Непостоянство бедствий

— Цзян Цюйлянь, я наслушался достаточно твоего безумного бреда. Что посеешь, то и пожнёшь — ты сам прекрасно знаешь, что сделал, раз пал в путь голодных демонов. Существование шести путей перерождения предназначено для того, чтобы карать зло и вознаграждать добро. Всё, что с тобой случилось, твоя собственная вина. Даже если кто-то предал тебя, это не вина пути Небес! — гневно воскликнул Се Биань. Цзян Цюйлянь разразился хохотом: — Не лишено смысла, что ты говоришь. Но я хочу, чтобы не только Лань Чуйхань заплатил свою цену — я хочу, чтобы и сам путь Небес заплатил мне свой долг. А если не сможет, утяну вас с собой в могилу, дорога в ад будет не так одинока. — То, что ты творишь, не потерпит ни один из трёх миров. Дай мне увидеть судью Цуя! — Хе-хе, хорошо. Судья Цуй тоже очень хочет вас увидеть, — Цзян Цюйлянь взмахнул алым рукавом и, развернувшись, скрылся в клубах тумана. Оба бросились следом, прошли сквозь камень инь-ян и снова оказались в Царстве теней. Пройдя по тропе Жёлтых источников, они снова увидели знакомый лес призрачных ив. Вокруг не было ни ветерка, но тонкие, хрупкие ветви ив мягко колыхались сами по себе, точно шёлковые нити или волосы, точно атласные ленты или пух — казалось, в каждой из них обитала призрачная душа. Из леса то и дело доносились горестные, душераздирающие рыдания духов, разносясь среди листьев ив, точно бабочка, случайно залетевшая в непроходимую чащу, растерянно и в панике ищущая выход и не находящая его. Этот мрачный, зловещий лес призрачных ив, вскормленный кровавой, плодородной почвой, неизменно затягивал всякого, кто дерзнёт вторгнуться в него без права, и в конце концов превращал его в собственное питание. Сейчас Цуй Цзюэ, Бо Чжу, дневной и ночной стражи были туго спутаны ивовым пухом за тело и конечности, подвешенные в воздухе. В лесу рядами стояло бесчисленное множество призрачных полководцев, молчаливые, как одно целое, ожидая лишь единого приказа своего царя, чтобы обратиться в беспощадное орудие смерти. Цзян Цюйлянь сидел на ветке толщиной с большой палец, алые одежды его развевались, на лице играла полуулыбка — лёгкий, точно случайно присевший отдохнуть ворон. — Господин Бай, — Бо Чжу смотрел на Се Бианя глазами, полными слёз. — Не бойся, Бо Чжу, я пришёл спасти тебя, — произнёс Се Биань слова утешения, в которые сам не до конца верил, ведь на самом деле в сердце у него не было никакой уверенности. Фань Ушэ незаметно сжал ладонь Се Бианя: — Цзян Цюйлянь, тебе нужен только судья Цуй. Лучше отпусти остальных. Чтобы шантажировать нас, тебе хватит и его одного. — Остальные ещё пригодятся мне. Как только я разгадаю тайну шести путей перерождения, испробую её сначала на них, — тихо усмехнулся Цзян Цюйлянь. — Кто знает, может, они переродятся в такой хорошей судьбе, что вам ещё придётся меня благодарить. — Не питай пустых надежд, — холодно произнёс Цуй Цзюэ. — Я, Цуй, никогда не стану пособничать злу. Хочешь убить меня, изрезать на куски, рассеять мою душу или бросить в ад Уцзянь — делай, что хочешь. — Судья Цуй, думаешь, сейчас ещё то время, когда ты властен над чужой судьбой? — Я никогда не властвовал над чужой судьбой. Я лишь орудие Книги жизни и смерти, действующее от имени небесного закона. Рождение и увядание, расцвет и упадок всего сущего в этом мире подчиняются своим собственным законам — законам, которые не под силу постичь даже самим небожителям. Если злоупотребить Книгой жизни и смерти, неминуемо последует расплата. — Хватит нравоучений, эти избитые фразы мне давно надоели. Посмотри на меня, — Цзян Цюйлянь раскинул руки и разразился безумным хохотом. — Я разве боюсь расплаты? Цуй Цзюэ покачал головой: — Одумайся, пока не поздно, — он взглянул на Се Бианя и спокойно произнёс: — Тебе не нужно нас спасать. Ты должен уметь различать, что важнее. Се Биань до боли сжал рукоять меча. — Судья Цуй, твоя непреклонность перед лицом смерти достойна восхищения. Раньше я думал, что ты просто лицемер — держа в руках такую власть над жизнью и