Непостоянство бедствий

Оба сначала вернулись в Ланьси. Люди Сун Чуньгуя и люди Ли Чжицина стояли друг против друга в напряжённом противостоянии, но сам Ли Чжицин был достаточно хитёр, и ни разу не показался с самого начала — скорее всего, скрывался на вершине Юньдин. Таким образом, даже если все догадывались, что это его рук дело, он всегда мог найти хоть какой-то натянутый предлог и свалить всю вину на алого владыку, а подавляющее большинство людей не осмеливалось подвергать его слова сомнению, ведь ему предстояло стать главой школы Улян. Боялся он лишь Се Бианя и Фань Ушэ. Как только оба вернулись, люди клана Ли отступили. Они вывели Сун Чуньгуя за пределы города и временно устроили его в одном из крестьянских дворов. Отправиться на Юньдин и убить Ли Чжицина было бы делом несложным, но при таком положении Сун Чуньгуя, если Ли Чжицин умрёт, школу Улян неизбежно охватит хаос, а там проживало более десяти тысяч совершенствующихся, и в первую очередь нужно было стабилизировать обстановку, иначе могли пострадать жители окрестных территорий. Се Биань решил разобраться с Ли Чжицином в последнюю очередь. — Как раны Сун-чжэньжэня? — стоя у кровати, с тревогой спросил Се Биань. Он смотрел то на бледное, как бумага, лицо Сун Чуньгуя, то на серьёзное лицо старейшины школы Чуньян. Раны Сун Чуньгуя уже были обработаны настолько хорошо, насколько это было возможно, но, в конце концов, у него было вырвано золотое ядро, а призрачная ручища Цзян Цюйляня задела и часть внутренних органов. Уже то, что удалось сохранить ему жизнь, было большой удачей. — Жизни ничего не угрожает, только... — старейшина убрал руку, которой держал пульс, и со вздохом покачал головой. Для совершенствующегося, тем более настолько одарённого, что в столь молодом возрасте уже достиг уровня великого мастера, потеря золотого ядра была равносильна смерти. Если Сун Чуньгуй очнётся, как он сможет смириться с жестокой правдой о том, что всё, чему он посвятил свою жизнь, превратилось в прах? Се Биань вздохнул: — Здесь Сун-чжэньжэню тоже небезопасно оставаться. Ли Чжицин непременно захочет вырвать сорняк с корнем. Лучше отправить его временно в павильон Сяньюэ — он в хороших отношениях с господином Ланем, они смогут вместе восстанавливать силы, а павильон Сяньюэ непременно позаботится о его защите и уходе. Один из учеников школы Улян подошёл ближе, сложил руки в поклоне перед Се Бианем и, сдерживая слёзы, произнёс: — Благодарю бессмертного господина Бая за помощь. Даже если шисюн Сун лишился мастерства совершенствования, мы всё равно готовы следовать за ним до конца. Мы непременно доставим его в целости и сохранности в павильон Сяньюэ. Один из старейшин школы Улян спросил: — Каковы дальнейшие планы бессмертного господина Бая? Сюй Чжинань получил человеческое ядро и теперь непременно сможет переродиться заново. К тому же он в сговоре с алым владыкой — разве это не означает, что беда постигнет оба мира, людей и духов? Се Биань взглянул на Фань Ушэ: — Куда он направился? — На северо-запад. Скорее всего, собирается выйти за границу. — В город Чиди? Он хочет возглавить секту Цанъюй? — Теперь у него молодое, здоровое тело, у него главная реликвия секты Цанъюй, и к тому же Хуа Сянжун законная преемница главы секты. Он, разумеется, не упустит такую силу. Даже если кто-то в секте Цанъюй будет против, он попросту заставит их замолчать навсегда. Се Биань глубоко нахмурился. — И это ещё не всё, — во взгляде Фань Ушэ застыл лёд. — В его руках всё ещё главная реликвия школы Чуньян. Ведь он и так был главой этой самой школы. Се Биань вздрогнул, а стоявшие рядом старейшины и ученики школы Чуньян тоже переполошились: — Ты... — они всё это время боялись Фань Ушэ, и, произнеся это «ты», больше не решались обратиться к нему напрямую. — Нам нужно немедленно отправляться в школу Чуньян, иначе Чжаовэнь и остальные окажутся в опасности! — произнёс Се Биань, а затем, опустив голову, надолго замолчал и наконец тихо сказал: — Нет. Кризис в Девяти глубинах куда важнее того, что происходит в мире людей. — Именно. Цзян Цюйлянь уже заполучил Книгу жизни и смерти и Золотой ларец с нефритовой книгой. Он вернётся в преисподнюю и заставит судью Цуя помочь ему овладеть тайной шести путей перерождения. Если он добьётся успеха, никто не знает, что тогда произойдёт. Се Биань сжал кулаки и произнёс, чётко выговаривая каждое слово: — Я непременно должен его остановить, — он понимал: на этот раз предстояла последняя решающая битва. Он обвёл взглядом собравшихся: — Все вы, полагаю, уже понимаете, в каком положении мы находимся. Если мы потерпим неудачу, оба мира, людей и духов, падут в бездну без надежды на спасение. Мы отправляемся сразиться с Цзян