Непостоянство бедствий

Под этим взглядом, лишённым всяких чувств, Фань Ушэ ощутил, что ему некуда деться от стыда. Он судорожно вдохнул. Демонический владыка, обладавший силой, способной разрушить небо и уничтожить землю, вдруг с виноватым видом тихо пробормотал: — Они... они заслуживали смерти. — Раз посмел сделать, чего уж бояться, что об этом узнают, — крайнее унижение разодрало в клочья остатки его стыда. В этот миг, под взглядами, колющими, точно иглы, он чувствовал себя не живым человеком, а ходячим мертвецом, не способным ощутить боль ни от меча, ни от топора. Хотят ли вырезать его сердце или вырвать его золотое ядро, ему было уже безразлично. Фань Ушэ открыл рот, но не знал, что ответить. С каждым отголоском, отдававшимся от горла до самой груди, Се Биань чувствовал, как тяжело раненные духовные каналы пронзает мучительная боль, и потому он тоже погрузился в молчание. Вся грудь его болела нестерпимо, боль вызывала головокружение и потемнение в глазах, и он, соскальзывая вдоль ствола дерева, медленно опустился обратно на землю. Фань Ушэ подошёл на несколько шагов ближе. Се Биань поднял руку ладонью наружу, откровенно отказывая ему в приближении. Это болезненно бледное лицо причиняло Фань Ушэ невыносимую боль. Он произнёс тихо, но твёрдо: — Дагэ, твои духовные каналы повреждены, но... — Не называй меня дагэ, — в голосе Се Бианя наконец проступила едва заметная дрожь. — Никогда больше не называй меня так. — ...Ты мой дагэ, — твёрдо произнёс Фань Ушэ. Пока все были потрясены этой чередой драматических перемен и на миг ослабили бдительность, Сюй Чжинань уже успел полностью растопить ледяной гроб. Молодое, живое тело Чэн Яньчжи обнажилось на воздухе, окружённое слабым мерцанием огней Семизвёздного фонаря, которое не гасло, несмотря на порывы демонического ветра. — Сюй Чжинань, не смей! — Хуа Сянжун натянула лук, но не могла преодолеть огромное тело снежной совы, преградившее ей путь. — Северный Ковш вечен, но одинок; семь звёзд служат луне, переправляясь через Небесную реку, — бормотал Сюй Чжинань заклинание. — Семь звёзд, повинуйтесь! Тяньшу, Тяньсюань, Тяньцзи, Тяньцюань, Юйхэн...*

Это названия семи звёзд ковша созвездия Большой Медведицы в китайской астрономической традиции. Полный список звёзд (от чаши к ручке): 天枢 Тяньшу, 天璇 Тяньсюань, 天玑 Тяньцзи, 天权 Тяньцюань, 玉衡 Юйхэн, 开阳 Кайян, 摇光 Яогуан.

