На полшишечки

Их взгляды сразу падают на кровать, что стоит посередине номера. Двуспальная, аккуратно заправленная, с белыми простынями… И — единственная в комнате. — Пять канадских долларов за номер мечты, — смеётся Хадсон, заходя первым и волоча за собой чемодан. — Я надеялся, что они пошутили, — говорит Коннор, следуя за ним, имея в виду слова парня на ресепшене, который сказал, что в бронировании произошла ошибка и им придётся делить одну комнату. По правде говоря, Коннор надеялся, что они не шутили. Он смотрит на кровать и думает о том, как, вероятно, будут соприкасаться их руки, когда они лягут на спину, потому что их плечи слишком широки, чтобы дать друг другу достаточно места. Близость, возможно, помешает как следует выспаться, если они вообще смогут уснуть. Чёрт, с Хадсоном, лежащим под боком всю ночь, даже дышать будет сложно. Коннор смотрит на Хадсона и видит, как по-дурацки тот улыбается, глядя на кровать. Это заставляет улыбнуться и его. — Хорошо, что мы тут только на одну ночь, — говорит Коннор, и когда Хадсон смотрит на него в ответ, сердце подпрыгивает в груди. Хадсон продолжает улыбаться, но в его улыбке сквозит намёк, по которому Коннор понимает, что и Хадсон не сожалеет о том, что им придётся делить кровать. — По крайней мере, нам повезло насладиться красотами Мускоки, пока мы не закончили снимать сцены в коттедже, — шутит Хадсон и располагается на правой стороне кровати. Похоже, он уже выбрал себе сторону. — Ты увидишь гораздо больше мест в Канаде, чем лишь Гамильтон и Торонто. Коннор идёт к левой части и начинает распаковывать чемодан. — Думаю, да. Последние пару недель были сумасшедшими из-за съёмок и из-за того, что он всё лучше узнавал Хадсона. Что он всё лучше узнавал собственное сердце, потому что, блять, Коннор хотел бы, чтобы его чувства к Хадсону уместились в одно слово. Не то чтобы он словил на него краш. Это звучит слишком пошло и низменно. Примитивно. Но он не хочет просто трахнуть Хадсона. Он искренне любит этого парня — нет, он не влюблён, это было бы сильно сказано. По крайней мере, не сейчас. Коннор чувствует, что теряет голову, но ничего с этим не делает. А что он может? Они партнёры по съёмкам, лучшие друзья — несмотря на то, что этой дружбе без году неделя. Идти на поводу у этих чувств нельзя. Это было бы слишком рискованно, слишком запутанно, просто слишком для них обоих. Но вместе с тем его тянет к Хадсону, словно магнитом, и эта тяга чересчур сильна, захватывающа, абсолютна. Коннор убеждает себя, что сможет пережить ночь в одной кровати с Хадсоном. Они уже целовались, обжимались и имитировали секс. Правда, с ними в комнате были другие люди. Сейчас их нет. Их съёмочная группа расположилась в соседних номерах. В этой комнате — только они. Что страшного может произойти?

***

Коннор засыпает около часа ночи после нескольких часов болтовни с Хадсоном, которые пролетают, как минуты. Их плечи соприкасаются, как Коннор и предполагал, но они непринуждённо болтают. По крайней мере, Хадсон; он рассказывает факты о Канаде и немного о своём детстве. Коннор внимательно слушает, вникая в информацию и стараясь не сойти с ума от пробегающих под кожей искр там, где их тела касаются друг друга. Взбудораженный, он проваливается в сон без сновидений. Несколько часов спустя Коннора будит ощущение того, как что-то прижимается к нему задом. Давление в паху, ритмичное движение — и сон улетучивается. Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать, что это не что-то, а кто-то. Ещё через секунду он понимает, что у него стоит. Рука инстинктивно устремляется к прижимающемуся к нему бедру, и он подавляет сонный стон, пока его мозг пытается сложить кусочки происходящего в единую картину. Когда он слышит тихий вздох и движения прекращаются, он полностью просыпается, а сердце подпрыгивает к горлу. Он ничего не говорит, а рука продолжает лежать на бедре. На бедре Хадсона. Член непроизвольно дёргается от данного осознания, и, кажется, это побуждает Хадсона возобновить свои действия. То есть — Хадсон продолжает тереться задницей о его стояк. Бельё — единственная