Непостоянство бедствий

Это раскаяние, пришедшее слишком поздно, звучало в ушах Се Бианя лишь горькой насмешкой. Он уже потерял всё, ничего не осталось, и к Фань Ушэ он давно уже не питал ни малейшей крупицы надежды. Он хотел лишь одного: держаться подальше, подальше от Фань Ушэ, подальше от суетного мира. Однако, каким бы безнадёжным ни был он сам, в сердце у него оставались привязанности, оставалась незавершённая миссия. Он должен был спасти людей, спасти мир. Эта жизнь, раз уж ему довелось пройти её снова, должна была сгореть до последней искры, иначе она была бы прожита напрасно. И Фань Ушэ это тоже понимал: что в прошлой, что в нынешней жизни у этого человека всегда находились достаточно преимуществ, чтобы держать его в узде. — Я с детства слушался тебя, — голос Фань Ушэ звучал мягко и нежно. — Помнишь? Иногда я мог не слушаться даже отца-государя и мать-наложницу, но тебя, дагэ, я всегда слушался. Я правда хочу вернуться к тому, что было раньше. — К какому именно «раньше»? — тихо спросил Се Биань. Фань Ушэ на миг растерялся. — Сначала мы были просто братьями. Потом я стал твоим узником, и о привязанности между нами уже речи не шло. Затем мы были близкими друг другу шисюном и шиди, но и это оказалось лишь обманом, — Се Биань бросил на Фань Ушэ безразличный взгляд. — Ты то хочешь, чтобы я был твоим дагэ, нежным и заботливым к тебе, то хочешь, чтобы я был твоей запретной собственностью, которой ты волен распоряжаться по своему усмотрению. Похоже, ни одно из этих «раньше» тебя не устраивает целиком. Так к какому же именно «раньше» ты хочешь вернуться? Этот пренебрежительный, безучастный тон звучал так, будто речь шла о совершенно постороннем незнакомце, никак не связанном с ними обоими. И всё же каждое произнесённое слово вонзалось в сердце Фань Ушэ, точно острый клинок, причиняя мучительную боль. Он помолчал мгновение: — Ты прав. Ни к одному из этих «раньше» нам не вернуться. Я хочу начать с тобой заново, с чистого листа. Се Биань поднялся, прошёл к окну и оставил Фань Ушэ смотреть на свою молчаливую спину. — Дагэ, знаешь ли ты, насколько... — Фань Ушэ глубоко вдохнул и тихо продолжил: — Насколько я тебя люблю. Это не менялось от начала и до конца. Я готов сделать для тебя что угодно: Цзян Цюйлянь, Сюй Чжинань, или ещё кто-то, только скажи слово. — Хорошо. Тогда иди и убей их. Спаси судью Цуя и дагэ Ланя. — Если я сделаю это, что дагэ скажет тогда? Се Бианю не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать эти два обжигающих взгляда, вонзённых ему в спину. Он произнёс тихо, но твёрдо: — Все те бедствия, что терзают этот мир, начались из-за тебя, и именно тебе надлежит их успокоить. — И что с того, что из-за меня? — холодно сказал Фань Ушэ. — Мне безразлично, живы они или мертвы, безразлично равновесие между мирами людей и духов. Мне важен только ты. Се Биань обернулся: — Новое начало, которого ты так хочешь, это продолжать угрожать мне? — Я... — брови Фань Ушэ, острые, как мечи, сдвинулись. — Нет, я никогда не стал бы принуждать тебя. Я лишь хочу остаться рядом с тобой. — А если я не хочу? — Куда ты, туда и я, — Фань Ушэ через силу улыбнулся. — В детстве я тоже любил цепляться за тебя. Если бы не мой возраст тогда, я хотел бы следовать за тобой каждый раз, когда ты выходил из дворца. Дагэ, позволь мне хотя бы остаться рядом с тобой. Это единственное, о чём я прошу. Се Биань глубоко вдохнул, руки его невольно сжались в кулаки. Он понимал, что делает Фань Ушэ: беспрестанно называя его «дагэ», беспрестанно вспоминая детство, тот лишь хотел смягчить его сердце. Ведь в его сердце Сяо Цзю всегда оставался чем-то незыблемым, неистребимым, и оба они прекрасно знали, сколько всей той вины, что он взял на себя один, было ради Сяо Цзю. — Кто может тебя остановить? — безучастно сказал Се Биань. — Даже если ты захочешь моё ядро, можешь забирать его тоже. Лицо Фань Ушэ мгновенно побелело: — Мне не нужно