Произнося это, он подхватил Чэн Яньчжи на руки и одним прыжком взлетел на спину снежной совы. С каждым названным именем звезды огонь очередной свечи Семизвёздного фонаря разгорался всё ярче, и в конце концов все семь длинных свечей вспыхнули бушующим пламенем, окутав плоть Чэн Яньчжи мягким оранжево-жёлтым сиянием. Его бледная кожа на глазах обретала здоровый румянец. В тот же миг снежная сова расправила крылья и взмыла в небо. Фань Ушэ бросился было в погоню, но душа его пребывала в слишком большом смятении. В миг его секундного замешательства этот древний чудовищный зверь уже взмахнул своими исполинскими крыльями и улетел на несколько километров вперёд. В этом мире не существовало ничего, что могло бы его догнать, а Фань Ушэ в этот момент был совершенно не в состоянии думать ни о чём другом, и вот так Сюй Чжинань попросту сбежал. Хуа Сянжун, не желая сдаваться, бросилась в погоню следом. Оставшиеся в Фэнду остатки секты Цанъюй, а также те совершенствующиеся, что успели перейти на её сторону, растерянно переглядывались друг с другом, не зная, что делать. Ли Буюй был мёртв, «Союз бессмертных» существовал теперь разве что номинально. По правде говоря, ещё после битвы в городе Чиди судьба «Союза бессмертных» была предрешена к упадку, и лишь усилиями нескольких крупных сект он с трудом продержался до сегодняшнего дня. А те, кто привык ловить попутный ветер и рассчитывал опереться на секту Цанъюй, увидели, как там произошло нечто ещё более нелепое: от главы до последнего ученика все теперь сами едва спасали собственные шкуры. В эту ночь граница Фэнду была разрушена, выпустив наружу огромное множество свирепых злых духов. Будучи людьми пути совершенствования, они, как бы тяжело ни пострадали сами, были обязаны нести бремя изгнания демонов и усмирения нечисти. А алый владыка захватил преисподнюю, и никто не знал, какое бедствие он ещё принесёт миру людей. На мгновение весь мир совершенствующихся замер в растерянности, не зная, куда двигаться дальше. Небосвод только начал открываться, первые лучи восходящего солнца озарили землю. Эта, казалось бы, бесконечная долгая ночь всё же подошла к своему концу, свет снова вернулся в мир. Но тьма не была изгнана окончательно, она осталась жить в мире людей. Праздник Чжунъюань закончился, барьер закрылся, но разорение, оставшееся после себя в Фэнду, свергнутая преисподняя и свирепые злые духи, разбежавшиеся по всей земле, могли теперь превратить праздник духов в постоянное состояние мира людей. Люди купались в лучах восходящего солнца, но по-прежнему ощущали пронизывающий до костей холод. Звук шагов приближался. Се Биань увидел, как в поле его зрения появились чёрные полы одежды и обувь. Фань Ушэ снова вернулся к Се Бианю и протянул руку, собираясь влить в него духовную силу для исцеления. Се Биань, не колеблясь ни секунды, отбросил его руку. — Твои раны серьёзны, — сказал Фань Ушэ. Се Биань прислонился к стволу дерева, взгляд его был пуст и устремлён куда-то вперёд. Это спокойствие, эта пустота были удивительно похожи на тот миг в прошлой жизни, когда он встречал свою смерть. Хотя он знал: Фань Ушэ ни за что не позволит ему умереть. — Дагэ, — почти упрямо повторил Фань Ушэ, будто пытаясь этим обращением пробудить какие-то давние воспоминания. Настолько давние, что оба они были ещё наивны и простодушны, братья, добрые и почтительные друг к другу, настолько давние, что всё ещё не начало двигаться в сторону самого уродливого конца. В то время это «дагэ» несло в себе лишь безграничное доверие и привязанность. Это «дагэ» давно уже утратило свой прежний смысл, с того самого мгновения, как он ответил ненавистью на глубокую привязанность этого человека. Он и вправду не заслуживал права называть его этим словом «дагэ». Но что поделать: возможно, это последняя связь, оставшаяся между ними, и её нужно было снова и снова подтверждать, повторяя раз за разом. Се Биань больше не возражал. Сознание его постепенно затуманивалось, лицо Фань Ушэ тоже расплывалось перед глазами: то ли ему трудно было разглядеть его чётко, то ли он вовсе не хотел его разглядывать. Сто лет. Сто лет он в бесчисленные горестные, отчаянные ночи надеялся, что этот мучающий его человек однажды узнает всю правду, надеялся, что кто-нибудь обнаружит, что он был вынужден нести на себе чужую, не принадлежащую ему вину, и вернёт ему доброе имя. Клеймо за клеймом были выжжены на его душе, некоторые он мог объяснить, некоторые не мог, но перед этим человеком, единственным, кто был ему дорог и кто при этом ненавидел его так глубоко, он снова и снова повторял: «Я никогда не причинял тебе вреда». Но этот человек не верил ему. Поэтому он оставил эту надежду. Ещё сто лет назад он перестал объясняться, перестал заботиться о том, наступит ли когда-нибудь день, когда правда откроется полностью. Эта запоздавшая на сотню лет истина не принесла ему ни освобождения, ни утешения, ни восстановления доброго имени. Она не значила ничего. Совершенно бессмысленно. Ничего не значила. Пепельный, пустой взгляд Се Бианя вселил в Фань Ушэ невыразимый ужас. Он произнёс торжественно, будто давая клятву: — Ли Буюй мёртв. Я обращу в прах и пепел кости Сюй Чжинаня тоже. Всех, всех, кто причинил тебе боль, я не пощажу ни одного. Услышав это, Се Биань перевёл взгляд, и он наконец остановился на Фань Ушэ. Он просто молча смотрел на него. Фань Ушэ в одно мгновение понял, о чём говорил этот взгляд, лишённый всяких чувств, и сердце его сжалось мучительной болью. Он произнёс с трудом: — Перед тобой я тоже дам ответ за всё. Но сейчас позволь мне исцелить твои раны. Се Биань закрыл глаза. Сердце его превратилось в холодный пепел, в нём не поднималось даже лёгкой пылинки. Он слишком устал. Он слишком долго боролся. Он хотел отдохнуть. Тёплый поток вошёл в его тело, боль, судорогой сводившая внутренности, начала стихать, лёгкая дрожь тела постепенно унялась, и он, ничего не сознавая, погрузился во тьму. Перед тем как потерять сознание, ему показалось, что кто-то прошептал у самого его уха: — Прости меня.