Непостоянство бедствий

Услышав эти слова, Сюй Чжинань негромко рассмеялся. Его хриплый голос теперь звучал с заметной насмешкой: — «Хороший человек». Цзыхэн, ты в прошлой жизни разрушил себя именно из-за этих двух слов, и как же так вышло, что ты до сих пор так глуп? Ты был императором людей, а верность, привязанность, долг, честь — ты не мог удержать в руках ни одно из них, и в то же время не мог отпустить ни одно из них. Даже для тех, кто относился к тебе безжалостно и без всякой преданности, ты не мог найти в себе жестокости. Знаешь ли ты, что именно твоя нерешительность и колебания были тем, что меня в тебе больше всего раздражало с самого начала? Се Биань негромко произнёс: — Ты прав. Поэтому я и получил такую участь, какую заслужил сам. А ты? — Я, Сюй Чжинань, эту жизнь не собираюсь прожить в никуда, как ты. Се Биань стиснул зубы. Каждое насмешливое слово Сюй Чжинаня резало его сердце словно ножом. Даже если тот делал это нарочно, чтобы разозлить его, слова эти всё равно попадали в самое уязвимое место. — По правде говоря, мне даже жаль тебя, — Сюй Чжинань с презрением взглянул на Ли Буюя. — Ли Буюй лицемерил перед тобой, погубил твоих родителей, заставил тебя нести на себе вечное клеймо отцеубийцы и цареубийцы, а ты так и не смог отомстить по справедливости. Ради общего блага ты не только сохранил его жалкую жизнь, но и не смог предать огласке, что он на самом деле творил. Лица людей школы Улян исказились крайним отвращением. Ли Буюй же побледнел ещё сильнее, а в его затуманенных, мутных глазах не читалось ни единой мысли. Ли Чжицин произнёс дрожащим голосом: — Ты... ты снова и снова клевещешь без всяких оснований! Есть ли у тебя доказательства?! Ты захватил чужое место обманом, творишь бесчисленное зло, обманул весь мир, и ни единому твоему слову нельзя верить! — И ещё он, — взгляд Сюй Чжинаня скользнул к Фань Ушэ. — Как ты обошёлся с ним, и как он обошёлся с тобой. Сердце Се Бианя сжалось от тревоги. Фань Ушэ мрачно уставился на Сюй Чжинаня: — Дела между мной и им тебя тоже касаются? — Дела между тобой и им, боюсь, во всём мире лучше всех знаю именно я, — Сюй Чжинань слегка прищурился. — Неужели владыка не хочет узнать истинную правду обо всём, что произошло? — ...Какую правду? — Сюй Чжинань! — крикнул Се Биань. — Совершенное тело, которое тебе нужно, у меня в руках. Он не сможет дать его тебе. — А ты отдашь мне его? — Покинь Фэнду. Возвращайся обратно в Куньлунь. Сюй Чжинань покачал головой: — У меня уже почти не осталось времени, — он поднял руку, высохшую, словно ветка мёртвого дерева, и внимательно вгляделся в неё. — Даже с поддержкой ледяного кристалла, золотых нефритовых доспехов и защитой моей собственной техники «Чистый ян», это всё же не моё родное тело, и оно уже истлело до предела своих возможностей... В этот раз я не могу уйти ни с чем. — И я не позволю осуществиться твоему злому умыслу, — Се Биань не смел даже представить, во что превратится Сюй Чжинань, если получит молодое тело Чэн Яньчжи с превосходными задатками чистой энергии ян, усиленное ледяным кристаллом, да ещё с двумя высшими артефактами — золотыми нефритовыми доспехами и Парной яшмой льда и снега в придачу — в какое чудовище он превратится. — Поэтому я и не рассчитываю на тебя, — Сюй Чжинань перевёл взгляд на Фань Ушэ. — Владыка, в Золотом ларце и нефритовой книге хранится вся правда, которую ты хочешь узнать. Обменяй её на тело Яньчжи. Фань Ушэ холодно произнёс: — С чего ты взял, что я хочу знать