burlesque diva

      Середина 20 века, Лас-Вегас. «Город грехов», недавно впустивший в свои приветливые двери новое греховно-сладострастное развлечение — шоу «Бурлеск». Где ему ещё расцветать, если не в столице порока?       После того, как в Нью-Йорке «Бурлеск» был запрещён, а в других городах и странах на шоу были наложены некоторые ограничения, — в частности, касаемые употребления алкоголя во время представления и степени наготы актрис на сцене, — «Бурлеск» в Лас-Вегасе начал работать по совершенно новым правилам, что отметили заядлые фанаты, катающиеся по всей стране — а уже и по всему миру — на открытия новых и новых возбуждающих шоу.       Сонхва слышал об этом лишь через призму СМИ и телевидения, будучи далеко от напудренного мира шика и блеска.       Разработка стратегий, обучение владением огнестрельного оружия, навыки ближнего боя — вот, главное дело в жизни Сонхва. Он — превосходный боец и первоклассный личный телохранитель, работающий преимущественно со скандальными артистами, певцами и знаменитостями, что остры на язык и способны заработать себе новых врагов за доли секунды.       Тело Сонхва испещрено уродливыми шрамами, заработанными во время защиты своих клиентов. Как и сейчас — белая рубашка, а затем и чёрный официальный пиджак скрывают рваную рану на плече, заработанную в стычке с заказным убийцей и его — хоть и немного тупым, но вполне смертоносным — ножом. Под прямыми брюками прячется бинт, что оберегает свежее ранение на бедре — оттуда ещё пару недель назад достали пулю. Врачи обещали реабилитировать Сонхва за два месяца, однако уже сейчас он выходит из своей скромной квартирки и садится в машину компании, выезжая на подписание нового контракта.       — Ну и помотало тебя, старина, — проигнорировав приветствие, размеренно, вполне в своём стиле произносит Чонхо – один из водителей компании. Такой же боец, профессиональный владелец оружия дальнего боя. Чхве закуривает прямо в салоне, чем всего за жалкую секунду доводит Сонхва до бешенства – тот оглаживает свои строго залакированные волосы и бросает взгляд на мелькающие пейзажи. — Ходить-то можешь?       — Во время работы не помру, не надейся.       Чонхо смеётся, бросив взгляд на Сонхва в зеркало и поймав его злой взгляд. Мужчина сзади смотрит на него из-под тёмных прямоугольных очков, сверкая недобрым глубоким взглядом, но Чонхо лишь ухмыляется.       — С тобой тяжело на подобное надеяться.       Дальнейшая молчаливая поездка прерывается лишь тогда, когда дверь пассажирского сидения открывается с другой стороны и впускает ещё одного телохранителя, а с ним несёт и тонкий запах ландыша — привычный носу «Diorissimo» от DIOR, которым Юнхо пахнет уже не первый год. Своенравный, но тихий аромат сочетает труднодоступный запах ландыша, бергамот, мускус и сердце из цветочного букета.       Сонхва сам не замечает, как уголки губ слабо ползут вверх. Он не особо жалует компанию своих коллег, да и предпочитает избегать близких связей, однако знакомые лица заставляют вспомнить — он снова в деле.       — Вы даже не представляете, что нас на работе ждёт!       Сонхва, протянув ладонь Юнхо, которую тот крепко пожимает, тихо вздыхает и отворачивается к окну. Сплетни и рассказы о будущей работе он слушать не любитель — как разница, если обязательство выполнять свою работу никуда не исчезнет, какой бы она не была? Однако в этот раз что-то подталкивает его действительно прислушаться к болтовне телохранителя Чона.       — ...в Лас-Вегасе один за другим совершаются покушения на жизни актрис и актёров шоу «Бурлеск». Представляете? Хотя те ещё не такие скандалисты, как их коллеги из Нью-Йорка или Лондона.       — Я думал, Лас-Вегас сам по себе полон скандалов и интриг, — и Сонхва впервые в жизни искренне соглашается с Чонхо. Он имеет слабое представление о жизни в этом городе, однако теоретическую корреляцию представить вполне способен — чем больше легальных развлечений, тем больше нелегальных проступков.       — Это да! Однако шоу «Бурлеск» там устроено совершенно по-другому...       Объяснение Сонхва всë-таки пропускает мимо ушей, зацепившись взглядом за сеульские биллборды и пустившись в привычные размышления о политике.       — ...а самое главное — в Лас-Вегасе этим шоу заправляют мужчины! Даже, можно сказать, один вполне конкретный, — Юнхо хитро щурится, зацепившись рукой за переднее сидение, чтобы быть ближе к своему любимому сплетнику, что сейчас пытается вырулить на территорию компании и не убить лучших сотрудников — по желанию, разумеется. Сотрудники, может, и лучшие, но директор видеть их рожи явно рад не будет.       Сонхва не успевает задать скребущий глотку вопрос: «Что это за мужчина?» и решает, что, раз они подъехали и Чонхо вежливо попросил выметаться из машины к чертям собачьим, ответ на данный вопрос ему не так уж и интересен, но, идя в кабинет директора и размышляя, Сонхва никак не мог избавиться от этого вопроса в своей голове.       — Вы отправляетесь в Лас-Вегас.       Сонхва и несколько других телохранителей, включая Юнхо, оказываются перед строго поставленным фактом — они и вправду летят защищать артистов шоу «Бурлеск», чья репутация явно оставляет желать лучшего. В этом, по крайней мере, Сонхва убеждëн.