наказанием, разве возможно соблюдать закон буквально во всём? Не ожидал, что ты сотни лет, изо дня в день, действительно ни разу не воспользовался Книгой жизни и смерти в личных целях. Из всего подземного царства лишь тебя и небесного наставника Чжуна я по-настоящему уважаю, хотя вы оба постоянно вставали у меня на пути, — насмешливо произнёс Цзян Цюйлянь. — Вы оба родились на человеческом пути, и хотя оба были из смертной плоти, вы были куда благороднее той своры небожителей, что взирает на всё сущее свысока, как на муравьёв и былинки. Ради того, чтобы их божественные посты не поколебались, ради того, чтобы никто другой не смел присвоить себе их безграничную духовную силу, они разорвали связь между Небом и Землёй и по своей прихоти играют судьбами всего живого через шесть путей перерождения. Лишь тот, кто следует их пути, может стать одним из них, но с какой стати именно они решают, что есть «путь»?! Если уж говорить о «пособничестве злу», то это вы двое пособничали им. — Цзян Цюйлянь, никто не решает, что есть «путь». Путь к обретению истинного пути не единственен для всех и каждого. Путь, что должен пройти каждый человек, живёт лишь в его собственном сердце, и лишь в тот день, когда ты по-настоящему постигнешь его сам, тебе всё станет ясно, — тихо, но твёрдо произнёс Цуй Цзюэ. — До какой же степени тебе ещё нужно ошибаться, прежде чем ты отпустишь эту одержимость? Ты ненавидишь вовсе не небесный путь. Ты ненавидишь лишь одного-единственного бога. Зрачки Цзян Цюйляня сузились, и в его взгляде сгустилась убийственная злоба: — Ты видел. — Почему бы мне и не видеть? Я не такой трус, как ты, который боится даже взглянуть. Фань Ушэ приподнял бровь с явным интересом: — Ты видел его и Лань Чуйханя в прошлой жизни, — но ещё интереснее было то, что, судя по разговору, сам Цзян Цюйлянь не видел их прошлой неделе? — Трус? — взгляд Цзян Цюйляня стал ещё более свирепым. — С чего бы мне быть трусом? Я лишь боялся, что в приступе ярости прикончу его сразу, а это было бы слишком легко для него. — Ты боишься заново пережить всё, что случилось в прошлой жизни. Боишься увидеть себя тогдашнего — ничтожного, беспомощного, неуклюжего. Ты смотрел на небожителя снизу вверх, а он не удостаивал тебя даже... м-м-мф... — плети ивы вдруг резко сжались, и Цуй Цзюэ издал вскрик боли. Цзян Цюйлянь произнёс со зловещей мягкостью: — Занятно, не правда ли? Ты видел жизни стольких людей за свою службу. Разве эта история не показалась тебе особенно интересной? Цуй Цзюэ, стиснув зубы, продолжил: — Теперь всё перевернулось. Небожитель стал простым смертным, а ты стал царём мертвецов. Теперь он наконец не может тебя игнорировать, не может больше так легко одолеть тебя. Ты нарочно сблизился с ним, смог называть его братом, провёл с ним ночи любви, а после бросил его в ад Уцзянь на бесчисленные муки. Цзян Цюйлянь усмехнулся зловеще: — Верно, забавно, правда? Он никогда прежде меня по-настоящему не «видел». Но теперь он вынужден меня «увидеть». Как приятно. Как невыразимо приятно. — А ты не задумывался, почему небожитель, давно уже вырвавшийся из круговорота перерождений, вдруг пал до простого смертного? — Разумеется, чтобы пройти испытание, — усмехнулся Цзян Цюйлянь. — Что ещё могло бы заставить небожителя снизойти до человеческого круговорота перерождений? Жаль только, какое бы испытание он ни проходил, ему не суждено преуспеть, ведь я утащу его прямиком в ад. Цуй Цзюэ резко произнёс: — Почему бы тебе самому не взглянуть, какое именно испытание он проходит? Цзян Цюйлянь на миг застыл, а затем странно усмехнулся: — В «Комнате кошмаров сердца» он наверняка уже всё вспомнил. Я непременно спрошу его лично, что он там увидел, помнит ли он, как обращался со мной тогда, какое же испытание он проходит теперь, в мире людей, и предвидел ли он хотя бы раз, что однажды этот высокомерный небожитель окажется у меня под ногами. Цуй Цзюэ покачал головой с презрительной усмешкой: — Цзян Цюйлянь, ты предельно жалок. Ты боишься сам взглянуть на жизнь Лань