какую-то там правду? — Разве не хочешь? — насмешливо ответил ему Сюй Чжинань. — Разве ты не хочешь знать, что на самом деле думал о тебе твой дагэ, которого ты не мог отпустить ни в одной из двух своих жизней? — Сюй Чжинань! — гневно воскликнул Се Биань. — Сколько бы ты ни напускал туману, я всё равно... — «Лотос, качающий горы», — внезапно произнёс Сюй Чжинань эти три слова. Оба замерли на месте. — Красивое название, и цветок красивый. Я запомнил его сразу, — безразлично сказал Сюй Чжинань. — Жаль только, что владыка забыл о нём совсем и окончательно. — ...О чём ты говоришь? — грудь Фань Ушэ бурно вздымалась. Он не знал, что скажет Сюй Чжинань, но чутьё подсказывало ему, что это потрясёт его сердце до самых глубин. — В юности император любил орхидеи, но позже забросил сад, которым занимался годами, и оставил лишь один горшок в своих личных покоях. Это был новый сорт, который он вывел сам, названный «Лотос, качающий горы». Отчего же именно этот один цветок он оставил? Неужели владыка ничего не помнит? Се Биань сквозь зубы процедил: — Хватит. Фань Ушэ быстро копался в своей память, пытаясь найти среди более чем ста лет спутанных, беспорядочных воспоминаний хоть один обрывок, связанный с этим цветком. Но за сто лет пыток в аду он мог лишь из последних сил удерживать рассудок в целости, не сходя с ума и не теряя себя, и это уже было почти непосильной задачей. Он изо всех сил старался запомнить всё, что касалось дагэ, и неизбежно потерял многое, что казалось менее важным. Сейчас, услышав про «Лотос, качающий горы», он мог вспомнить лишь одно: что это был подарок Лань Чуйханя. — Тот самый цветок, что в ту ночь, когда наложница Шэнь уничтожила сад орхидей, ты, воспользовавшись дождём, вернулся и унёс единственный уцелевший. Глаза Фань Ушэ мгновенно расширились. Он вспомнил. Да, был такой цветок. Он нашёл его среди полного разгрома в саду орхидей — единственный, что ещё выглядел живым. Но он боялся, что тот не выживет, и боялся, что его обнаружит Шэнь Шияо, поэтому унёс его в павильон Байлу и тайно ухаживал за ним, надеясь спасти, довести до цветения и потом подарить дагэ. С этим цветком, думал он, дагэ, быть может, будет не так горько. А потом... потом он пережил самое жестокое предательство в своей жизни, потерял всё, что когда-то имел, и в отчаянии, снедаемый лютой ненавистью, бежал из Дамина. Разве было ему тогда до какого-то цветка? Фань Ушэ окаменело обернулся и застыл, глядя на Се Бианя. В его глазах, в самой глубине зрачков, метался нетерпеливый, готовый сорваться с губ вопрос и надежда, свернувшаяся сотней узлов. — Это... тот самый? — голос Фань Ушэ был настолько тихим, что он сам удивился собственной слабости. Лицо Се Бианя оставалось холодным и неподвижным, взгляд ничего не выдавал. — «Лотос, качающий горы» — это тот цветок, который вырастил я? Единственная орхидея, которую ты сохранил, а потом отдал Цзун Чжунмину, и она стала фамильной реликвией павильона Сяньюэ? — Фань Ушэ подступил на шаг ближе и настойчиво спросил: — Это она? Лань Чуйхань судорожно вдохнул, невольно поражённый прихотью судьбы: сто лет круговорота перерождений пронеслись как миг, облака сменили форму, и вот росток того самого цветка вернулся в руки его первоначального хозяина. — «Лотос, качающий горы» и без того мой цветок, что тут удивительного, — Се Биань почувствовал, как лицо его с каждым словом становится подобным камню. Это давнее прошлое было для него так же болезненно, как и для остальных: ведь то, что он