***

      Мужчина не уверен, удача ли это или худшее стечение обстоятельств в его жизни, однако именно с его фигурой через руководство компании заключила договор восходящая звезда «Бурлеска». В Лас-Вегас Сонхва прилетает уже за полночь, когда тьма окутывает город, десятилетиями не знающий сна и покоя даже в ночное время. Приезд по любой другой работе наверняка предполагал бы своевременное заселение в отель, крепкий, здоровый сон, и только потом выход на работу.       Однако не в случае Сонхва и его компании с лучшими наëмными телохранителями.       Да и его наниматель действительно... интересная штучка.       Сонхва останавливается на пороге некрупного на первый взгляд театрального здания. Возможно, его лишь бронируют для «Бурлеска», но, вполне вероятно, в таком неудобном месте оно было построено специально, тем более, совсем недавно. Бросив взгляд на сияющую вывеску и оглядевшись, чтобы оценить обстановку, Сонхва стягивает с глаз солнечные очки и жмëт крепкую руку.       На пороге театра его встречает смуглый мужчина, сопровождающий всю труппу во время поездок, не являясь при этом их личным телохранителем. Каждый артист обладает достаточными средствами, чтобы обеспечить свою безопасность самостоятельно, а Майкл лишь занимается их расписанием. Именно у него Сонхва пользуется шансом разузнать о своём нанимателе.       — В Лас-Вегасе сейчас неспокойное время, — заводит плавающую шарманку мужчина, видя на себе взгляд человека принципиального и строгого, не желающего тратить драгоценное время на чужой оправдательный монолог без конца и края. Сонхва нужны конкретные ответы на конкретные вопросы, которые задаёт здесь он.       — Сколько у него всего было телохранителей?       — Одиннадцать. С момента начала его работы в этом театре год назад.       Число, мягко говоря, поражает.       — Какова причина настолько частой смены охранной позиции? — хмурится Сонхва, едва поспевая за широким шагом мужчины мускулистого телосложения. Майкл, если постарается, и самого Сонхва на лопатки уложит, что тот прекрасно понимает.       Телохранитель тяжело вздыхает и снимает тёмные очки.       — Мистер Кан... — мужчина оглядывается. Они идут по пустому коридору, в котором, в силу позднего времени суток, почти не может оказаться никаких работников. — Он кошмарно капризен и требователен. Одного телохранителя он уволил только потому, что тот опоздал на его зов на две минуты. А последнего – потому, что он отказался отвозить его домой после шоу. Мистер Кан постоянно на взводе и может взорваться в любой момент. Но... и вы поймите его правильно, мистер Пак, — телохранитель обращается к Сонхва на американский манер, уводя взгляд и, видимо, смотря в сторону главной гримëрки, к которой они стремительно приближаются. — Он пережил три покушения, ни у одного из которых не было прямого мотива. Мистер Кан хоть и чрезвычайно истеричен в своём кругу, однако кошмарно компетентен, не распускает слухи и не говорит о других актёрах плохо. Так что... если что-то будет идти не так, — красноречивая пауза явно говорит о том, что что-то точно будет идти не так, — наберитесь терпения.       Они проходят в конец коридора, и сбоку их встречает поистине роскошного вида дверь с позолоченной оправой. И гадать не нужно, чтобы понять, что именно здесь находится гримёрка главной звезды «Бурлеска» Лас-Вегаса.       — Я оставляю вас, мистер Пак. Ваш контракт и его копия находятся у мистера Кана. Он расскажет о подробностях вашей работы.       Телохранитель останавливается на секунду, а после наклоняется к чужому уху. Сонхва сдерживается, чтобы не отпрянуть от такого грубого вторжения в личное пространство. Его обдаëт спëртым мускусным запахом, заставляющим едва повести носом.       — К слову... многие актёры «Бурлеска» спят со своими телохранителями. Мистер Кан не исключение. Поэтому, если он будет заманивать Вас в свои сети – поверьте, он это умеет – не поддавайтесь его чарам. Вы же сами представляете, чего это может Вам стоить.       Сонхва с титаническим усилием сдерживается от закатывания глаз и, едва слышно фыркнув, кивает. Мужчина не глух, всë понимает, поэтому откланивается и молча удаляется. Сонхва смотрит ему в спину непозволительно долгое время, даже не отдавая себе отчёт в этом — пытается ли он оттянуть встречу с потенциальным источником головной боли или просто морально готовится к тяжёлой работе? Сегодня ему нужно лишь отвезти мистера Кана на его машине домой, и приступить к полноценным обязанностям с завтрашнего дня, поэтому переживать слишком сильно не стоило.       На всякий случай сделав глубокий вдох и выдох, Сонхва стучит в дверь ровно три раза. Секунда, другая, никакого ответа. Только отдалëнный, едва уловимый шум в конце коридора, возвещающий о поспешном испарении последних застрявших работников с рабочего места.       Сонхва даже не успевает представиться, как чуткий слух улавливает звук заряженного пистолета по ту сторону двери.       Мужчина за доли секунды отскакивает в сторону, прислоняясь спиной к стене, как через дверь проходят три пули, а затем из-за двери слышится приглушённый вскрик, и пулевая пальба прекращается. Сонхва вмиг делает предположительный расчёт в голове и выхватывает из кобуры собственный пистолет, распахивая дверь и направляя оружие внутрь.       