Непостоянство бедствий

Фань Ушэ взмыл в воздух на мече и полетел в сторону Колокола восточного императора. Цзян Цюйлянь разразился хохотом: — Сегодня преисподней суждено погибнуть! Се Биань тоже взлетел, бросившись в погоню за Фань Ушэ. Возвышавшийся в ущелье, сияющий золотым светом Колокол восточного императора уже был отчётливо виден. Этот древний и могущественный артефакт сто лет охранял границу Фэнду. Не будь его, разрушения, которые демонический владыка когда-то нанёс барьеру, оказались бы достаточными, чтобы погубить оба мира. Не будь его, брешь, которую пробил Цзян Цюйлянь, была бы, возможно, куда шире одной трещины. Теперь, когда Чжун Куй ушёл из жизни, Колокол восточного императора остался без хозяина и просто молча стоял на месте. Стоило его потревожить, и последствия было невозможно предугадать. Фань Ушэ плавно приземлился и коснулся кончиками пальцев прохладной, тёплой на ощупь древней бронзы, легко проведя по вырезанным на ней узорам. Се Биань остановился неподалёку, зрачки его резко сузились, грудь тяжело вздымалась. — Почему ты оставил тот цветок? — произнёс Фань Ушэ, слегка поджав губы. — Не трогай Колокол восточного императора, — Се Биань глубоко вдохнул. — Если граница Фэнду будет разрушена, мир людей погибнет. — Почему ты оставил тот цветок? — Фань Ушэ повернул голову и посмотрел на Се Бианя, вглядываясь прямо в глубину его глаз, упрямо повторяя вопрос. — ...Он выжил. Почему бы мне было его не оставить? — Ты стал императором людей, ты мог засадить весь дворец Уцзи орхидеями, но сохранил именно этот единственный цветок, — взгляд Фань Ушэ становился всё более жгучим. — Это потому, что его оставил я? Сердце Се Бианя сжалось. Он безучастно произнёс: — Не переоценивай себя. — Когда Цзун Чжунмин покидал дворец, ты дал ему достаточно сокровищ, чтобы основать собственную секту, меч «Благородная орхидея» и «Лотос, качающий горы», — дыхание Фань Ушэ тоже начало сбиваться. — Этот цветок и вправду что-то значит для тебя, разве нет? — Тебя это не касается. Он никогда не забудет, с каким чувством все те годы во дворце Уцзи он ухаживал за этим «Лотосом, качающим горы». От долгих лет братской привязанности с Сяо Цзю ему в конце концов остался лишь один цветок. За те десять лет, что о Сяо Цзю не было ни слуху ни духу, он бережно заботился об этом цветке, как когда-то бережно заботился о самом дорогом младшем брате. Этот цветок стал последним, к чему он мог обратить свои надежды и тоску: если цветок безмятежно расцветёт, значит, где-то в каком-то уголке мира людей Сяо Цзю тоже жив и здоров. Даже прождав десять лет, продумав о нём десять лет, он дождался лишь Сяо Цзю, полного к нему одной сплошной ненависти. И всё же цветок этот по-прежнему был для него дороже тысячи золотых слитков, стал последней привязанностью, о которой он мог вспоминать, единственным чувством, которое, как он верил, Сяо Цзю когда-то оставил ему. При этой мысли сердце Се Бианя сжалось мучительной болью. Этот человек перед ним, это лицо заставляли его вспоминать слишком много горького из прошлого. И зачем теперь втягивать в их распри единственную вещь, которая оставалась чистой и незапятнанной? — Меня это не касается? Как «Лотос, качающий горы» может не касаться меня, кого же тогда он касается?! Се Биань подумал про себя: «Потому что ты недостоин даже упоминать о нём, потому что это то, что оставил мне мой младший брат». Дрожащим голосом он произнёс: — Что ты хочешь доказать? Я скажу тебе прямо: что бы ты ни хотел услышать, что бы ты ни хотел доказать, твоему желанию не суждено сбыться. Всё, что было между нами в прошлом, больше не должно быть помянуто. Здесь и сейчас, если ты посмеешь тронуть Колокол восточного императора, тебе придётся сначала переступить через мой труп. Зрачки Фань Ушэ резко сузились, в груди всколыхнулась волна обиды и негодования: — Если наше прошлое не стоит того, чтобы о нём вспоминать, с какой стати ты вообще можешь стоять передо мной сейчас? С какой стати я снова и снова откладывал ради тебя собственные планы? Цзун Цзыхэн, ты ведь жив до сих пор именно благодаря той крупице прекрасного из нашего с тобой прошлого. — Я не хочу этого слышать, — Се Биань направил меч на Фань Ушэ. — Это Колокол восточного императора, который учитель охранял ценой собственной жизни. Даже не думай его коснуться. Фань Ушэ пристально смотрел на это лицо, которое он безмерно любил и ненавидел, лицо, лишённое