Цюйлянем, и я прошу вас собрать последние силы всего мира совершенствующихся, чтобы не позволить Сюй Чжинаню единолично захватить власть над миром людей. Собравшиеся переглядывались друг с другом. При нынешнем плачевном состоянии мира совершенствующихся как же им противостоять переродившемуся заново Сюй Чжинаню? Се Биань почувствовал глубокое разочарование, но всё же понимал робость этих людей — окинув взглядом весь мир совершенствующихся, кто ещё способен переломить ход событий и взять на себя общее руководство? — Если Сюй Чжинань станет главой «Союза бессмертных», мир совершенствующихся превратится в поле кровавой бойни, где все будут поедать друг у друга золотые ядра, — Фань Ушэ обвёл собравшихся острым, пронзающим взглядом, произнося это как угрозу. — Сейчас решается вопрос жизни и смерти. — Владыка совершенно прав, только вот с нашими силами... — Если бы шисюн Сун не... не оказался в таком состоянии, он непременно повёл бы нас против этой нечисти, но теперь... — совершенствующиеся школы Улян разом погрузились в скорбь. — Господин... Бай... — вдруг раздался слабый голос. Все с удивлением обернулись и увидели, что Сун Чуньгуй, оказывается, сам не зная когда очнулся. — Шисюн Сун! — Шисюн, шисюн очнулся! Все присутствующие растерялись, их лица выражали напряжение, словно они отчаянно пытались что-то скрыть, боясь, что Сун Чуньгуй обнаружит потерю чего-то важного. И хотя выглядело это почти нелепо, на самом деле заставляло сердце сжиматься от боли. Но сам Сун Чуньгуй оставался на удивление спокоен. Он смотрел на Се Бианя, слабо моргая. Се Биань поспешно подошёл к окну: — Чжэньжэнь, сейчас вы... — что ему было сказать? Спросить «как вы себя чувствуете» было бы совершенно бессмысленно. Губы Сун Чуньгуя приобрели синевато-белый оттенок, взгляд был рассеянным, но он изо всех сил старался сосредоточить его, и голосом, тонким, как нить, произнёс: — Вы... не беспокойтесь... я... несу тяжёлый долг... не... не смею забыть о нём. Се Биань застыл, глядя на Сун Чуньгуя, потрясённый до глубины души. Человек перед ним лишился самого важного для совершенствующегося — золотого ядра, но верность пути дао давно уже проросла в самую его плоть и кости. Разве можно сказать, что он потерял своё совершенствование, если практика дао — это практика сердца? Се Биань легонько сжал руку Сун Чуньгуя и серьёзно произнёс: — Чжэньжэнь, мир людей я вверяю вам, — он поднялся, поклонился Сун Чуньгую и, развернувшись, ушёл. Фань Ушэ вышел следом за Се Бианем. Увидев, как его плечи тяжело вздымаются, он решил молча остаться рядом с ним. Спустя долгое время Се Биань обернулся. Взгляд его был твёрдым и ясным: — Ушэ, верни мне Карту гор и рек. Фань Ушэ пристально посмотрел на него. — Это фамильная реликвия моего клана Цзун. Я могу ею управлять. — Дагэ, я не отдаю её не потому, что жажду обладать этим артефактом, а потому, что боюсь, что ты истощишь всю свою духовную силу ради неё и подвергнешь себя опасности. Древний божественный артефакт требует такого расхода духовной силы, какой не под силу вынести нашей смертной оболочке. Даже я способен выдержать такую нагрузку лишь благодаря энергии инь, которую вливает в меня талисман. — Я знаю о последствиях. Я уже пробовал. Но она мне нужна, — Се Биань смотрел Фань Ушэ прямо в глаза. — Мне нужна сила, способная противостоять им, — он повысил голос: — Отдай мне её. Фань Ушэ тихо вздохнул. Он подошёл ближе и вложил Карту гор и рек в руки Се Бианя, но не отпустил её: — Пообещай мне кое-что. — ...Говори. Фань Ушэ произнёс с лёгкой насмешкой: — В этот раз я не прошу тебя отдать себя мне, не делай такое лицо. Се Биань смущённо-раздражённо ответил ему: — Сейчас не время для этого. Говори по делу. — Дагэ, пообещай мне, что больше не бросишь меня одного. Се Биань на миг растерялся, а затем почувствовал, как защипало в носу. — Пообещай мне. — Обещаю. Фань Ушэ разжал руку. Се Биань опустил взгляд на древний, простой на вид свиток в своей руке — эта неприметная внешность совершенно не соответствовала артефакту, способному сдвигать горы и переворачивать моря. — Дагэ, я хочу отвести тебя в одно место, познакомить с одним человеком. — С кем? У нас сейчас нет на это времени. Нужно как можно скорее вернуться в Фэнду. — Тебе непременно нужно встретиться с этим человеком. Я не хотел говорить тебе об этом сейчас, но... — Фань Ушэ бросил взгляд на Карту гор и рек. — Хотя ты и пообещал мне, я всё равно не могу быть спокоен. Я хочу, чтобы у тебя было больше причин не жертвовать собой так легко. Се Биань недоверчиво посмотрел на него: — О чём ты вообще говоришь? — Идём со мной. Это очень важно. Фань Ушэ взмыл на мече в небо. Се Биань немного поколебался, но всё же последовал за ним.