Честно, в такой комнате перестрелка была бы совершенно неуместной, и, тем более, до жути опасной — особенно для всей той роскоши, что тут располагается. Гримёрка небольшая по размерам, и ощущение стеснённого пространства добавляет вычурненный максимализм, сквозящий как в дизайне, так и в наполнении комнатки.       Стены завешаны бордовый тяжёлыми занавесками, что добавляют гламура, предположительно, с какой-то из сторон скрывают роскошную гардеробную. Напротив двери стоит больших размеров деревянный стол с резными ножками, на котором можно разглядеть богатство макияжных принадлежностей. Зеркало чуть ли не во всю стену и яркие лампочки, светящиеся прямо в глаза, из-за чего Сонхва на секунду жмурится — тут же подумав, не совершил ли он роковую ошибку.       Ничего из этого он, на самом деле, не смог разглядеть досконально — когда глаза довольно быстро привыкли к слепящим лампам, в поле зрения оказался мужчина, явно не сильно младше самого Сонхва. Телохранитель охватывает хрупкую фигурку взглядом, оценивая ситуацию: артист сидит на полу, завалившись на одно бедро и поджав по себя ноги. На тело накинут богато расшитый чёрным мехом бордовый халат, слегка распахнувшийся на груди и показывающий, что артист ещё не переоделся из своего сценического костюма. Лицо украшает щедро нанесённый макияж, слегка потëкший от непрошенных слёз, явно вызванных страхом за свою жизнь, что сейчас преследует артиста на постоянной основе. Скромный пистолет валяется рядом, из него исходит лёгкий дымок, а он сам держится за голову у кромки волос, замыленным взглядом смотря на Сонхва, готовый в любую секунду снова расплакаться.       Сонхва чертыхается внутри себя, бросаясь вперёд, запирая гримёрку изнутри и падает на колени перед Ëсаном. Если руководство узнаёт, что наниматель ранил себя в присутствии телохранителя — Сонхва снесут голову. Даже если артист сам виноват — явно не умея грамотно пользоваться пистолетом, он сам ударил себя огнестрельным оружием от силы отдачи. Вот ему и прилетело по голове.       — Не подходи!! Что тебе от меня нужно?! — истерический возглас заставляет Сонхва прийти в себя. Дрогнувшим голосом он исправляет допущенный промах:       — Телохранитель Пак Сонхва, сотрудник южнокорейской компании Security Guard, — он шарится во внутреннем кармане пиджака и показывает Ëсану рабочее удостоверение личности. — Я ваш новый телохранитель, господин Кан, не бойтесь меня, прошу Вас.       Ëсан дрожащими руками выхватывает из рук Сонхва его карточку, рассматривая пристально и стирая тыльной стороной ладони слёзы — облегчения и наконец-то обрушившегося спокойствия. Сонхва не комментирует его поведение, зато использует секунды для того, чтобы обвести взглядом интерьер и вернуться на своего нанимателя. Больше Сонхва взгляд от него не отводит.       Потому что к мозгам медленными, но мощными волнами приливает осознание, почему именно он стал зачинателем мужского движения в шоу «Бурлеск».       Под слоем умело сделанного макияжа всё равно можно разглядеть миловидное — до странного миловидное для мужчины — лицо, на котором сейчас изображена смесь облегчения и конфуза. Ëсан уже снял парик, что сейчас восседал на специальной подставке в углу комнаты, и его серебристые волосы — явно не натуральные, но выглядящие безупречно — слегка торчали в разные стороны в мягком беспорядке. Скользнув взглядом ниже, оставаясь не пойманным, Сонхва замирает в неверии — халат оголил худое плечико, а также слегка распахнулся внизу, являя взгляду чёрный корсет на всё тело, обхватывающий между ног и совершенно не покрывающий голые бедра и ляжки. Фигура у мужчины до скрежета зубов аппетитная, и Сонхва не может не подивиться таким удивительным пропорциям.       Ëсан поднимает на него слегка сощуренный взгляд, и Сонхва смотрит в ответ — пять, десять, двадцать секунд, а затем и целую минуту, не совсем понимая причину столь пристального внимания. Карточка, которую наниматель изучал неприличное количество времени, всë-таки возвращается в руки еë владельца.       — Ладно.       Ëсан, приподняв полы халата, поднимается на всё ещё слегка дрожающих ногах и, прихватив свой пистолет, устало плюхается на обшитое мягкой тканью кресло, что стоит у туалетного столика. Распахнув халат, он слегка сползает вниз и расставляет ноги, всей позой демонстрируя глубокую степень фрустрации и усталости от всего происходящего.       Сонхва, так и оставаясь на коленях, ползëт взглядом по удивительно крепкому — что не бросилось в глаза при первом осмотре — телу, охватывая всё новые и новые детали. Чёрный корсет заканчивается сверху подобием чашечек, которые на мужской груди выглядят на удивление удачно. Сверху до середины живота спускается треугольник бежевой ткани с расшитыми драгоценными камнями, а по краям костюма у ног Сонхва только сейчас замечает блестящую бахрому. Костюм выглядит неудобным, хотя и чрезвычайно роскошным, и сидящим на теле артиста, как влитое.       Заметив терпкий, изучающий взгляд, направленный на его тело, Ëсан фыркает и встаёт со своего места. Бордовый халат грациозным водопадом падает с плеч, оседая на полу.       — Чего сидишь? Иди сюда, — Ëсан разворачивается спиной, и взгляд мужчины фокусируется вовсе не на молнии, которую его явно просят расстегнуть, а на подтянутой округой заднице, которую костюм практически не скрывает. — Помоги снять этот корсет. Мне в нём больно.       Сонхва медлит всего пару секунд, прежде чем подняться на не слушающихся ногах и подойти ближе. Он касается чужого плеча, находя опору, а после цепляет собачку молнии и тянет вниз, до самого конца. Отлепив костюм от тела, пропитанного потом, Ëсан облегчённо вздыхает.       — Господи, ну наконец-то. Я мечтал об этом всë шоу, — оставив своего телохранителя с костюмом в руках, Ëсан переступает через него, а после валится обратно в кресло, раздвигая ноги. Поймав взгляд Сонхва, Ëсан расплывается в ухмылке... и пальцами совершенно бесцеремонно касается себя через нижнее бельё. Очерчивая тонкими пальцами припухшую вагину, скрытую тонкой тканью белья.       Сонхва, кажется, зря не умер ещё у двери в гримёрку, когда его чуть не застрелили, приняв за чужака, ведь сейчас смерть кажется ему самым лучшим выходом.       Полупрозрачное нижнее бельё нежного розового оттенка не скрывает припухшие от давления половые губы, которые Ëсан стимулирует, даже не удосужившись прикрыться. Теперь в голове Сонхва находится объяснение и популярности Ëсана, и его женственной фигуре, и миловидному лицу. По сути, мутация, которую он обернул для себя наилучшим образом.       — Чего пялишься? — Ëсан высокомерно фыркает и устраивается удобнее. — Эти костюмы не созданы на мою фигуру, они слишком давят внизу, из-за чего мне приходится терпеть боль. Представляешь, какого это, когда целый день трëшься о неудобный твёрдый корсет? — Сонхва, разумеется, даже представить не может, но на всякий случай кивает. Ëсан выглядит зло и возбуждённо – на лбу проступили капельки пота, и от прошедшего шокового состояния, и от избавления от костюма, и от того, как в гримёрке резко стало жарко. — Ещё и из-за костюма приходится женское бельё носить, чтобы не было видно... в следующий раз выйду на сцену вообще без белья, — Ëсан, жалуясь на своё прискорбное положение, закидывает одну ногу на подлокотник для пущего удобства, совершенно не жалея психику своего телохранителя ни словами, ни действиями.       Сонхва отбрасывает корсет куда-то в сторону, не заботясь о его сохранности. Он тупо смотрит на нанимателя сверху вниз, вперяясь взглядом туда, где Ëсан через бельё мнëт опухшие половые губы, параллельно быстро мастурбируя, явно возбудившись во время шоу. В крови до сих пор бурлят остатки алкоголя, который актёры Лас-Вегаса пьют в небольших количествах перед шоу, а не во время него, для пущего эффекта и раскрепощённости на сцене.       Сонхва не знает, об этих ли «чарах» предупреждал его телохранитель, однако Сонхва берёт полную ответственность за то, что он предупреждëн и вооружëн. И что на все эти предупреждения прямо сейчас наплюëт.       Скорее всего, Ëсан обычно более изощрëн в своём флирте и заманивании телохранителей в свою постель, однако сегодня он явно решил — или просто так получилось? — попробовать более экстравагантный вариант. Чуть не лишить своего телохранителя жизни, а затем дрочить себе прямо перед его лицом, совершенно без опаски открыв такой маленький, но значимый секрет своей популярности.       Ëсан тихо хмыкает, активнее двигая узловатыми пальцами, сжимая половые губы указательным и большим пальцем, всё ещё стараясь избавиться от боли и чрезмерного возбуждения. Двенадцать часов пробыть в твëрдом корсете без возможности его снять и коснуться себя — просто пытка.       — В таком деле помогает только мастурбация, — Ëсан, широко ухмыляясь, подобно избалованному коту, хватает пистолет, оставленный до этого на тумбе, и, под расширенный взгляд телохранителя, проводит дулом по киске. Опухшие половые губы с лёгкостью раздвигаются под ощутимым напором, с которым Ëсан нажимает пистолетом на чувствительные точки.       — Вы с ума сошли?!       Сонхва снова падает на колени — уже меж призывно раздвинутых бледных бëдер — и, не медля ни секунды, рукой хватает за запястье Ëсана. Артист оказывается сильным, и отобрать пистолет у Сонхва с первого раза не получается.       — Вы снова себя пораните! Это же... Это безумие! Уберите пистолет немедленно!       Ëсан равнодушно выслушивает чужую тираду, с едва скрываемым удовольствием замечая чужие расширенные зрачки и рваное дыхание, а также чрезвычайное негодование, написанное на лице напротив. Светлые волосы выбились из идеальной укладки, смоченные проступившим потом от выброса адреналина, а в рубашке и пиджаке телохранителю было явно жарко.       — Ну что вы так ругаетесь, мистер Пак, — фыркает Ëсан и действительно оставляет пистолет лежать на своей паху, чтобы податься вперëд и расстегнуть несколько верхних пуговиц чужой рубашки. — В нём больше нет патронов, я проверял. Я ведь... я ведь всего лишь хочу получить удовольствие.       Подождав, пока чужие изящные пальцы закончат начатое, Сонхва импульсивно хватает чужой пистолет проверяет на наличие патронов. Действительно нет. Выдохнуть с облегчением не получается, когда орудие из рук забирают и дулом поднимают подбородок к верху, заставляя смотреть в глаза.       — Что же это Вы распускаете руки? — Ëсан шипит в чужие губы, наклонившись к сидящему Сонхва непозволительно близко. — Я не разрешал Вам трогать мои вещи, — Ëсан отстраняется и фыркает, внезапно будто придя в себя. Артист встряхивает головой. — Кажется, мы с вами ещё не обсудили детали нашего договора.       Сонхва кивает китайским болванчиком, наблюдая за тем, как Ëсан дотягивается до каких-то бумажек на туалетом столике, параллельно роняя пару флакончиков, не обращая на них никакого внимания. Артист, помедлив секунду, закидывает свои ноги на плечи Сонхва, одной рукой снова перехватывает пистолет, направляя его к возбуждённому эпицентру, а сам погружается в зачитывание условий их договора.       — Во-первых, мистер Пак, право расторгнуть наш контракт без объяснений причин имею только я. Вы можете это сделать только посредством обоснованной жалобы, прикрепив вещественное доказательство нарушения договора с моей стороны, — дуло скользит по призывно намокшему влагалищу, и Сонхва, невольно опустив взгляд вниз, только сейчас замечает неприличное пятно смазки на чужих трусиках. В поле зрения попадает и пистолет.       Чëрт его дери.       Дуло пистолета блестит от природной смазки, покрываясь ей через ткань белья.       — Смотрите на меня, мистер Пак, — этим самым дулом, что только что зарывалось в благоухающую вязь, Ëсан приподнимает подбородок Сонхва – он чувствует эту влагу, что остаётся едва заметными следами на коже. — Иначе мы с вами так совершенно не сработаемся.       Сонхва сглатывает и заставляет себя тупо кивнуть. Кажется, не уловив ни слова.       — Вы должны сопровождать меня от начала до конца моего расписания в течение дня, особенно тщательно охранять в дни шоу, — дуло снова скользит по киске, на этот раз стараясь стимулировать набухшую бусину клитора, что сделать значительно сложнее, — а также планировать безопасные пути передвижения в дни шоу заранее, по крайней мере, до того момента, пока я не выйду из дома.       Сонхва искренне старается слушать, прикладывая все усилия, чтобы не отвлекаться — руки покорно сложены на коленях, спина слегка сгорблена, тело расслабленно и, в целом, совершенно комфортно устроилось между аппетитных ляжек. Разве что напряжение внизу живота, что скручивалось всё более тугими узлами, не давало покоя, заставляя иногда ëрзать на месте — равно как и голые ноги, уложенные на сильную линию плеч мужчины.       Сонхва скользит взглядом по бледной кожей, замечает, как она гладко выбрита, да ещё и пахнет невероятно притягательно — чем-то на подобии лаванды. Непотребства, что творятся прямо у него перед носом, не мешают восхищаться отзывчивостью чужого тела — Ëсан, задевая эрогенные места, слегка вздрагивает и выгибается в пояснице, голос предаёт, вздрагивает, и ему приходится останавливаться, чтобы через пару мгновений продолжить зачитывать договор чуть смелее.       Никакие предупреждения бы не сдержали Сонхва. Он полностью осознаёт свои действия, когда рукой обхватывает тонкую лодыжку и сгибает чужую ногу, прижимаясь губами к маняще выпирающей косточке. Ëсан останавливается, молча впиваясь взглядом в мужчину. Он, прикрыв глаза, не замечает, как за ним наблюдают, и скользит вбок, прижимаясь губами к верху стопы. Слегка в сторону, чуть ниже, влажные губы целуют у пальцев. Сонхва несдержанно подаётся вперед, вдыхая приятный аромат чужой кожи и оставляя хаотичные поцелуи по напряжëнным мышцам икр и только сейчас слыша пронзительную тишину и чувствуя острый взгляд.       Ëсан будто демонстративно откашливается, кажется, чтобы лишний раз пристыдить увлëкшегося Сонхва, и откидывает явно ненужные в данный момент бумажки. Туда же приземляется и испачканный в смазке пистолет, а сам Ëсан призывно раздвигает ноги.       — Знаешь, после целого дня в костюме ослабить боль неплохо помогает язык. Попробуешь?       Ëсан тянет руку к чужим волосам, стараясь растрепать аккуратную причёску и как следует прихватить за светлые пряди, чтобы притянуть к себе ближе. Сонхва не отказывает — ни этому греховному ангелу, ни самому себе — в головокружительном удовольствии.       Мужчина подползает на коленях ближе и душой и телом тянется к чужим ногам, оставляя на каждой влажные поцелуи и поднимаясь к бёдрам, упуская из внимания эпицентр влаги. Поцелуи бархатные ложатся на острые коленки, обтянутые бледной безупречной кожей — дыхание заставляет поползли ленивым мурашками. Несдержанность ощущается в чужих дрожащих пальцах, что бережно придерживают под коленкой, чтобы притянуть бедро к себе и снова поцеловать. Когда за растрëпанные волосы требовательно тянут, Сонхва поднимает замыленный взгляд, тяжело дыша и не отрываясь от лица напротив.       Ëсан внезапно смущается. Он обводит взглядом тяжело вздымающуюся грудь, то, как жилистыми пальцами Сонхва полностью расстëгивает и распахивает свою рубашку от духоты помещения, как в уголке губ блестит слюна, которую мужчина только что размазывал по его ногам. Расширенные зрачки смотрят преданно, со всей присущей человеческому виду нежностью, которую может испытывать незнакомец к незнакомцу. Честно говоря, для Ëсана это совершенно неожиданное открытие.       