Чуйхань, но сам, будучи посланником Девяти глубин, не имел права раскрывать замысел Неба. — Наставник может погибнуть в этой войне. — Ушэ! — громко одёрнул его Се Биань, но было уже поздно. Лань Чуйхань растерянно моргнул: — Что это значит? Се Биань гневно бросил взгляд на Фань Ушэ и уныло опустил плечи: — Я тайком заглянул в Книгу жизни и смерти. Лань Чуйхань помолчал, обдумывая: — Причины и следствия, карма — они порождают друг друга и угасают друг в друге. Вы хотите изменить ход причин и следствий, но задумывались ли вы о том, что, быть может, так и предначертано судьбой? И что как раз если ты не придёшь, у небесного наставника больше шансов пережить это испытание? — Задумывался, — произнёс Се Биань тихо, с серьёзным лицом. — Но никто не может знать наперёд того, что ещё не случилось. Ждать в Девяти глубинах вестей о жизни и смерти наставника, который за сотни километров от меня, — я на это не способен. Лучше уж рискну жизнью, — он посмотрел на Лань Чуйханя; глаза его, чуть подёрнутые влагой, блестели. — Дагэ Лань, ты теперь готов нам помочь? — Ну хорошо, — с тяжёлым вздохом сказал Лань Чуйхань. — Судьба это или человеческий умысел — узнать можно, лишь пройдя путь до конца. — Спасибо тебе, — с благодарностью произнёс Се Биань. Лань Чуйхань с беспомощной улыбкой посмотрел на него: — Я замечаю, что не могу тебе отказать. Ты помнишь, как тогда вы с небесным наставником гостили в «Ночь цветов и луны» и ты, запинаясь и краснея, просил меня об одной материнской особи «Лотоса, качающего горы»? Се Биань не понял, отчего Лань Чуйхань вдруг вспомнил об этом, и с лёгкой улыбкой ответил: — Конечно помню. Теперь, как подумаю, даже неловко — ты отдал мне такой драгоценный материнский куст. Фань Ушэ холодно наблюдал за Лань Чуйханем. Он обещал Се Бианю держаться «вежливо», но не мог не показать на лице своего внутреннего негодования. С тех пор как он узнал, что Лань Чуйхань, возможно, является внуком Цзун Чжунмина, он наконец понял, почему с первого взгляда невзлюбил этого человека. — Да, тот материнский куст был второго поколения от исходного родителя «Лотоса, качающего горы» — прямой предковой линией этого сорта. — Это... — Се Биань округлил свои тёмные глаза, на мгновение растерявшись. Он знал лишь, что тому материнскому кусту было сто лет и что за него не купишь и за тысячу золотых, но не подозревал, что редкость его столь исключительна. Как Лань Чуйхань мог отдать столь важную вещь ему, едва знакомому приятелю? Лань Чуйхань разгадал его мысли: — Не тревожься. Я никогда не жалел об этом подарке. Теперь думаю — может, это и есть судьба. Говорят, что в молодости император Кунхуа очень любил орхидеи. Се Биань почувствовал, как что-то сжалось в груди. Да, Цзун Цзыхэн любил орхидеи, — хотя во многих обрывках воспоминаний их образ уже поблёк. Фань Ушэ стало ещё тяжелее на душе. Он вспомнил сад орхидей старшего брата — и особенно тот день, когда сад был уничтожен: тот ливень, казалось, промочил его до самого сердца. Лань Чуйхань поднялся: — Я пойду. Ждите от меня вестей. — Хорошо, — сказал Се Биань. — Как только мы выйдем на связь с Цину-цзы, то решим, как поступать дальше.