Непостоянство бедствий

Оба, миновав это цветочное море, шли навстречу друг другу. Колышущиеся на ветру стебли цветов, точно ровный, слаженный строй почётной стражи, покорно расступались, открывая перед ними пёструю, полную нежности тропу. Всё это было подобно зыбкому и туманному сну. Когда тёплые губы Сяо Цзю коснулись губ Се Бианя, его дыхание стало таким же лёгким, как выдох лепестка, но при этом полным серьёзной сосредоточенности, а сердце забилось так быстро, что становилось страшно. Ему хотелось спросить у Сяо Цзю, не болит ли у него что-нибудь, наелся ли он как следует. Хотя Сяо Цзю выглядел здоровым, руки, обвившие его талию, оставались такими же сильными, но он всё равно чувствовал: Сяо Цзю ранен, ранен серьёзно, потому что в этих глазах, полных нежности, он видел затаённую, мрачную скорбь. Но он не мог произнести и слова — этот поцелуй был слишком жарким. Юркий язык властно захватывал всё пространство его рта, овладевая каждым его вдохом и выдохом, будто стремясь отнять нечто сокровенное, не желая останавливаться, пока не добьётся своего. Сознание Се Бианя пылало, а тело и мысли, казалось, горели вместе с ним. В одно мгновение он оказался опрокинут в это бескрайнее море орхидей. Густой, насыщенный аромат орхидей проникал в самые ноздри, в самую кожу, в самую душу, и он опьянел от этого, точно от хмельного вина. Высокое, тёплое тело склонилось над ним, и снова обрушился жаркий поцелуй, оставляя на щеках и на шее один за другим обжигающие следы. Белые одежды Се Бианя куда-то исчезли — он и не заметил, когда. Его обнажённая грудь прижималась к груди Сяо Цзю — такой твёрдой, такой широкой. Жар, всюду жар; переплетённые тела источали такое тепло, что, казалось, могли расплавить всё вокруг. Мысли спутались в клубок: он будто знал, что делает, и в то же время не знал; будто им не следовало так поступать, и в то же время будто именно так всё и должно было быть. — Дагэ, ты... — голос Сяо Цзю звучал низко и хрипло, словно он старался изо всех сил что-то сдержать, но в нём слышалось сдавленное, нарастающее напряжение, подобное предчувствию извержения вулкана. Почему он здесь? Почему он делает это с Сяо Цзю? Отчего его тело так пылает? Едва в голове вспыхивали эти вопросы, как они тут же стирались волной наслаждения, поднимавшейся из самого нутра. Всё, что он ощущал вокруг, было прекрасным, было желанным — орхидеи, их тонкий аромат, и самый любимый человек на свете. Разве это не рай на земле? Он обхватил руками широкие, сильные плечи и тихо позвал: — Сяо Цзю. Сяо Цзю, ободрённый этим зовом, принялся целовать фарфорово-белую кожу Се Бианя, покусывая чуть выступающий кадык и с силой втягивая его в рот. Одна рука его сжала мягкую плоть Се Бианя и принялась ласкать и перебирать её в ладони. — М-м... — Се Биань не сдерживал прерывистых стонов. Его смутно тревожило чувство неправильности, какой-то глубокой, необъяснимой неправильности: чем совершеннее был этот миг, тем сильнее просыпался в нём страх потери. Он ощущал зыбкость, призрачность происходящего, но знал, что не хочет останавливаться. — Дагэ, потрогай и меня, — Сяо Цзю взял руку Се Бианя, прикладывая её к своему паху. — Потрогай, разве он не стал намного больше? Се Биань сжал в ладони полувозбуждённый член и даже чувствовал, как под пальцами пульсируют и напрягаются жилы. От этого жара, этого гладкого, непривычно плотного органа у него запылали щёки. Сяо Цзю, продолжая ласкать член Се Бианя, одновременно толкал свой в его ладонь. Се Биань неуверенно провёл по нему рукой пару раз — и тут же получил в ответ серию сдавленных хриплых вздохов. Он испуганно отдёрнул руку, совершенно растерянный. Сяо Цзю обхватил зубами сосок Се Бианя и принялся слегка покусывать его, словно выражая протест, а потом сжал в ладони оба их члена и принялся тереть их друг о друга, заставляя Се Бианя вздрагивать и издавать горлом низкие, протяжные стоны. Ощущение щекочущей, томящей слабости накатывало волнами. Се Биань плыл по этому маленькому миру, сотканному из аромата, нежности и блаженства, тело и душа его были полностью расслаблены, и вскоре он кончил. В тот миг, когда тело его обмякло, затуманенный разум на короткое мгновение прояснился. Он услышал какие-то сбивчивые, неясные звуки, доносившиеся издалека, будто сквозь многослойные стены — они уже почти не различались, хотя вокруг, казалось, простирались лишь цветущие поля. Что же это за место? Хотя кругом росли орхидеи — его идеальный, выношенный в мечтах рай, — он никогда здесь не бывал, и сад его был вовсе не таким огромным. Как он