Непостоянство бедствий

Шестьсот лет назад. С тех пор как были разорваны связи между Небом и Землёй, три мира — людей, призраков и богов — обособились и стали управляться каждый по-своему, а небожители заняли самое почётное положение из всех: не только вкушая неисчерпаемую духовную энергию, выплавленную из сути солнца и луны, но и вырвавшись из круговорота шести путей перерождения, обретя бессмертие и вечную молодость. Но мало кому было известно, что небесный мир вовсе не принадлежал одним лишь небожителям, и не только они одни были избавлены от страданий круговорота перерождений. В диких, необжитых землях над Девятью небесами обитала группа «богов» без официального божественного поста: они рождались и умирали, любили сражаться, были то праведны, то злы. Их истинная природа могла быть человеческой, призрачной, демонической, оборотнической или же принадлежать чудовищным зверям, — но все они обладали силой, способной соперничать с самими небожителями, и именно они были главными виновниками разрыва связей между Небом и Землёй. Мир людей не мог их вместить, а Небо не желало их принимать. Верховное божество Неба, ради мира и покоя трёх миров, было вынуждено «умиротворить» их, разделив с ними Девятое небо, и эти существа стали называться асурами. Хотя асуры и обладали божественной силой, по сравнению с истинными небожителями они всё же оставались подобны диким разбойникам: небожители никогда не считали асуров ровней себе, а асуры, в свою очередь, презирали лицемерное благочестие небожителей. Между двумя сторонами часто вспыхивали стычки, но пока эти конфликты не разрастались в масштабный конфликт, затрагивающий мир людей, им позволялось разрешать свои ссоры свободно, по собственному усмотрению. Однажды на священной горе Чжэло внезапно появилась стая демонических зверей, что привлекло туда на охоту и небожителей, и асуров. Среди них был юный асур с огненно-рыжими волосами, чрезвычайно самоуверенный: он поспорил с товарищами, кто первым добудет добычу, и стремительно помчался по бескрайним снежным просторам. Его волосы пылали огненно-рыжим, точно палящее солнце. В тот самый миг, когда он уже готовился загнать своего первого зверя за этот день, он с ужасом увидел, как кто-то опередил его. То был небожитель. Одетый в роскошные одежды озёрно-голубого цвета, с лицом такой красоты, что даже искуснейшая кисть живописца не смогла бы её передать в полной мере; развевающиеся пряди его волос мерцали тонким золотистым светом — настолько священной была эта красота, что на неё едва решались смотреть прямо. Он с лёгкостью подчинил себе демонического зверя. — Что ты творишь! — юноша с рыжими волосами, придя в себя, гневно выругался. — Как ты смеешь отнимать мою добычу! Небожитель не удостоил его вниманием, лишь сложил пальцы в духовный знак и, шевеля губами в беззвучном заклинании, обратил зверя на путь просветления. Рыжеволосый юноша подбежал к нему: — Ты слышишь меня? Это моя добыча. Хочешь помериться со мной силой? Небожитель, по-прежнему даже не взглянув на него, спокойно произнёс: — Они принесли бы беду. Это не место для ваших охотничьих игр. Обратив зверя на путь просветления, небожитель развернулся и удалился. — Стой, ты отнял мою добычу, а теперь просто у хочешь уйти? — рыжеволосый юноша метнулся тенью, преградив небожителю путь, и бесцеремонно оглядел его с ног до головы. — Тц-тц, у вас, у всех, такой безрадостный, безучастный вид, будто вы уже мертвы. Прямо тошно смотреть. Небожитель не обратил на него внимания и, обойдя его стороной, продолжил свой путь, грациозно удаляясь. Гнев юноши вспыхнул с новой силой. Духовная сила сгустилась в его ладони, и в следующий миг огненный шар устремился в спину небожителя. Тот, даже не обернувшись, лишь слегка шевельнул пальцами заведённой за спину руки, и огненный шар отклонился в сторону, выжигая на снегу чёрное пятно. — Убирайся прочь, чтобы я тебя больше не видел! — выругался юноша. На его крик прибежали несколько товарищей. — А Юнь, ты добыл добычу? Хм, снова ты, малец, оказался впереди всех. — Не я, — сердито произнёс А Юнь. — Я наткнулся на небожителя. Он отнял мою добычу, да ещё заявил, что это не наша игра. Тьфу, что за напасть! — Какой небожитель? Вы же не подрались, надеюсь? Старейшины предупреждали нас... — Плевать мне, что там говорят эти старые хрычи. Хорошо ещё, что он быстро сбежал, а то я бы его точно избил, — А Юнь тряхнул своими огненно-рыжими волосами. — Один такой, м-м, в синих одеждах, довольно