когда-то принимал за свою привязанность к Сяо Цзю, в конце концов обернулось адским пламенем, что жгло его самого. Он избегал взгляда Фань Ушэ и резко сказал: — Сюй Чжинань, тело Чэн Яньчжи находится в преисподней, и никто, кроме меня, не может к нему прикоснуться. Сколько бы ты ни пытался его подстрекать, это бесполезно. Сделай так, как я говорю, иначе до самой смерти не получишь это тело обратно. Сюй Чжинань пропустил угрозу Се Бианя мимо ушей: — Владыка прав, это тот самый цветок. Твой дагэ всё это время хранил его. Только его одного он и сохранил, — Сюй Чжинань смотрел на Фань Ушэ пронзительным, полным затаённого смысла взглядом. — Всё, что ты хочешь знать о своём дагэ, все вопросы, которые мучили тебя две жизни без ответа, всё это в Золотом ларце и нефритовой книге. Фань Ушэ опустил веки, безучастно глядя на свои руки: в одной был меч, в другой чёрный нефритовый жетон. Он поднял глаза и снова посмотрел на Се Бианя, во взгляде его читалась суровая, убийственная решимость. Одного этого взгляда, полного неприкрытой агрессии, было достаточно, чтобы Се Биань понял: Фань Ушэ собирается вырвать у него из рук Карту гор и рек. Он попытался призвать духовную силу из нижнего даньтяня, но обнаружил, что после стольких затрат её почти не осталось, надолго её не хватит. Лань Чуйхань тоже заметил намерение Фань Ушэ и мгновенно выставил меч, закрыв собой Се Бианя. В этот критический миг, когда мечи были готовы сойтись, Фэнду снова содрогнулся. На этот раз толчок был куда сильнее: часть домов начала рушиться и трескаться. Инь, который прежде ослаб благодаря тому, что поминальный фонарь Се Бианя увёл множество духов обратно в преисподнюю, а стражи их переловили, теперь снова сгущался с чудовищной силой. Казалось, нечто материальное стремительно расширяется, заслоняя свет и сжимая воздух, пока не осталось лишь тусклое зарево и удушающее давление. — ...Это он? — хрипло произнёс Лань Чуйхань. Те, кто пережил гибель «Обители плывущих грёз», уже узнавали это ощущение: Цзян Цюйлянь открыл врата мёртвых. Врата мёртвых отличались от камня инь-ян — это была брешь между мирами людей и духов, которую дух с чрезвычайно мощной силой мог прорвать в любой момент и в любом месте, соединяя оба мира напрямую. Цзян Цюйлянь, будучи царём царей мертвецов, обладал такой способностью. Открыть врата в мир мёртвых было делом крайне опасным: любой дух, самовольно решившийся на это, подвергался суровому наказанию со стороны преисподней, и само действие наносило заклинателю огромный урон. Беспризорные духи из самых недр Девяти глубин хлынули бы через врата прямо в мир людей, а большинство таких духов, переродившихся в путях голодных демонов или ада, были лишены рассудка и действовали лишь по инстинкту, а запах живой плоти становился для них неодолимым искушением. Стоило вратам мёртвых открыться, и мир людей неминуемо ждала беда. Оборона ада уже была прорвана Цзян Цюйлянем. Если он к тому же откроет врата мёртвых, самые злобные чудовища Девяти глубин по его зову хлынут в мир людей, и это место превратится в новый ад. Скорее всего, Цзян Цюйлянь не смог одолеть войско стражей преисподней и решился на отчаянный шаг, поставив всё на карту, сжигая за собой все мосты. Се Биань уже не мог заботиться о Сюй Чжинане и бросился бежать в сторону камня инь-ян. Камень инь-ян был обезображен огромной зияющей дырой, изуродован до полной неузнаваемости. Граница между мирами людей и духов стёрлась почти окончательно и стала неразличимой. Там, где