***

Перед закатом оба добрались до небольшой деревни, расположенной вдали от городов, тихой и простой, в этой деревне жило лишь несколько семей. Се Биань недоумевал всё сильнее: — Зачем ты привёл меня сюда? — как ни посмотри, это место совершенно не походило на то, где мог бы жить кто-то важный. Фань Ушэ направился прямо к дому в конце деревни, и Се Бианю оставалось лишь последовать за ним. Перед ними стоял самый обычный крестьянский домик, из трубы на крыше поднимался дым, в воздухе витал аромат готовящейся еды. Во дворе несколько детей играли и шумели, а старик сидел в кресле-качалке, наблюдая за ними. У старика, судя по всему, было плохое зрение, и он не заметил их прихода, но дети сразу их увидели: они никогда прежде не встречали столь благородных, прекрасных, одетых в столь необычные одежды людей, будто небожителей, и застыли от испуга. Старик почувствовал неладное и несколько раз позвал их по имени. Взгляд Се Бианя скользнул по этим детям, и в сердце его поднялось необъяснимое, странное чувство. Вскоре из дома выбежала крестьянка с лопаткой, с которой ещё капало масло: — Что такое, что случилось... — она широко раскрыла глаза, глядя на обоих, на миг растерявшись. Эти двое явно были небожителями, а в такой глухой деревушке за всю жизнь не встретишь ни одного совершенствующегося, не говоря уже о таком неземном облике. — Ушэ, кого ты на самом деле привёл меня увидеть? — голос Се Бианя слегка дрожал, он уже начал что-то подозревать. Фань Ушэ указал на маленького мальчика, всё ещё носившего штанишки с разрезом сзади*, и спросил у крестьянки:

Кайданку, (开裆裤) — традиционные китайские штаны с разрезом в промежности, предназначенные для маленьких детей (реже как нижнее бельё у взрослых) для удобства отправления естественных нужд.

— Как зовут этого ребёнка? Крестьянка долго не могла прийти в себя от растерянности, но затем поспешно ответила: — От... отвечаю бессмертному господину, этого ребёнка назвали в честь небесного наставника — Чжэннань. Сердце Се Бианя пронзила боль. После смерти Чжун Куя простые люди были охвачены глубокой скорбью и добровольно соблюдали по нему семидневный траур, а в последующие годы многих новорождённых мальчиков называли Чжэннанем. Се Биань смотрел на этого мальчика с яркими большими глазами и раскрасневшимися от игры щеками. Чжэннань. Этого ребёнка тоже зовут Чжэннань. Он взглянул на Фань Ушэ, взглядом задавая безмолвный вопрос, но перед глазами у него всё слегка расплылось. Фань Ушэ кивнул и тихо произнёс: — Это он. Се Биань глубоко вдохнул: — Зачем ты его искал? — Я знал, что ты непременно захочешь его найти, просто не решишься спросить о местонахождении у судьи Цуя. — ... — Уважаемые бессмертные владыки, не знаю, чем я обязана вашему визиту в мой скромный дом... — крестьянка нервно теребила фартук. Фань Ушэ указал на Чжэннаня: — У этого ребёнка бессмертные кости. Я хочу взять его в ученики. — Ушэ! — гневно воскликнул Се Биань. — Не будь так опрометчив. — Что же, дагэ не хочет этого? — Я... Но глаза крестьянки вспыхнули огнём, будто ей с неба свалилась целая гора золота. Она в волнении рухнула на колени: — Это... это правда? Бессмертный владыка, у нас в семье никогда не было небожителей — неужели у моего младшенького и вправду бессмертные кости? — для простого народа даже быть принятым учеником в секту бессмертных было бы честью, способной прославить весь род на поколения вперёд, а если бы он ещё и добился успеха, сформировал золотое ядро, тогда бы «вознеслась» вся семья. — Правда. Крестьянка поспешно отбила поклон и потянула Чжэннаня к себе: — Скорее, поклонись бессмертному владыке. Чжэннань, ничего не понимая, был силой поставлен матерью на колени. Се Биань одним стремительным движением бросился вперёд и подхватил Чжэннаня на руки: — Не нужно. Чжэннань нисколько не боялся незнакомцев: своими грязными маленькими ручками он вцепился в волосы Се Бианя и, широко улыбнувшись, расхохотался. Глаза Се Бианя защипало от подступивших слёз. В сердце своём он тихо прошептал: «Учитель».