здесь оказался? Как здесь оказался Сяо Цзю? Это... реально? Нет, нет, им не место здесь. Прохладная рука, скользнувшая между его ягодиц, прервала его мысли. Он вдруг осознал, что лежит под Сяо Цзю в позоре, от которой кровь бросилась в лицо — ноги его широко раздвинуты, а тело открыто и беззащитно. Он густо покраснел и попытался подвести к себе ноги, но Сяо Цзю упёрся коленом во внутреннюю часть бедра, не давая сомкнуть ног. — Сяо Цзю, здесь что-то не так, что-то странное... Ты, отпусти меня, — на выходе тревожно произнёс Се Биань. — В такой момент ты просишь меня отпустить тебя, дагэ? — голос Сяо Цзю звучал низко и хрипло, и его пальцы, смоченные семенем брата, без колебаний скользнули в ложбину между ягодиц. — Слишком поздно. — Ах... — всё тело Се Бианя напряглось. Давно забытое ощущение проникновения чуждого предмета пробудило в нём целый рой воспоминаний: образы, звуки, безумное наслаждение — всё это разом хлынуло в его и без того затуманенное сознание, вытесняя последние проблески ясности. Длинные, искусные пальцы быстро двигались нём — влажном, горячем. Зная это тело досконально, Сяо Цзю дважды с силой коснулся самой чувствительной точки, после чего Се Биань вскрикнул, и разум его снова погрузился в дурман. — А теперь ты всё ещё хочешь, чтобы я отпустил тебя? Дагэ отказывается признавать это вслух, но тело его наверняка тоскует по мне, правда? — Сяо Цзю, продолжая играть с его мокрым, влажным отверстием, одновременно целовал и покусывал губы Се Бианя, томно вздыхая: — Дагэ, от тебя так сладко пахнет. — М-м... Сяо Цзю... — Се Биань не переставая вздрагивал в этих широких, сильных объятиях. Он чувствовал, как твёрдая, грубая плоть упирается ему в ягодицы, точно меч, готовый вырваться из ножен. Он помнил, что бывало, когда эта плоть пронзала его насквозь — он плакал, сходил с ума, умолял о пощаде. И он дрожал — от страха, от исступлённого возбуждения. — Я вхожу в тебя, — Сяо Цзю прикусил мочку уха Се Бианя, йи, придерживая свой твёрдый, напряжённый член, начал вдавливать его в тугое, сжатое отверстие. — Я каждый день хочу трахать тебя, я знаю, что при тебе должен быть сдержанным, но ты не в силах контролировать мои мысли, да и я сам не могу… Я хочу… — воспользовавшись моментом, когда Се Биань судорожно вдохнул, он одним движением наполовину вошёл. Се Биань тихо вскрикнул, а затем закусил губу. Стенки внутри него невольно сжались, плотно обхватив Фань Ушэ. Знакомое наслаждение возвращалось, переворачивая всё внутри него. Его тело так легко принимало, так жаждало этого, что ему стало настолько стыдно, что он готов был провалиться сквозь землю. Сяо Цзю судорожно втянул воздух, от удовольствия кожу головы словно пронзило электрическим разрядом. Он хотел быть нежным, но звериная сущность взяла верх, и теперь ему хотелось лишь сжать эти узкие бёдра и овладевать ими без устали. Так он и сделал. Он почти сложил ноги Се Бианя к его груди; его бёдра двигались быстро и резко, грубо вонзаясь в нежно-розовую, влажную плоть, с жадностью голодного зверя, для которого тело под ним было единственной добычей, дающей жизнь. Се Биань стонал, не в силах сдержать голос, пока его яростно брали. Его чёрные волосы разметались, губы стали ярко-алыми, словно кровь, а чёрные, как у оленя, глаза подёрнулись влажной пеленой, нежная белая кожа окрасилась лёгким румянцем — эта картина, открывшаяся взору, была самой прекрасной во всей поднебесной. Глаза Сяо Цзю, налитые кровью, безумно метались по фигуре его возлюбленного дагэ. Он знал, что за этой прекрасной иллюзией скрывается смертельная опасность, но ему было всё равно. Об этой ночи любви он мечтал даже во сне, и никто не посмел бы помешать ему обладать этим человеком. В бескрайнем море цветов двое, предающиеся страсти, давно забыли обо всём на свете — они думали о друг друге, касались, слышали и чувствовали только друг друга. В комнате на постоялом дворе светлые полога валялись на полу, смешавшись с разбросанной одеждой. Постель была в полном беспорядке, в воздухе витал слабый запах из страсти, и в закрытой комнате этот запах, сгущаясь, рождал порочную, пьянящую атмосферу. Две стройные фигуры, обнажённые, лежали в объятиях друг друга; они дрожали, тяжело дыша, покрытые тонким слоем пота, словно две рыбы, выброшенные на берег. Глаза Се Бианя широко распахнулись, уставившись на пустую белую стену, словно он только что очнулся ото сна. Внезапно он рванулся, изо всех сил толкнув Фань Ушэ. Слишком резкое движение отозвалось болью внизу живота, и он, морщась от боли, полусел на кровати. Влажные