преграда между ними. Коннор вспоминает, как Хадсон говорил, что лучше всего ему спится в трусах и майке. Естественно, Коннор не возражал и без задней мысли лёг в кровать в том же самом. И тем не менее — никогда, даже в самых безумных (влажных) мечтах он не представлял, что однажды проснётся вот так. Он ощущает, как изгибы роскошной задницы Хадсона скользят вверх и вниз вдоль его покрытого тканью ствола, и впивается пальцами в бедро Хадсона, чтобы не сойти с ума от мыслей о том, что они делают. Нужно что-то сказать. Попросить Хадсона остановиться. Дать понять, что он переступает грань, нарушать которую нельзя, если они хотят и дальше нормально работать. Если они хотят и дальше оставаться друзьями. Что стоит Хадсону начать что-то подобное, Коннор не сможет остановиться. Ему определённо нужно что-то сказать. Коннор молчит. На улице ещё темно, не видно ничего вокруг, кроме силуэта Хадсона, очертаний его головы и правого плеча. Интересно, как Хадсон выглядит прямо сейчас. Он видел, как Хадсон растворялся в удовольствии Шейна. Он хочет видеть Хадсона потерянным в собственном удовольствии. Он слышит быстрое поверхностное дыхание Хадсона. Иногда оно сбивается, словно тот подавляет стоны. Коннору хотелось бы, чтобы он этого не делал. Он хочет их слышать. Он знает, как Хадсон звучит в роли Шейна, но сейчас он хочет услышать самого Хадсона. Коннор многого хочет. И это не помогает унять нарастающее возбуждение. Кровь устремляется к югу, пока Хадсон продолжает об него тереться, неровно дышать, сводить его с ума. Что ещё не помогает, так это то, что он слышит, как Хадсон ласкает себя. Коннор слышит, как трётся о простыню тыльная сторона его ладони, создавая характерный звук, когда он дрочит поверх белья. Тот факт, что Хадсон ласкает себя, пока трётся задницей о член Коннора, так безумно заводит, что начинает кружиться голова. Коннор мог бы притвориться, что это из-за фрикций. Что это просто естественная реакция тела. Любой бы возбудился, верно? Верно. Коннор не тупой. Он знает, почему у него встал. Потому что он от этого кайфует. Он наслаждается тем, что Хадсон такой нуждающийся, что Хадсон использует его, что Хадсон трогает себя, когда использует его. Загвоздка в том, что им и правда нужно это обсудить. В какой-то момент Хадсон нарушает тишину. — Ты не спишь? — спрашивает он, а голос тихий, дрожащий. Он не прекращает движения бёдер, когда произносит эти слова. Коннор тяжело сглатывает, надеясь, что его голос не дрожит. — Нет. Затем Хадсон всхлипывает, реально всхлипывает, и этот звук устремляется прямиком в член Коннора. Он дёргается в направлении входа, словно сигнализируя, где хочет быть. — Блять, — ругается Хадсон, и Коннор готов поклясться, что тот прижимается к нему ближе. — Я просто… я проснулся оттого, что ты обнимал меня сзади, и я… — останавливается он, но не его бёдра. — У тебя стоял, Коннор. Упомянутый мужчина изгибает бровь в ответ на это очевидное заявление — несмотря на то, что краснеет до корней волос. — Так что же, выходит, это, — он выделяет слово, толкаясь в Хадсона, — моя вина? Хадсон отвечает моментально. — Блять, нет, — выдыхает он. — Я не мог… не мог сдержаться. На миг воцаряется тишина, во время которой ни один из них не двигается. Кажется, Хадсон обдумывает свой следующий шаг, пока Коннор ждёт, что тот выкинет на этот раз. Он знает, что Хадсон в курсе, что он гей, и Хадсон доверял ему свои бисексуальные секреты, поэтому, что бы ни случилось дальше, случится по инициативе Хадсона. Он слышит, как тот наконец набирает воздуха в лёгкие. — Я фантазировал… Коннор чувствует, как его сердце заходится в бешеном ритме, пока он ловит каждое слово Хадсона. — О тебе, — продолжает тот. — Мне интересно, каково это. Пауза. — Каково что? — спрашивает Коннор, не дождавшись ответа. — Ты. Коннор ощущает, что воздух в комнате сгущается и словно наваливается на него. Он также чувствует, как Хадсон ёрзает, потираясь об него уже не так настойчиво, как прежде, но это заводит его точно так же. Он собирается заговорить, когда Хадсон бормочет несколько слов в свою подушку. Коннор не