Непостоянство бедствий

Город Дамин, расположенный в самом сердце Срединных земель, больше ста лет назад был самым процветающим местом под этим небом. Он стоял у подножия горы Дамин, а на самой горе Дамин находилась пещерная обитель, открытая несколько сотен лет назад предками клана Цзун. Позже здесь был основан родовой дом, положивший начало императорскому клану Цзун из Дамина, правившему всеми Девятью землями три сотни лет. Но в последнем поколении императора людей клана Цзун вспыхнула братская распря с демоническим владыкой, что привело к падению клана Цзун из Дамина. «Союз бессмертных», воспользовавшись случаем, поделил между собой огромные богатства клана, обратил в пепел величественный и прекрасный дворец Уцзи, а пещерную обитель на горе Дамин запечатал заклинанием, запретив кому бы то ни было туда входить. Некогда город Дамин, куда стекались паломники со всех земель, лишившись покровительства императорского рода и объявленный «Союзом бессмертных» запретной зоной, естественным образом пришёл в полный упадок. За сто лет несколько сотен тысяч простых жителей были вынуждены покинуть родные места в поисках средств к существованию, а те, кто всё же остался в Дамине, жили в постоянной нужде. Когда Се Биань, только получивший назначение стражем преисподней, странствовал по разным местам, он однажды бывал в Дамине и стоял перед бескрайними развалинами дворца Уцзи, воображая себе легендарную славу клана Цзун из Дамина. Он никогда не думал, что вернётся в Дамин снова в совершенно ином расположении духа. Когда он очнулся, то обнаружил, что убранство комнаты, в которой он находился, было ему до странности знакомо. Немало времени потребовалось ему, чтобы наконец с уверенностью понять: он в отдельном дворце на горе Дамин, построенном предками клана Цзун специально для совершенствования в пещерной обители. С древних времён им могли пользоваться только потомки императорского рода. С раннего детства у него было немало воспоминаний, связанных с этим дворцом, но первым, что ворвалось в его память, оказалось то, как Цзун Цзысяо привёл его сюда любоваться снегом, и те несколько дней предельного распутства, что они провели здесь вместе. Сто лет промелькнули в мгновение ока. Прошлая и нынешняя жизни сливались в туманную дымку. Он неотрывно смотрел на полог над головой, и на миг ему показалось, что его перерождение было лишь сном о собственном спасении, что на самом деле он никуда не бежал, не умирал и уж тем более не влюблялся, сам того не ведая, в переодетого Цзун Цзысяо. Проснувшись, он всё так же оставался Цзун Цзыхэном, всё так же находился во дворце-обители, всё так же был заперт в неотвратимых узах любви и ненависти, не находя пути к освобождению. Он на миг даже не мог понять, чего он хотел больше: чтобы правдой было это, или то. Только устаревшая обстановка, сырой холодный воздух и боль в теле подсказывали ему, что он уже пробудился от сна. Пусть это по-прежнему был тот же самый дворец-обитель, но мир людей уже переменился до неузнаваемости, а он и Цзун Цзысяо оба умерли и переродились заново, продолжая всё те же порочные узы прошлой жизни. С того момента, как Се Биань очнулся, Фань Ушэ почти неотлучно находился рядом с ним, но с утра до вечера ему редко удавалось добиться от него хотя бы пары слов или ответного взгляда. Этот человек полностью замкнулся в себе, возведя стену за стеной, отгораживаясь от внешнего мира, и особенно от его приближения. После битвы за Фэнду Фань Ушэ больше ни разу не спал спокойным, полным сном. Его преследовали одни и те же кошмары снова и снова: ему снилось, как они с дагэ от радостного смеха переходили к скрещённым клинкам, снилось, как взгляды, полные нежности и любви, в одно мгновение наполнялись ненавистью, снилось, как дагэ терпел унижение за унижением, а он сам отвечал злом на добро. Мучительные, полные раскаяния воспоминания повторялись снова и снова, точно неотступный хищник, преследующий его по пятам, от которого никак не удавалось избавиться. Он знал: тот, кто мог его спасти, был прямо перед ним, стоило лишь коснуться края этой белоснежной одежды. Но этот человек всем своим существом, с головы до пят, отвергал и отталкивал его.