Чуйханя. Тебе настолько страшно увидеть его глазами того ничтожного, жалкого себя?! Цзян Цюйлянь протянул руку, и ивовые плети, оплетавшие Цуй Цзюэ, подтащили его прямо к нему. Тонкие, изящные, точно нефрит, пальцы в один миг превратились в грубую призрачную ручищу, крепко сомкнувшуюся на горле Цуй Цзюэ. — Цзян Цюйлянь! — воскликнул Се Биань. — Убьёшь судью Цуя и все твои труды пойдут прахом. Цуй Цзюэ смотрел прямо на Цзян Цюйляня. Взгляд его был неподвижен, точно старый колодец без единой ряби, и в то же время в нём таилась сила, способная пронзить что угодно насквозь. — Что ты понимаешь? — тихо пробормотал Цзян Цюйлянь. Он поднял вторую руку, кончиком пальца легко очертив круг на месте сердца судьи Цуя. — Что ты понимаешь? — Цзян Цюйлянь, успокойся. Разве ты не хочешь узнать тайну шести путей перерождения? Только судья Цуй может тебе в этом помочь, — сердце Се Бианя бешено колотилось, но голос его звучал намеренно ровно и спокойно, ведь он понимал, что Цзян Цюйлянь охвачен яростью. Цзян Цюйлянь был голодным демоном: пусть он уже достиг такого уровня совершенствования, что более не знал голода, и стал царём царей всех призраков, — но неистовая, кровожадная природа призрака была выжжена в самой его душе. Стоило разгневать его по-настоящему, и он терял рассудок, оставляя лишь голый инстинкт пожирания и разрушения. Фань Ушэ держал в руке талисман, шевеля губами в беззвучном заклинании, готовый начать действовать в любой момент. — У тебя есть сердце? — Цзян Цюйлянь указал на сердце Цуй Цзюэ с полуулыбкой. — У тебя оно есть. А у небожителя не было. Теперь он стал простым смертным, и у него тоже появилось сердце. Мне так хочется вырвать его и посмотреть, попробовать на вкус — понять, чем оно отличается от сердец остальных людей. — Ничем оно не отличается. Просто ты боишься взглянуть, — насмешливо произнёс Цуй Цзюэ. — Трус. Неудивительно, что он не замечал тебя. Неудивительно, что он никогда не считался с тобой. Глаза Цзян Цюйляня налились кровью, призрачная лапа сжималась всё сильнее, а его развевающиеся чёрные волосы, точно боевое знамя, возвещали о нарастающей ярости. Нефритовый талисман в руке Фань Ушэ внезапно вспыхнул светом, и невидимая сила прокатилась по всему лесу призрачных ив: ивовые плети, обвивавшие их, вдруг обмякли и бессильно повисли. Яростный, невероятной силы удар клинка устремился прямо к голове Цзян Цюйляня — это был меч «Благородная орхидея». Цзян Цюйлянь вздрогнул от неожиданности и в мгновение ока обрёл прежнее хладнокровие, поняв: Цуй Цзюэ намеренно провоцировал его, чтобы дать Фань Ушэ время незаметно взять ивы под свой контроль! Бо Чжу, дневной и ночной стражи упали на землю. Цуй Цзюэ всё ещё был поднят в воздух, зажатый за горло рукой Цзян Цюйляня, но обрушившийся резкий поток духовной энергии заставил того разжать хватку и отступить, чтобы уклониться. Этот удар срезал целую полосу стволов деревьев на расстоянии в несколько десятков метров — мощь его была очевидна. Фань Ушэ взмыл вперёд и подхватил Цуй Цзюэ. Лицо Цзян Цюйляня исказилось свирепой гримасой. По одному его велению бесчисленное множество тёмных призрачных воинов и призрачных полководцев, точно мгновенно ожившие марионетки, бросились на них. — Демонический владыка, позволь мне узнать на себе, каков твой Небесный талисман Сюаньюань. Здесь у меня несметное войско духов, которое можно бросить в бой, только все они мои подданные, повинующиеся мне добровольно, а вот ты... — Цзян Цюйлянь расхохотался. — Тебе придётся заплатить собственной сущностью за мощь этого талисмана. И кто из нас окажется побеждённым — я от твоей руки, или же ты снова повторишь путь прошлой жизни, поглощённый обратным воздействием талисмана?! Фань Ушэ презрительно бросил: — Слишком много болтовни. Лес призрачных ив, только что послушный, как кошка перед Цзян Цюйлянем, вдруг развернулся и обрушился на его войско. В одно мгновение ивовые плети заплясали в диком, почти волшебном танце, боевой клич духов и полководцев разнёсся по лесу, сотрясая всё Царство теней.