всякой жалости. Он чувствовал, как в груди клубится мучительная досада, и даже дыхание давалось ему с трудом. — Знаешь ли ты, что если бы ты сказал мне, что оставил этот цветок потому, что всё это время в глубине сердца думал обо мне, пусть даже это было бы ложью, — я бы... я бы не пожалел, что прошёл через смерть и круговорот перерождений ради нашей новой встречи. — Встретиться со мной снова лишь затем, чтобы обманывать меня и использовать? — во взгляде Се Бианя была одна лишь холодность. — Хватит. Не говори мне больше, как сильно ты обо мне думал, как глубоко меня любил. Меня от этого тошнит. Взгляд Фань Ушэ потемнел, черты лица на мгновение исказились, став свирепыми. Превозмогая острую боль в сердце, он кивнул: — Что ж, неважно. Мне нужно лишь одно: чтобы ты был послушным. Послушно оставался рядом со мной, послушно позволял себя трахать — это ты тоже выбрал сам, — он развёл руки, и Карта гор и рек начала медленно разворачиваться у него на ладони. Се Биань бросился вперёд, направив меч на Фань Ушэ. Преисподняя уже почти пала, Колокол восточного императора оставался последним рубежом обороны. Никто не знал, сможет ли Карта гор и рек сдвинуть Колокол, и если Колокол будет сдвинут, удержится ли после этого барьер Фэнду вообще. Преисподняя, средоточие Девяти глубин, престол несметного множества духов, сегодня оказалась на грани падения, а если падёт преисподняя, как устоит мир людей? Ему оставалось лишь любой ценой остановить Фань Ушэ. Фань Ушэ поднял меч, отражая удар, и одновременно начал бормотать заклинание. — Не трогай Колокол восточного императора! — во весь голос закричал Се Биань. — Если барьер Фэнду будет разрушен, миру людей придёт конец! — Как только я верну себе талисман, миллионы обитателей преисподней станут лишь солдатами под моим началом. Оба мира, людей и духов, окажутся в моих руках, — Фань Ушэ увернулся от резкого удара меча и, развернувшись, нанёс ответный колющий удар. — Только мне решать, когда этому миру придёт конец. На Карте гор и рек постепенно проступали очертания этого ущелья, включая расставленные вокруг многочисленные формации, а Колокол восточного императора, словно вражеский лагерь на песчаном макете, был словно пригвождён точно в центре свитка. Карта гор и рек засветилась волнами духовного света, и Колокол восточного императора, казалось, что-то почувствовал: тотемы на его бронзовом теле тоже вспыхнули ярким сиянием. Этот свет постепенно стекал вниз, к расставленной под Колоколом формации, и огромный, сложный узор из талисманов, подобный густой сети рек, направлял бесчисленные потоки насыщенной духовной силы к общему сосредоточию, точно к морю. Потоки сливались друг с другом, и сияние становилось всё сильнее, постепенно превращаясь в подобие звёздной реки. Земля под ногами задрожала, и Колокол восточного императора издал низкий гудящий звон. Се Биань взмыл вперёд и нанёс яростный колющий удар, прервав поток духовной силы, направляемой Фань Ушэ. Свет Колокола восточного императора тут же потускнел. Фань Ушэ одновременно сражался с Се Бианем и поддерживал колоссальный расход духовной силы, требуемой Картой гор и рек, и ему приходилось нелегко. Чем бледнее становилось его лицо, тем более потусторонней и завораживающей делалась его красота. Древний божественный артефакт нуждался в духовной силе, как бездонное озеро, которое никогда не наполнить: сколько ни лей в него воды, оно даже ряби не покажет. Именно поэтому у Се Бианя при управлении Картой возникало ощущение, будто из него высасывают духовную силу, — чувство, от которого в самой глубине души рождался безотчётный ужас. Он не понимал, как Фань Ушэ выдерживает такой расход силы, и его врождённые способности внушали невольный трепет. Се Биань атаковал, не считаясь с последствиями. Он понимал: даже если удастся протянуть время, подкрепление вряд ли подоспеет, ведь большая часть стражей была брошена на борьбу с Цзян Цюйлянем и выпущенными им свирепыми духами. Фань Ушэ был отброшен размашистым ударом духовной энергии, взмывшим от меча Се Бианя, и с силой ударился спиной о Колокол восточного императора, издав громкий металлический звон. Артефакт в его руке едва не выскользнул. Се Биань не дал ему передышки, и длинный меч яростно устремился прямо к его горлу. Се Биань и вправду не любил безжалостную, коварную технику «Цзунсюань», но как боевой приём она и правда была устрашающе