слышит, поэтому наклоняется вперёд, опаляя щеку Хадсона дыханием. — Что ты сказал? Хадсон тяжело сглатывает, и этот звук отдаётся в ушах. — Что-если-ты-вставишь-всего-на-полшишечки. Это звучит быстро, прерывисто, и Коннор пытается уловить смысл предложения, но застревает на отдельных словах, потому что — что? Он вновь откидывается назад, его рука всё ещё лежит на бедре Хадсона. — Хад… — Всего на полшишечки, Кон, — перебивает его Хадсон, и его голос подскакивает на октаву, становясь капризнее. Хадсон его что, умоляет? — Пожалуйста. Ох. Ох. Коннор беззвучно чертыхается, а его член наливается кровью от неожиданного отчаяния в голосе Хадсона. — Я игрался в душе со своей дыркой, — продолжает Хадсон, и это признание вызывает у Коннора образы, из-за которых голова кружится от возбуждения. Кружится оттого, что Хадсон хочет его член внутри. Всего на полшишечки. Им не следует этого делать. Коннор об этом знает. Возможно, Хадсон знает об этом тоже. Им предстоит снимать финальные сцены «Жаркого соперничества» в ближайшие дни. Если они хотят сохранить профессионализм, им не следует этого делать. Но Коннор этого хочет. Безумно. Теперь, когда семя посеяно, ему нужно, чтобы оно проросло. Ему нужно засунуть член в Хадсона. Всего на полшишечки. Блять. — На полшишечки, — соглашается он дрогнувшим голосом и слышит — чувствует — как Хадсон кивает в подушку. О последствиях можно будет поговорить потом, потому что сейчас около трёх часов ночи и они оба возбуждены. Коннор, скорее всего, и уснуть-то снова не сможет. Проще дать Хадсону то, чего тот хочет, — убеждает он себя. Просто, блять, вставить на полшишечки. Коннор снимает трусы, и его возбуждённый член выскакивает на свободу, шлёпает по всё ещё одетой заднице Хадсона и заставляет того судорожно вдохнуть. — У меня есть смазка, — говорит Хадсон, перекатывается на край кровати и роется в чемодане. Когда тот возвращается, Коннор сходит с ума от того, как он пахнет. Нотки мятной зубной пасты, смешанные с терпким запахом пота и свежим ароматом бальзама после бритья. Коннор чувствует, как нетерпеливо подрагивает его член, чего он определённо не должен делать от запаха лучшего друга. К тому же, он не должен стоять колом при мысли вставить лучшему другу на полшишечки. Поскольку в комнате темно, они едва не стукаются головами, когда Хадсон передаёт Коннору смазку. Они оба смеются — возбуждённые, взбудораженные, одурманенные предвкушением того, что собираются сделать. Затем Хадсон снимает своё бельё, и Коннор больше не способен думать. Хадсон выгибается, прижимается голой задницей к его стояку под одеялом. Когда их кожа соприкасается, оба прерывисто выпускают воздух, словно никто из них не в состоянии поверить, что они правда это делают. Но это так. Коннор чувствует исходящий от Хадсона жар и его мягкие булки рядом со своим каменным стволом. Он щедро выдавливает смазку на два пальца и осторожно, стараясь не вытереть её о простынь, подносит руку ко входу Хадсона. — Можно мне дотронуться до тебя? — деликатно спрашивает он, несмотря на то, что это Хадсон разбудил его, потираясь задницей о стояк, это Хадсон попросил вставить ему на полшишечки, это Хадсон притащил сюда чёртову смазку. Хадсон кивает в подушку и слегка наклоняет голову в сторону. — Да, — отвечает он ещё мягче, чем Коннор. — Прикоснись ко мне. Коннор облизывает свои сухие губы и просовывает скользкие пальцы между булок Хадсона, нащупывая его дырку. Хадсон стонет, когда он её находит. Пальцы скользят по складочкам, и Коннор с удивлением замечает, какая гладкая у Хадсона там кожа. Он не может этого видеть, но ощущается так, словно Хадсон прошёлся в этом месте триммером, и это напрочь сносит башню. — Ты уверен… что хорошо подготовился в душе? — спрашивает Коннор, а его пальцы танцуют вокруг дырочки Хадсона. Он слышит, как тот шипит, когда он просовывает внутрь один палец. — Ну ты же вставишь только на полшишечки, верно? Так что… — говорит Хадсон, и с его губ срывается стон, когда он толкается назад на палец Коннора, жадно принимая его в себя. Коннор согласно мычит, ощущая, как жар обволакивает