Се Биань сидел в этот момент в беседке, глядя на пышную зелень горы Дамин. Он лишь изредка моргал, сохраняя эту позу уже долгое время, словно что-то в этом бескрайнем зелёном море и вправду приковывало его взгляд. Фань Ушэ тоже сидел рядом уже давно. Наконец, когда с гор налетел прохладный ветерок, он тихо произнёс: — Дагэ, здесь сильный ветер. Пойдём обратно. Видя, что Се Биань по-прежнему остаётся неподвижен, он достал из мешочка цянькунь накидку и набросил её на плечи Се Бианя, одновременно легко коснувшись его заметно похудевшего плеча: — Ты всё ещё поправляешься после ранений. Не простудись. Се Биань встал, сбросив с плеч и накидку, и его руку разом, и направился в дом. Сердце Фань Ушэ сжалось. Он собрался с духом и пошёл следом. Се Биань вылил остывший чай, поставил себе новый чайник и снова взял со стола наполовину прочитанную книгу. Фань Ушэ сел напротив, налив себе чашку из того же чайника. Они пили из одного чайника, и в этом было что-то, что незаметно сближало их. Он сжал в руке чашку и тут же почувствовал, насколько это смешно с его стороны. Он прочистил горло и спокойно произнёс: — Дагэ намерен продолжать так вечно? — Я знаю, что у тебя в сердце есть обида, есть и ненависть, ты, наверное, готов меня убить... — Фань Ушэ горько усмехнулся. — Ты не так спокоен, как кажешься. Ты не хочешь меня видеть, не хочешь со мной говорить, я всё это понимаю. Но мы не можем продолжать так вечно, — он смотрел на Се Бианя искренним взглядом, в котором даже читалась мольба. — Дагэ, поговори со мной. Прошу тебя. Се Биань, не отрывая взгляда от книги в руках, произнёс: — Ты знаешь, что я хочу услышать. — Твои раны ещё не зажили, я не могу отойти от тебя, поэтому пока не могу вернуться в Фэнду разузнать обстановку. Но Цзян Цюйлянь не станет убивать Лань Чуйханя, и не тронет ни судью Цуя, ни Бо Чжу с остальными. Эти люди все ему полезны. — «Полезны», — безучастно повторил Се Биань эти два слова. — Именно. Цзян Цюйлянь сейчас захватил власть в преисподней, но, очевидно, хочет он не просто перерождения. Его мастерство совершенствования, его память, его безопасность после перерождения — всё это требует, чтобы он заранее проложил себе путь. Он хочет управлять самими законами шести путей перерождения — только так можно вырваться из круговорота. Се Биань снова замолчал. — То, что задумал Цзян Цюйлянь, вполне может нарушить равновесие трёх миров и навлечь невообразимую катастрофу, способную всё уничтожить, — Фань Ушэ пристально смотрел на Се Бианя. — Ты знаешь, что остановить его могу только я, не так ли? — Он помог тебе вернуть талисман, а ты помог ему захватить преисподнюю. Благодаря вашему взаимному потворству друг другу оба мира погрузились в хаос, и погибло столько невинных людей. — Мы оба взяли, что хотели, но теперь положение изменилось. Дагэ, я тебе всё ещё нужен, и сейчас ты можешь положиться только на меня. Се Биань наконец перевёл взгляд на Фань Ушэ, но во взгляде этом по-прежнему читалось лишь всё то же равнодушие. Сердце Фань Ушэ бешено застучало несколько раз. Он подавил волнение и произнёс тихо, но твёрдо: — Я готов сделать для тебя всё что угодно. Теперь можем ли мы поговорить о нас с тобой? — Не нужно, — Се Биань поднялся, собираясь уйти. Фань Ушэ, не раздумывая, схватил его за запястье, инстинктивно не позволяя ему уйти. Тело Се Бианя замерло на месте, но он не стал сопротивляться, лишь равнодушно взглянул на Фань Ушэ, будто заново переживал сцену из прошлой жизни. Тогда у них тоже случалось немало ссор из-за одного неверного слова, и в те времена у него не было права просто развернуться и уйти, он не мог уклониться: этот человек всегда находил способ преподать ему урок самым унизительным образом, дать понять, что он не более чем марионетка, узник в неволе. Именно потому что через это ему пришлось пройти уже слишком много раз, ему было уже всё равно, что ждёт его теперь. Фань Ушэ сжимал это худое, узкое запястье, будто держал в руках раскалённую кочергу, обжигавшую его изнутри и снаружи. Но как бы больно ни жгло, он не желал отпускать руку. Он стиснул зубы и медленно обхватил Се Бианя за талию, усаживая своего дагэ к себе на колени, как это уже случалось бесчисленное множество раз в прошлом. Се Биань, как безвольная кукла, позволил ему делать что угодно, лишь спустя мгновение, не дождавшись грубого обращения, он даже слегка удивился. Фань Ушэ осторожно обвил его талию руками, слегка прижавшись лбом к линии его волос: — Дагэ, прости меня. Ты слышишь? Прости меня, — в голосе его явственно ощущались чувства, что вот-вот грозили выплеснуться через край. Се Биань оставался безучастным. — На самом деле я не раз колебался. Когда ты прежде объяснял мне, я не мог забыть твою доброту ко мне, я инстинктивно хотел тебе верить. Но меня ослепила ненависть, а тёмная энергия талисмана пробудила в моём сердце демонов... — сердце Фань Ушэ пронзила острая боль. Этот самоанализ был для него подобен вспарыванию собственного живота заживо. Он произнёс дрожащим голосом: — Я совершил слишком много ошибок. — Я не думал, что ты нёс на себе такое бремя. Мне следовало встретить это вместе с тобой. — Дагэ, я был неправ. — Я знаю, что ты не хочешь этого слушать, и, может быть, мне вовсе не нужно было это говорить. Как бы сильно я ни раскаивался, случившееся в прошлом уже не изменить, — Фань Ушэ легонько сомкнул руки. — Но что бы ни случилось, я больше никогда тебя не отпущу. Дагэ, ты с детства учил меня совершенствоваться и владеть мечом, учил меня читать и постигать истинное положение вещей. Не мог бы ты научить меня и теперь, что мне делать дальше?