прежде камень инь-ян охраняли мощный барьер и несметное войско стражей, теперь любой мог свободно проходить в обе стороны, никем не остановленный. Повсюду лежали груды тел, и человеческих, и призрачных, зрелище было настолько ужасным, что смотреть на него было невыносимо. Се Биань шагнул в Царство теней и увидел полного разорения и хаоса картину. Лес призрачных ив был завален трупами духов, и с колыханием ивовых листьев доносился непрестанный горестный, душераздирающий плач. Этим телам суждено было стать питанием для призрачных ив, чтобы это дерево духов, стоявшее в Девяти глубинах ещё с той поры, когда была разорвана связь между Небом и Землёй, могло вечно процветать во веки вечные, из поколения в поколение. По сравнению с этим деревом все эти жизни были не более чем пылинкой, исчезающей в мгновение ока, по щелчку пальцев. Се Биань почувствовал, как задрожали его ноги. О той великой битве между демоническим владыкой и великим императором Бэйинем сто лет назад ходили предания, что в ней участвовал миллион призрачных воинов, но он, как и все остальные, видел эту битву лишь на страницах исторических хроник и не знал, была ли та схватка столь же ужасающей, как то, что происходило сейчас, в этот самый день. Когда Се Биань прошёл сквозь лес призрачных ив, он неожиданно увидел, как толпа свирепых духов атакует барьер храма небесного наставника. Он выхватил «Бесконечную лазурь» и с гневным криком одного за другим отбросил их прочь. Вернувшись в храм, он поспешно убрал ледяной гроб обратно в уменьшенном виде и разыскал в потайной комнате спрятавшегося там Бо Чжу. Убедившись, что Бо Чжу цел и невредим, без единой царапины, Се Биань наконец облегчённо выдохнул. Он велел мальчику по-прежнему оставаться в укрытии, наложил ещё один защитный барьер оставшейся у него скудной духовной силой и, не обращая внимания на слёзные мольбы Бо Чжу, покинул обитель небесного наставника. Преисподняя уже погрузилпсь в полномасштабную резню, стражи и свирепые духи сходились в непрекращающейся схватке. Се Биань наконец нашёл Цуй Цзюэ и Цзян Цюйляня у подножия горы, за Хунгуном. В сражении участвовали не только ночной страж, Бычья голова и Лошадиная морда, но даже старуха Мэн По была вынуждена вступить в бой. — Судья Цуй! — Се Биань мечом прорубил себе путь и медленно отступил к Цуй Цзюэ. — Вы не ранены? Цуй Цзюэ был человеком учёным, и хотя обладал глубоким мастерством совершенствования, боевыми искусствами не владел, несмотря на то что Кисть судьи в его руке распоряжалась жизнью и смертью множества людей. Цуй Цзюэ, бледный как полотно, покачал головой: — Что там, снаружи? — Плохо, — тихо сказал Се Биань. — Ци Мэншэн... нет, Сюй Чжинань, он вырывает золотые ядра, чтобы продлить себе жизнь. — А демонический владыка? — Он... — сердце Се Бианя тревожно сжалось. Если Фань Ушэ сейчас проникнет в преисподнюю, остановить его будет некому. Но пожар полыхал и в мире людей, и в мире духов одновременно, и разорваться надвое было невозможно. Цзян Цюйлянь стоял в самом сердце своего призрачного войска. Он был серьёзно ранен, и в придачу к урону, нанесённому открытием врат мёртвых, силы его явно были на исходе, отчего лицо его выглядело всё более искажённым и безумным. Через несметные ряды стражей и подданных преисподней он произнёс: — Учан, наконец-то ты явился. Как же эта битва могла обойтись без тебя? И без твоего ядра. — Цзян Цюйлянь, в чём же на самом деле твоя цель? — Я уже давно сказал, что хочу переродиться