сильна. Неудивительно, что она правила миром совершенствующихся триста лет. Духовной силы у него оставалось совсем немного, нужно было решить исход как можно скорее. Фань Ушэ поднял меч, обороняясь и уклоняясь, но расход духовной силы на Карту сказывался на его атаках и защите: то на миг быстрее, то на миг медленнее. Меч «Благородная орхидея» задел его шею, обжигая резкой болью: неглубокая, но раскрывшаяся рана брызнула кровью. В глазах Фань Ушэ вспыхнул холодный огонёк: не увернись он вовремя, этот удар пронзил бы ему горло насквозь. Этот человек действительно хотел его убить. Каждый удар был смертоносным, беспощадным, он действительно хотел его убить! Фань Ушэ ощутил, как боль пронзила его до самого сердца, и ненависть закипела в нём с новой силой. Он крепко сжал меч, влил в него духовную силу и бросился в яростную контратаку. Одновременно Карта гор и рек вновь вспыхнула светом, маленький силуэт Колокола на свитке содрогнулся, и земля затряслась вместе с ним. Оба были уже на пределе сил. Победа и поражение решались этим последним ударом. Глаза Се Бианя чуть не лопались от ярости. Все горе и обида двух его жизней разом нахлынули в этот миг, порождая в нём жажду разрушить всё, покончить со всем разом. Пусть эта уродливая ненависть, эти обиды, эти грехи, это зло, всё это исчезнет, исчезнет без следа! Не считаясь ни с чем, он собрал всю духовную силу воедино, меч взметнулся полной луной, седьмое небо техники «Цзунсюань» переросло в восьмое, и он обрушился на Фань Ушэ с мощью, способной сдвинуть горы и опрокинуть моря. Фань Ушэ, доведённый до предела стремлением Се Бианя во что бы то ни стало его уничтожить, почувствовал, как гнев ударил ему в голову. Вся боль, отчаяние, обида и непримиримость столетий разом нахлынули на него. Когда восьмое небо техники «Цзунсюань» началось разворачиваться, эта хлынувшая убийственная ярость заставила волосы встать дыбом по всему его телу. В одно мгновение он вспомнил ту решающую битву во дворце Уцзи сто лет назад, битву, в которой его дагэ, тоже готовый погибнуть вместе с ним, применил восьмое небо, которым сам не мог полностью управлять. — Цзун! Цзы! Хэн! — Осознав, что задумал Се Биань, Фань Ушэ почувствовал, будто его внутренности разрываются на части. Глаза его налились кроваво-красным. Он свернул Карту гор и рек, влил всю духовную силу в «Тинмо». Он должен был отразить этот удар, иначе оба они погибнут. Тот же самый исходный приём, та же самая техника, то же самое чудовищное духовное давление яростно столкнулись в пространстве между небом и землёй. Сто лет назад та решающая схватка на пике техники «Цзунсюань» разрушила добрую половину зала Чжэнцзи и едва не стоила жизни самому императору людей. Насколько же похожа была эта сцена на ту, прежнюю! Повторится ли и её исход? Вспыхнул белоснежный свет, озаривший добрую половину ущелья. Под оглушительный грохот огромное духовное давление, подобное урагану, охватившему всю землю, взметнуло песок и камни. Небо и земля погрузились в безбрежную мглу, будто в этот миг наступил конец света. Наконец белый свет медленно погас, и всё погрузилось в тишину. Се Биань стоял на одном колене, одной рукой опираясь на меч, другой прижимая ладонь к груди, из уголка его рта беспрестанно хлестала кровь, взгляд его был расфокусирован и пепельно-сер. — Ты проиграл тогда, ты проиграл и сегодня, — Фань Ушэ с трудом стоял перед ним, тело его слегка покачивалось: он тоже был тяжело ранен. — Передо мной ты навсегда останешься побеждённым военачальником, которого я волен использовать по собственной прихоти. Се Биань медленно поднял голову. Одно это движение отняло у него, казалось, все оставшиеся силы. Он приоткрыл рот, но лишь ещё больше крови хлынуло наружу; он не издал и звука. Все его чувства изливались из глаз вместе со слезами. — Это ты вынудил меня. Почему ты всегда заставляешь меня причинять тебе боль? — Фань Ушэ сжимал Карту гор и рек, обернувшись к высящемуся, величественному Колоколу восточного императора, и тихо пробормотал: — Никто не может меня остановить. И ты тоже. Свиток снова развернулся. Фань Ушэ выпустил всю оставшуюся духовную силу, и исполинское тело Колокола восточного императора начало содрогаться так, что, казалось, вот-вот сотрясёт небо и землю. Се Биань в отчаянии протянул руку, тщетно пытаясь дотянуться до Колокола восточного императора. «Наставник, простите… ваш ученик оказался бесполезен…»