Мужчины, увидев его особенность, редко сдерживали себя, желая обладать таким уникальным экспонатом, которого в пору держать в музее и выставлять напоказ каждому желающему взглянуть на неимоверную диковинку.       Объект самой смелой сексуальной фантазии, особенно тот, который послушно раздвигает бëдра, когда телохранитель застаëт его голым за незакрытой дверью ванной. Тот, который в лунной ночи́ седлает своего телохранителя на водительским сидении, потираясь влажным возбуждением, толком не надев белья под короткую юбочку...       Много чего было. Ëсану, собственно, не нужно было изощряться слишком сильно, чтобы получить желаемое, однако, в очередной раз замазывая синяки на запястьях от чужой грубой хватки или маскируя уродливые укусы тональным кремом, он необратимо чувствовал себя использованным и грязным. Он делал для этого всё, делал так, будто это единственный способ почувствовать себя по-настоящему живым и любимым. Но он каждый раз допускал ошибку.       Ëсан считал себя красивым и хотел, чтобы ещё кто-то увидел в нём эту красоту. Но что эта красота из себя представляла?.. Ëсан сам не мог ответить себе на этот вопрос и надеялся, что хоть кто-нибудь из ближайших доступных ему мужчин — его телохранителей — подскажет ему ответ.       И, кажется, именно сейчас, видя мягкий глубокий взгляд на своём лице, замечая влажный блеск в уголках, будто жалкий раб готов пролить слезу во имя своего Бога, Ëсан видит что-то, что могло бы походить на ответ.       Ëсан прикрывает глаза и несдержанно притягивает Сонхва за затылок к своей киске, не выдержав взгляд, полный обожания и безудержного доверия.       — Не заставляй меня ждать, кобель, — огрызается Ëсан, начиная махать на себя рукой, чтобы свести пылающий румянец, пробивающийся даже через слой косметики. — Я, вообще-то, кошмарно утомился из-за шоу.       Последующие слова Сонхва можно было и не говорить — на возбуждённые половые губы обрушивается шквал влажных поцелуев через нижнее бельё, к которым вскоре добавляется и язык, ласково проходящий вдоль всего набухшего возбуждения. Явно не отдавая отчëта в своих действиях, мужчина кончик языка толкает внутрь, зарываясь тканью белья в чувствительную дырочку, принося удовольствие на тонкой грани с дискомфортом. Ëсан ëрзает из-за неудобства и влаги внизу, что пропитала бельё полностью, и использует ноги, чтобы толкнуть Сонхва в широкие плечи и подцепить завязку белья. Взбудораженный мужчина тут же тянет мокрую тряпку по стройным ногам вниз.       Киска соприкасается с потоком прохладного воздуха, и Ëсан выдыхает от облегчения и шипит, когда Сонхва слегка дует на влажную киску. Телохранитель не силëн в оральных ласках — вообще-то, его сексуальный опыт довольно ограничен, и куни в список его «да» никогда, вообще-то, не входил, — но что-то заставляет его снова нырнуть в активно выступающую вязь и высунуть язык. Первый сладострастный стон сводит с ума до звëзд перед глазами и маниакальным желанием стелиться перед этим мужчиной, будто Сонхва создан для того, чтобы доставлять ему удовольствие.       Беспомощно хватаясь руками за бархатную обивку кресла, Сонхва зарывается меж чужих бëдер с головой, не стесняясь потихоньку ускорять требовательные движения, охватывая языком всё более чувствительные участки, а также посасывать клитор, что наливается кровью у него на глазах. Ладонь в волосах, что иногда грубо натягивает светлые пряди, совершенно не отрезвляет, а лишь тянет в эту пучину сильнее, не отдавая отчёта в своих хаотичных действиях.       Сонхва дурманит запах заласканной кремами и лосьонами кожи, его голову дурит не требующая возражений власть и одновременно поразительная покорность. Сколько бы Сонхва ни поднимал взгляд, на лице напротив написано чрезвычайное удовольствие, что сквозит в расслабленных лицевых мускулах, сведëнных у переносицы бровях и приоткрытых влажных губах, что жадно глотают спëртый воздух. Мужчина укладывает руки на чужие бëдра и сжимает с нескрываемым наслаждением. Ëсан в его руках плавок и податлив до одурения, позволяет помассировать свои упругие конечности и обрушить на них новый шквал поцелуев-бабочек.       Кончик языка упирается в дырочку, и Ëсан вновь, кажется, в сотый раз задыхается, когда упругая мышца проникает внутрь до душноты медленно, позволяя шершавости языка коснуться чувствительных стенок. Сок на языке заставляет Сонхва с упоением прогудеть.       Внутри так влажно, что Ëсан наверняка не чувствует удовольствия от трения — такая мысль проскальзывает у Сонхва, когда он начинает усердно вылизывать изнутри, чтобы убрать лишнюю влагу и доставить истинное удовольствие. Ëсан отзывается высокими стонами и цепким хватом за уже порядком измученные волосы на затылке. Поясница призывно выгибается навстречу будоражащей ласке, терпкой, словно качественное, настоявшееся вино.       Сонхва не позволяет ни одной капле проскользнуть мимо — он касается каждого незаласканного участка кожи языком, лишь бы собрать всю сладкую влагу.       Грубые слова срываются с языка быстрее, чем Ëсан успевает их обдумать — он лишь хмыкает себе под нос, стараясь в голове оставить место для анализа поведения Сонхва, однако каждое движение языка этот анализ разбивает к чëртям.       — Усердная шавка, — едва придя в себя, хмыкает Ëсан, оттягивая Сонхва назад и вглядываясь в чужой поплывший взгляд. Кошмар, и это с ним сделал он?       Кажется, с толикой садистского удовольствия оценить результаты своего влияния, возымевшего эффект с первой встречи, Ëсан остаëтся удовлетворëнным.       — Знаешь, — артист равнодушно отталкивает телохранителя, так, что Сонхва, потеряв равновесие, падает на спину, взглядом всë ещë прикованный к пышным бёдрам, что идут от кресла к широкой кровати. Она, скрытая в пучине алых занавесок, выглядит, словно адовый костел, приготовленный специально для них двоих. — Ты мне так подходишь.       Ëсан забирается на бордовые покрывала, вставая с краю на четвереньки, и выгибается в пояснице пригласительно, расставляя колени. Позолоченные лампы, украшающие обитель страсти и красоты, обволакивают чужую фигуру золотым светом, что ложится ровно в каждую манящую складочку. Сонхва, не веря своим глазам, не смеет даже шелохнуться, пока Ëсан не манит его двумя пальцами.       «Этим жестом в Корее, вообще-то, подзывают собак»       И Сонхва сейчас совсем не лучше самой отъявленной псины.       — А прыткости тебе не занимать, когда хочешь, — Ëсан бесцеремонно переходит на «ты», чувствуя, как к его заднице прижимаются горячим возбуждением. — Раз ты избежал моего пистолета, то и меня защитить сможешь, — Ëсан откидывается на чужие руки, поднимаясь, чтобы оставить внезапно ласковый поцелуй на скуле, и снова падает на мягкие покрывала. — Поторапливайся, если не хочешь, чтобы я выгнал тебя к чертям со своей постели.       Дрожащие пальцы не слушаются Сонхва, когда в его голове набатом бьëт желание обладать этой невероятной фигуркой, тонущей в алых шелках. Его руки умеючи стреляют из более чем двадцати видов огнестрельного оружия, способны взламывать замки, оказывать первую помощь, но сейчас, чувствуя на себе пронзительный взгляд из-под трепещущий ресниц, совершенно отказываются слушаться.       Сонхва, освободившись от плена брюк и белья, обрушивается поцелуями на выгнутую поясницу, притягивая за бёдра Ëсана ближе к себе. Мужчина упирается возбуждённым членом в призывно распахнутые половые губы, но не торопится двигаться, вместо этого ладонями оглаживая спину, в некоторых местах натëртую от костюма, любовно оставляя руки на тонкой талии, сжимая слегка. Поразительно, но не смеет оставлять после себя синяков и укусов.       Ëсан внезапно предстаёт до ужаса хрупким. Его позвонки торчат из-под тонкой кожи, лопатки напоминают ангельские крылья, что ходят ходуном от каждого нетерпеливого движения, которое совершает Ëсан, в попытках дождаться, пока Сонхва соберётся с духом, или что он там вообще делает?       Прежде чем услышать хотя бы одно возмущённое слово, два длинных пальца находят сочащуюся соками дырочку и давят мягко, чтобы проникнуть внутрь и огладить приветливо раскрывающиеся стенки. Ëсан в подготовке явно не нуждается, но Сонхва нагло ворует ещё несколько спасительных секунд, чтобы смазать член в чужих соках и заменить собственные пальцы крупным возбуждением. Сонхва с этого ракурса не может наслаждаться красиво искажающимся лицом, и это искренне расстраивает, но пока мужчина не пытается сменить позу — не сейчас, когда его сжимают так невыносимо горячо, что телохранитель едва не отключается.       Честно, хоть и внутри Ëсана до скулежа хорошо, самочувствие не радует — голова невыносимо кружится, тело покрылось тонким слоем испарины, на смуглой коже, в контраст чужому бледному обличию, бегут дорожки пота, а сам Сонхва дышит загнанно, по итогу опускаясь лбом меж чужих лопаток. Сонхва, вообще-то, ещё с полчаса назад пережил покушение на свою жизнь, а теперь с таким удовольствием ведëтся на греховно слепленное тело и влажную обитель, которая сжимает его член в тиски. Ëсан чувствует тяжёлое дыхание и воркует:       — Ну постарайся для меня, красавчик, что же ты, — он призывно толкается бёдрами назад, ощутив великолепное трение и, едва осознав это, закатил глаза. Ему, конечно, поставляли неплохие члены, но этот был отменным. — А я в таких душных помещениях танцую и разыгрываю сценки в тесных корсетах и тяжеленных пушистых рукавах, представляешь? — Артист хоть и смеëтся, бросив взгляд на своего телохранителя, но и сам выглядит не лучше. Серебристый отлив волос от пропитавшегося пота стал отдавать грязноватым оттенком, макияж окончательно потëк, и Ëсан, честно говоря, пожалел, что не смыл его. Он всё ещё надеется, что выглядит достаточно привлекательно, чтобы его оттрахали до потери сознания.       Внезапно Сонхва покидает его. Тëплые руки перестают жалостливо обнимать талию, а сам мужчина, кажется, исчезает из-за спины Ëсана. Тот вновь не успевает возмутиться, как его широко обхватывают руками и переворачивают на спину так бережно, что Ëсан задумывается — а как его видит Сонхва?       Мужчина сверху не задерживается надолго — призывно пульсирующая внизу дырочка привлекает его намного больше, чем дальнейшее оттягивание спасительного оргазма. Голова совсем не соображает, когда грубые ладони, что ранее упокоились на чужих бедрах, смещаются в центр и большими пальцами оттягивают половые губы в стороны, открывая себе привлекательный вид на призывно трепещущее влагалище. Господи. Осмелившись поднять взгляд, Сонхва не видит напротив ни капли смущения. Ëсан прекрасен и он знает это.       