от пота чёрные волосы прилипли к щекам, делая лицо ещё бледнее. А если взглянуть на синяки, покрывающие его грудь, и следы хаоса между ног — казалось, над жестоко надругались; влажные глаза придавали ему жалкий, беззащитный вид. Фань Ушэ пристально смотрел на него, осторожно протягивая руку. Се Биань отбросил её и сквозь стиснутые зубы произнёс: — Это ты наложил иллюзию. — Нет, я не силён в иллюзиях, — ответил Фань Ушэ. — Это сделал Цзян Цюйлянь. — Я уже понял. Я мог бы проснуться, но ты... — Это я, — не скрывая правды, сказал Фань Ушэ. — Я не хотел просыпаться. — Ты! — вспомнив всё, что случилось во сне, и сопоставив с реальностью, Се Биань не мог сдержать стыда и гнева. — Как ты мог... Ты понимаешь, насколько это было опасно?! — Это иллюзия, которая заставляет человека войти в придуманный им же самим прекрасный сон, — ответил Фань Ушэ. — Она отличается от тех иллюзий, что были раньше, потому что чем прекраснее сцена, тем труднее её разоблачить, тем сильнее ослабляется бдительность. Если бы возникла опасность или он попытался бы нас атаковать, мы бы очень быстро это заметили и проснулись. Таким образом, он бы не достиг своей цели. — Какой цели?! — Думаю, дело в Хуа Сянжун. Се Биань вздрогнул, тут же приподнялся на руках и, спотыкаясь, спустился с кровати. Фань Ушэ хотел поддержать его, но в ответ услышал резкое «Не трогай меня!» и, разочарованный, убрал руку. Се Биань поднял с пола одежду, но увидел, что она разорвана. От ярости он затрясся, а от стыда не знал, куда деть глаза. Собравшись с духом, он достал из пояса Цянькунь новую одежду, переоделся и, шатаясь, побежал к соседней комнате. Он несколько раз сильно постучал в дверь, но ответа не последовало. Тогда он просто выломал дверь. Окно в комнате было распахнуто настежь, на постели виднелись следы того, что ею пользовались, но внутри никого не было. Он подошёл к кровати, потрогал простыни — они ещё хранили остатки тепла. — Не ходи, не догонишь, — Фань Ушэ, уже приведший себя в порядок, вошёл следом, притворил за собой дверь и обратился к Се Бианю, который как раз собрался выпрыгнуть в окно. Се Биань обернулся и посмотрел на него. Глаза его были красны от ярости. Он знал, что не догонит, да и он не был обязан защищать Хуа Сянжун, но если Цзян Цюйлянь похитил её, значит, у него были какие-то зловещие цели на неё. И одна мысль о том, что они попались на удочку из-за собственной беспечности, приводила его в бешенство. Он злился на Фань Ушэ, но ещё больше на самого себя. — Дагэ, не сердись, — мягко сказал Фань Ушэ, пытаясь успокоить его. — Я во всём виноват. — В такой момент, как ты мог позволить своей похоти взять верх и дать Цзян Цюйляню добиться своего!? Фань Ушэ медленно затягивал пояс и неторопливо приближался к Се Бианю: — Что же дагэ видел в той иллюзии? Се Биань замер и невольно отступил на шаг. Но он стоял у окна, и отступать было почти некуда; оставалось лишь смотреть, как Фань Ушэ останавливается прямо перед ним, и избежать этого было невозможно. — Это был самый счастливый сон в моей жизни, — на лице Фань Ушэ застыла мягкая, почти нежная улыбка. — Во сне мы с тобой были неразлучны, любили друг друга без памяти. Всё, что я хотел заполучить две жизни подряд, идя на смертельный риск, было в том сне. И я, зная, что это иллюзия, не хотел просыпаться, — в его глазах улыбка незаметно окрасилась грустью. — А что видел дагэ? Почему согласился на близость со мной? Это был, пожалуй, самый острый вопрос, который Се Бианю когда-либо задавали, но произнесён он был самым нежным тоном. Се Биань приоткрыл рот, но не смог вымолвить ни слова. В голове его царил хаос, лицо горело; он вспомнил всё, что сам создал в той иллюзии, и это был самый сокровенный сон из глубин его души, тот самый сон, в который он сам не хотел верить, не хотел признавать. — Дагэ тоже видел меня во сне, правда? Ты тоже видел нас вместе. Кем бы я ни был в твоём сне — Сяо Цзю, Цзун Цзысяо или Фань Ушэ, ты хотел быть со мной, — Фань Ушэ не отрываясь смотрел в глаза Се Бианю, не давая ему уйти от ответа. — В твоём самом прекрасном сне был я. Се Биань стиснул зубы: — Нет, это лишь… лишь происки иллюзии, — он проскользнул мимо Фань Ушэ и направился к двери. — Я иду искать Хуа Сянжун. Позади него пронёсся порыв ветра. Се Биань резко обернулся, но Фань Ушэ уже прижал его к дверной створке. Раздался грохот, подобный удару колокола, прозвучавшему в горячих головах обоих. — Раз ты не осмеливаешься признаться, я скажу сам, — Фань Ушэ впился взглядом в зрачки Се Бианя, голос его чуть дрожал. — Ты любишь меня.