твоё ядро. Тогда я действительно был одержим навязчивой идеей, но на самом деле я не мог даже поднять на тебя руку. Я не думал, что ты... это самое горькое сожаление всей моей жизни. — Тогда мне больше нечего тебе дать. — У тебя есть, — Фань Ушэ смотрел на него. — Мне достаточно видеть тебя каждый день, и я уже буду доволен. — Ты никогда не будешь доволен, — Се Биань, не отрывая взгляда, смотрел на далёкий горный пейзаж. — Ты никогда не был человеком, способным насытиться. Ты хочешь всего, а если не можешь получить, идёшь и отбираешь силой. Фань Ушэ кивнул: — Дагэ всегда понимал меня лучше всех. Но помнит ли дагэ, что когда-то я не был таким жадным? Я лишь хотел провести с тобой всю жизнь. Стань ты императором людей, я стал бы твоей опорой; стань я императором людей, я тоже хотел бы, чтобы ты не разлучался со мной всю жизнь, — он посмотрел прямо в глаза Се Бианя. — Больше всего на свете я хотел лишь одного — тебя. Се Биань не желал больше цепляться за словесные препирательства. Помолчав немного, он спросил: — Какие у тебя планы? Преисподняя сейчас под властью Цзян Цюйляня, владыки пяти направлений остаются в стороне, а у него на руках заложники. — Сначала нужно найти способ спасти заложников. Я уничтожу его армию призрачных подданных, — надменно сказал Фань Ушэ. — Даже великий император Бэйинь одержал надо мной очень тяжёлую для него победу в своё время. Цзян Цюйлянь всего лишь мелкий царь мертвецов, я покажу ему настоящую мощь Небесного талисмана Сюаньсюань. — Он наверняка успеет подготовиться, — серьёзно ответил Се Биань. — Даже если нам удастся благополучно спасти заложников, ты не должен снова разрывать барьер Фэнду, как в прошлой жизни. Все жители Девяти земель могут стать его заложниками, я не могу пойти на такой риск. Фань Ушэ слегка улыбнулся: — Я послушаюсь дагэ. Се Биань холодно взглянул на него: — Есть ли вести о Сюй Чжинане? — Известно только, что он не вернулся в город Чиди. Сейчас ему нигде не найти прибежища, и он временно скрылся без следа. Он был тяжело ранен, и даже поменяв душу на тело Чэн Яньчжи, он всё равно не может обойтись без Семизвёздного фонаря продления жизни. Боюсь, его положение крайне неблагоприятно. Се Биань покачал головой: — Сюй Чжинань, пожалуй, самый умный человек, которого я когда-либо встречал. Он был холоден и бессердечен, но выглядел преданным и полным чувств, обманул всех, включая меня самого. Он потратил сто лет, выстраивая столь тщательный, продуманный план, лишь ради того, чтобы переродиться в молодом и здоровом теле. В этот последний решающий момент он не мог не оставить себе запасной план. — Но без «Совершенного императора людей» ему не переродиться. — Золотой ларец и нефритовая книга всё ещё у него в руках. Испокон веков императоров с судьбой владыки было немало, я, вероятно, не единственный совершенствующийся с судьбой императора в этом мире, просто с наивысшим мастерством совершенствования. Если он согласится на меньшее и найдёт кого-то, кто уже сформировал золотое ядро, это тоже может ему помочь. Фань Ушэ задумался: — Нужно заблокировать город Чиди, чтобы он не смог приблизиться к Треножнику Шэнь-нуна. Я пошлю людей окружить город немедленно. — Верно, — сказал Се Биань. — Мы не можем оставаться здесь дольше. — Твои раны ещё не зажили. — Уже почти в порядке. — Нет, — Фань Ушэ, привыкший всё держать под контролем, тут же смягчил тон, едва произнеся первое слово. — Дагэ, твои духовные каналы серьёзно повреждены. Пещерная обитель на горе Дамин поможет тебе исцелиться быстрее. Как только тебе станет лучше, я сам увезу тебя отсюда. Се Биань нашёл это почти забавным: ведь именно Фань Ушэ и нанёс ему эти тяжёлые раны. Только смеяться у него не получалось. Фань Ушэ, казалось, уловил его мысль и тихо произнёс: — Твоё нынешнее тело всё же уступает телу прошлой жизни на несколько лет совершенствования. Восьмое небо не подчиняется в полной мере воле того, кто его