человеком, — Цзян Цюйлянь стёр с уголка рта пунцовую кровь. — Помнишь мои слова? Девять глубин принадлежат их обитателям, и судьбу этих обитателей должны решать они сами, а не какая-то преисподняя. Преисподняя— не более чем цепная псина небесных богов. Цуй Цзюэ процедил сквозь зубы: — Ты хочешь взять под контроль преисподнюю? Совершенно безумная затея, ты переоцениваешь свои силы! Вспомни, чем закончил Цзун Цзысяо сто лет назад. Разве ты можешь сравниться с демоническим владыкой, способным повелевать миллионным призрачным войском? — Нынешние времена не то, что прежние, потому что... — Цзян Цюйлянь разразился безумным хохотом, — рана, которую великий император Бэйинь получил сто лет назад, до сих пор не зажила! Эти слова заставили побледнеть всех присутствующих стражей преисподней. — Думаешь, эту тайну можно скрывать вечно? Я знаю, что ты ходил просить владык пяти направлений, но они отказались вмешиваться. Без великого императора Бэйиня с какой стати мелкому судье вроде тебя удастся уговорить владык пяти направлений? — Цзян Цюйлянь усмехнулся зловеще. — Император тяжело ранен демоническим владыкой, и рана эта, боюсь, не заживёт и за сотни, и за тысячи лет. Иначе разве не смог бы он даже барьер Фэнду восстановить как следует, вынужденный полагаться на один лишь Колокол восточного императора? Не ожидал, верно? Это знаю не только я, но и владыки пяти направлений. Если преисподней и впрямь нужен великий император, пусть остаётся один уединившийся раненый император. Но преисподней не нужны ни судьи, ни стражи. Награды и наказания зала Яньло, шесть путей перерождения в конце моста Найхэ — всё это не должно подчиняться никакому дурацкому небесному закону. Девять глубин должны быть возвращены их обитателям, и я сам буду решать свою будущую жизнь! — Цзян Цюйлянь, ты окончательно обезумел! — хрипло воскликнул Цуй Цзюэ. — Круговорот шести путей перерождения, которым руководит преисподняя, миллион лет поддерживал мир и покой между обоими мирами. Идти против небесного пути неизбежно навлечёт беду. Твои преступления неисчислимы, и даже если ты и правда переродишься человеком, разве обретёшь ты покой? Разве получишь то, чего хочешь?! — Я знаю только одно: оставаясь в преисподней в роли этого царя мертвецов, я не могу ни стать бессмертным, ни войти в мирскую жизнь. Так пусть же я лучше переверну всё вверх дном и заставлю сам небесный путь уступить мне дорогу! Се Биань, прежде молчавший, произнёс: — ...Цзян Цюйлянь, всё это ты делаешь ради Лань Чуйханя? Взгляд Цзян Цюйлянь стал колючим: — Он этого не заслуживает. — Ты хочешь, чтобы он вспомнил прошлую жизнь? Что бы в ней ни произошло? — ... Се Биань хотел ещё что-то сказать, но внезапно почувствовал, как волна иньской энергии устремилась прямо на него. Он предвидел опасность, но из-за нехватки духовной силы не успел увернуться, и знакомое чувство оцепенения вновь охватило его. В него снова вселился дух. Он собственными руками отвязал мешочек цянькунь и бросил его тому, кто, незаметно оказавшись у него за спиной, управлял его телом — Фань Ушэ. Се Биань успел вовремя вытолкнуть духа из своего тела, но мешочек цянькунь уже оказался в руках Фань Ушэ. Все затаили дыхание, наблюдая, как Фань Ушэ достаёт Карту гор и рек, лениво и небрежно перебирая её длинными пальцами. Взгляд его, будто с полуулыбкой, скользнул по всем присутствующим и наконец остановился на Се Биане, глубокий и непроницаемый. Он произнёс, точно оглашая указ: — Я иду забрать то, что принадлежит мне.