Сонхва тихо рычит. Такой хрупкой красотой до отупения хочется обладать.       Ëсан чувствует, как по половым губам внезапно стекает инородная прохладная жидкость, попадая внутрь, словно в цель. Вслед за собственной слюной Сонхва толкается крепким возбуждением, погружаясь во влагалище с каждым толчком. Глубже и глубже, присваивая, обладая. Давая привыкнуть, но не позволяя должным образом расслабиться. Руки находят своё место на ямочках ягодиц, без труда приподнимая приветливо выгибающуюся добычу и загоняя член глубже. Сонхва, не давая обоим отдышаться — спëртый воздух действительно начинает действовать на нервы, но Ëсан, погруженный глубоко в пучины удовольствия, с размазанным по вискам и шее потом, выглядит поистине роскошно — гонится за своим и чужим удовольствием.       Внезапно хрупкая фигурка в руках вскрикивает, когда Сонхва наклоняется и нависает. Дрожь пробегает по крепким ногам, которыми мужчина чужую боль чувствует и тут же выпрямляется, опуская таз Ëсана на кровать. Бросив цепкий взгляд, Сонхва, облегчённо вздохнув внутри, хватает небольшую подушку, что покоилась в большом пушистом рое, и подкладывает под болезненно выгнутую поясницу.       А когда поднимает взгляд к ангельскому лику, замечает искрящиеся в чужих глазах слëзы.       Ëсана затапливает приливной волной чутким вниманием и тихой заботой. В его мир раздражающих нежные места костюмов, работы по двенадцать часов в сутки без выходных, взглядов, что пожирают его тело, игнорируя ноющее хрупкое сердце, сейчас медленно вплывают восхищëнные взгляды, огибающие его лицо, дрожащие касания и волны обоюдного, взаимного удовольствия. Они, будто сговорившись, двигаются в едином ритме тел и сердец, и Ëсан действительно готов отдать всю свою душу — цветущую, артистичную, цепляющуюся за всё прекрасное в этом мире — этому человеку.       Иронично, что Сонхва едва не погиб от руки Ëсана, а сейчас собственноручно душу из его хрупкого тела старательно высасывает — своей энергетикой, взглядами, касаниями, хаотичными сжиманиями, горячительными поцелуями, даже стекающим потом по вискам, что капает на оголëнную грудь Ëсана.       Толчки, что стали хаотичнее и отрывистее, выбивают из Ëсана задушенные вскрики. Цепкая хватка накрывает золочëную линию плеч его телохранителя, притягивая ближе к своему телу — душе — и немо моля о разрядке. Сонхва опускает взгляд вниз, на припухшие половые губы — словно налившиеся цветом персики, они манили пошлыми всплесками секрета. Он тянет руку, чтобы кончиком большого пальца толкнуть в бусину клитора, вызвав истеричный крик сверху.       Ëсан шипит, шлëпнув Сонхва по руке.       — Ты совершенно не умеешь обращаться с ней, убери руки!       Действительно капризный.       Сонхва, почти прекратив напористые фрикции, обращает пристальное внимание на чужой эпицентр удовольствия — пальцем обводит чувствительную кожу круговыми движениями, размазывая густо пахнущую смазку. Бархатная киска отзывается новым импульсом. Хныканье, слабое царапание короткими ногтями по груди — и Сонхва вновь глубоко толкается, пристально наблюдая, как маленькая киска преданно принимает его.       Сдерживаться действительно больше невозможно. Выводя приятные полукруги на клиторе, Сонхва ускоряется, и сам не понимает, как низ живота неожиданно сводит болезненным спазмом, а киска сжимает его с сумасшедшей силой, принимая густые брызги семени внутрь. Ëсан в его руках дрожит, задушенно мыча от стремительно наполняющего тепла, и кончает следом, выгнувшись дугой и вскрикнув так пронзительно, что Сонхва кажется, что его на мгновение оглушило. Соединение их тел горячит ноющие сердца.       Внутри обжигающе тепло. Как и вокруг. Сонхва мажет пальцами свободной руки по чужой вспотевшей коже, хмыкает тихо и осторожно отстраняется. Взгляд непроизвольно опускается вниз — разбухшая киска, гиперчувствительная и пышащая возбуждëннным розовым, с чужим семенем на ней выглядит просто безумно. Как и Ëсан — с раскинутыми руками и ногами, растрëпанными взмокшими волосами и глубоко вздымающейся грудной клеткой. Чужие соски, ни разу не стимулированные, налились живой кровью и манили.       Мучить неуместными касаниями Ëсана не хотелось — он выглядел, мягко говоря, измотанно. А на самом деле — абсолютно истощëнно. Шоу, стресс и страстный секс смешались в одно месиво насыщенного, тяжёлого дня.       — Не...       Ëсан не заканчивает мысль, забывшись, прикрывая глаза. Язык не слушается. Сильные руки без озвученных просьб поднимают его, да ещë и прижимают к потному, но отчего-то приятно пахнущему мускулистому телу.       «Не оставляй меня одного» — остаëтся не озвученным, но исполненным.       Артист, не разлепляя тяжëлых век, улавливает тонкие нотки сильного парфюма — кажется, сицилийский лимон, кардамон... дуб? А ещë, кажется, базилик. Точно, как он мог забыть. «Pour Monsieur» от Chanel. Тот самый аромат, который, по далеко не скромному мнению Ëсана, подходит далеко не всем современным мужчинам, которые хотят показаться статными и стильными.       Сонхва он подходит.       И Ëсан Сонхва подходит.       Определëнно.