применяет. Я не хотел причинять тебе вред намеренно. — Сколько ещё? — безучастно спросил Се Биань. — Сколько ещё мне ждать, прежде чем я смогу уйти? Фань Ушэ мягко произнёс: — Если ты перестанешь сопротивляться моему исцелению, это пойдёт намного быстрее. — ... — Ты слишком долго простоял сегодня. Пора вернуться в постель и отдохнуть. Се Биань поколебался немного, но всё же последовал этому совету и вернулся в спальные покои. Он подумал, что Фань Ушэ наверняка сделал это нарочно: хотя дворец-обитель уступал в размерах дворцу Уцзи, в нём всё же имелось два-три десятка комнат, но Фань Ушэ намеренно поселил его именно в той самой комнате, где они жили вдвоём в прошлой жизни. С этой кроватью у него было связано слишком много постыдных воспоминаний. Цзун Цзысяо привёз его сюда под предлогом любования снегом, а на самом деле лишь для того, чтобы найти укромное, никем не потревоженное место и предаться распутству по своему усмотрению. Он, начавший заниматься боевыми искусствами с трёх лет, за те несколько дней оказался настолько измучен, что ноги отказывались его держать, и, спустившись с паланкина, он мог лишь позволить донести себя обратно во дворец на руках. Он боялся даже думать о том, как потешались за его спиной слуги, ставшие тому свидетелями, и как эти сплетни, разнёсшиеся за пределы дворца по всему миру совершенствующихся, обрастали непристойными подробностями. Каждый раз, лёжа здесь, для него это становилось мучительной пыткой. Но именно этого и добивался Фань Ушэ: заставить его снова и снова возвращаться к воспоминаниям об их самой «близкой» связи. Фань Ушэ помог ему лечь и подоткнул уголок одеяла: — Хоть сейчас и лето, в горах всё же прохладно, особенно после захода солнца. Се Биань отвернул лицо к стене. — Разумеется, зимой было холоднее. Помнишь, как в детстве мы приезжали сюда, и я вечно мёрз так, что забирался под одно одеяло с тобой? — Фань Ушэ улыбнулся. — Потом я перестал мёрзнуть, а вот ты... — улыбка застыла на его лице. Он вспомнил то, что видел в нефритовой книге, и наконец понял, почему его дагэ так боялся холода, боялся даже снега. Потому что когда-то родной отец избил его почти до смерти и бросил замерзать в бескрайних снежных просторах Куньлуня. Позже его спасла Ци Мэншэн, вырвав его жизнь у самой смерти, но этот леденящий кости страх навсегда врезался в его душу. А что сделал он сам, узнав об этом страхе Се Бианя перед холодом? Небрежно обернул его в меховую накидку и отнёс в снежную степь, чтобы там над ним надругаться, — лишь потому, что ему нравилось, как тот, охваченный страхом и холодом, крепко прижимался к нему. Фань Ушэ не смел вспоминать все те злодеяния, что он совершал против своего старшего брата, его преступления не перечислить, и каждое воспоминание вызывало в нём глубочайшее отчаяние. Линия челюсти Се Бианя напряглась, губы чуть сжались, но он не произнёс ни слова. Было ясно, что и он вспомнил то же самое. Спустя долгое время Се Биань почувствовал, как в тело вливается тёплый поток: это была духовная сила Фань Ушэ. — Я больше никогда не позволю тебе мёрзнуть, — сердце Фань Ушэ разрывалось от боли. — В детстве я поклялся всю жизнь защищать тебя, не позволять никому тебя обижать, никому причинять тебе боль. Но именно я ранил тебя глубже всех. Отныне я... — Не говори, — тихо произнёс Се Биань. — Я не хочу это слушать. Рука Фань Ушэ дрогнула, он мрачно опустил взгляд и произнёс тихим голосом: — Я знаю, что ты не хочешь этого слушать. Но я не могу не сказать. Я боюсь, что ты забудешь, боюсь, что тебе станет всё равно. Если тебе станет безразличен даже Сяо Цзю, я не буду знать, что мне делать. — ... Тепло, порождённое циркуляцией духовной силы, разливалось по телам обоих, их тела стали чуть теплее обычного, но сердца оставались холодны, ведь их было так трудно коснуться друг друга, ведь их разделяло слишком большое расстояние, ведь они избегали смотреть друг другу в глаза.