смазливый на лицо, но, наверное, слепой — даже не взглянул на меня. — В синих одеждах? Уж не Лань Цзян ли это? Я его тоже недавно видел, кажется, он специально явился охотиться на демонических зверей. — Кто это такой? — Говорят, он весьма могуществен. Мы не особо интересуемся делами небожителей, но раз так говорят, значит, наверняка силён. — Плевать на его могущество. Он отнял добычу, за которой я так долго гнался и устал. — А Юнь, раз он забрал твою добычу, отбери у него что-нибудь взамен. Нельзя позволять асурам терять лицо, — гневно произнёс товарищ. — Точно. Наконец-то нашли себе интересное развлечение, а тут они являются мешать. А Юнь громко фыркнул, размышляя, как бы поскорее найти случай вернуть себе достоинство. Но он и не ожидал, что этот случай представится так скоро. В тот же день, выследив другого демонического зверя, он снова обнаружил, что Лань Цзян опередил его. А Юнь вспыхнул от ярости — асуры вообще отличались вспыльчивым, легко гневающимся нравом, а он и подавно превосходил их всех в этом. С глухим рыком он бросился вперёд: — Ты ищешь смерти! Лань Цзян наконец скользнул взглядом по рыжеволосому юноше и, взмахнув широким рукавом, обрушил на него поток духовного давления, мощное, как морская волна, отбросив его прочь. А Юнь рухнул в снег, кашлянул кровью, но тут же вскочил на ноги. Глаза его налились кровью — он окончательно вышел из себя. — Я. Убью. Тебя, — и снова бросился в атаку. А Юнь родился уже на пути асуров, не принадлежал к тому изначальному поколению земных божеств времён разрыва связей между Небом и Землёй, а был лишь их потомком. Хотя он был молод, его мастерство совершенствования было лучшим среди сверстников — с детства он почти не знал поражений. Но здесь он не смог даже приблизиться к Лань Цзяну — потерпел полное, безоговорочное поражение. Лань Цзян, повалив его с невозмутимым спокойствием, не обратил на это никакого внимания и снова принялся обращать демонического зверя на путь просветления. А Юнь был так взбешён, что готов был выплюнуть кровь, — и он действительно её выплюнул от полученных ран. Он с трудом поднялся с земли и яростно произнёс: — Ты, ублюдок... тебя зовут Лань Цзян, верно? Слушай меня хорошенько. Лучше бы тебе убить меня прямо сейчас, иначе однажды я заставлю тебя пожалеть обо всём, что случилось сегодня! Лань Цзян продолжал очищение зверя. — Ты, не думай, что ты такой уж великий. Я сегодня целый день охотился и порядком устал. В следующий раз я непременно разобью тебя в пух и прах! — Ты что, слепой или глухой? Ты слышишь меня?! — Слушай меня внимательно. Меня зовут А Юнь, «юнь» — «облако», как в «пылающем облаке заката». Я асур, и однажды я непременно убью тебя. Запомни это хорошенько! Лань Цзян не обращал на него никакого внимания. Очистив зверя, он развернулся и ушёл. А Юнь был так взбешён, что казалось, из его макушки вот-вот повалит дым: — Черепашье отродье, мерзавец, скотина, тупица! Слышишь меня? Я тебя ругаю, а ты и этого не слышишь? Ты что, не злишься совсем? Ты что, совершенствовался, пока не превратился в идиота? Меня зовут А Юнь. Запомни хорошенько имя твоего деда — А Юнь, А Юнь, А Юнь! «Меня зовут А Юнь. Запомни, меня зовут А Юнь». Лань Цзян даже не обернулся, но перед его глазами будто мелькнул огненно-рыжий отблеск. С тех пор этот огненно-рыжеволосый юноша стал постоянным гостем перед глазами Лань Цзяна. Он неутомимо бросал ему вызов снова и снова, терпел поражение за поражением, но всё равно возвращался — сколько бы раз он ни проигрывал. Порой он даже плакал от обиды после поражения, но никогда не признавал, что плачет, лишь ругался ещё яростнее, ещё грубее. Постепенно А Юнь понял: сильнее всего его мучила вовсе не сама неудача, а именно это безразличие. Каждый раз, каждый раз, во время их поединков — а поединками их называл только сам А Юнь — Лань Цзян почти никогда не удостаивал его прямым взглядом, будто он был не более чем придорожной травинкой, мимолётной тенью пролетающей птицы, изменчивым облаком на небе или гаснущим на земле светом дня, или просто камнем, о который спотыкаешься на дороге, — небожитель одним взмахом руки обращал его в ничто. Он, разумеется, не знал, что в процессе становления богом семь чувств и шесть желаний постепенно отсекались одно за другим, и вокруг Лань Цзяна больше не оставалось ничего яркого, насыщенного, — например, красного цвета. Красный цвет и правда был чем-то настолько режущим глаз, что забыть его было почти невозможно.