подушечку пальца, и его член дёргается. Он понимает, что Хадсон трогал себя там. Да, он узкий, но колечко мышц с лёгкостью поддаётся, когда он аккуратно двигает пальцем по кругу. — Скажи мне, если будет больно, — серьёзно говорит Коннор, прежде чем вытащить пальцы и нанести смазку на головку члена. — Скажи мне, чтобы я остановился, и я сразу это сделаю. — Да, да, — вздыхает Хадсон — нетерпеливый, возбуждённый — и Коннор не может сдержать смешок, потому что, как они оказались в этой точке? Сейчас три часа ночи, это скорее всего очень плохая идея, и никто из них не в состоянии мыслить здраво. Что ж, Коннор никогда не мыслил здраво. Он водит головкой вверх и вниз между булками Хадсона и чувствует, как тот вжимается в него еще сильнее. О, как жаль, что в комнате темно. Как бы ему хотелось зажечь свет, отбросить простынь и насладиться этой картиной во всём её великолепии. — Коннор, — зовёт его Хадсон, и оттого, как звучит его имя в этих устах, Коннор вздрагивает, а его член дёргается в руке. Оно звучит отчаянно, почти капризно. Коннор хочет услышать это ещё раз. Он прижимается головкой ко входу Хадсона и начинает осторожно проталкивать её внутрь, медленно двигая бёдрами. Он сдерживает стон, когда тепло обволакивает чувствительную плоть, и слушает прерывистое дыхание Хадсона. Он сам дышит с трудом, пытаясь совладать с тем, как прекрасно это ощущается. — Блядский боже, — шепчет Хадсон, сжимая простынь и судорожно выдыхая, когда Коннор проталкивает член всё дальше, пока головка не входит полностью. Сжимая бедро Хадсона вновь, Коннор утыкается своим горячим лбом ему в плечо и пытается восстановить дыхание. На мгновение Земля перестаёт вращаться. А затем Хадсон сжимается, и его дырочка восхитительно обхватывает головку члена. Коннор стонет в его шею и ощущает разряд электричества, пронзающий позвоночник. Он запускает руку в волосы Хадсона, притягивая его к себе. Это опасно. Коннор ломается от осознания того, что Хадсон хочет его ближе, и едва не подаётся бёдрами вперёд. Едва. — Это то, чего ты хотел? — спрашивает Коннор, и его голос звучит мягче и на октаву ниже, чем обычно. Он хочет поцеловать Хадсона в шею, но сдерживается. Уже само то, что головка его члена находится у Хадсона внутри, и без того достаточно рискованно. Поцелуй в шею будет ещё одним шагом вперёд. Хадсон кивает и зарывает пальцы в кудри Коннора. — Можешь… — начинает Хадсон, и Коннор чувствует, что тот колеблется. — Можешь немного подвигаться? Дыхание Коннора застревает в горле. — Подвигаться? — Да. Вытащить и… снова вставить. Господи Иисусе. У Коннора есть тысяча способов объяснить Хадсону, какая ужасная это затея. Но вместе с тем ощущается это волшебно. Не говоря ни слова, он обхватывает рукой основание члена и вытаскивает головку. Он чувствует, как сжимается хватка Хадсона в его волосах, когда он дразнит липкую дырку перед тем, как толкнуться обратно. Они оба стонут: Коннор в шею Хадсона, Хадсон — в подушку. Коннор повторяет манёвр, впадая в экстаз с каждым погружением в глубь жадной и горячей тесноты. Он тяжело дышит, стараясь не шуметь, чтобы слышать звуки, которые издаёт Хадсон. А звуки, которые издаёт Хадсон, только сильнее сводят с ума. Тот стонет, прерывисто дышит и хнычет, а ведь это всего на полшишечки. Это всё — и ещё факт того, что он снова ласкает себя. Коннор может с уверенностью сказать, что это так: он чувствует движения Хадсона и слышит шорох простыней. Коннору снова хочется, чтобы в комнате горел свет и не было покрывал. Другая прекрасная идея, которая приходит ему в голову, — это потрогать Хадсона самому. Она заставляет член дёрнуться, на что Хадсон реагирует судорожным вдохом. Коннор замирает, оставляет головку внутри и ведёт рукой от копчика Хадсона до паха, пока не находит его руку. Хадсон испускает тихий горловой звук, убирая свою руку и бессловесно давая Коннору разрешение. Коннор его принимает. Он обхватывает ствол Хадсона, ощущая его твёрдость, длину и толщину. — Блять, — матерится он, перемещая руку вверх-вниз по члену Хадсона. Он скользит большим пальцем по щелке, размазывая прекам, вызывая у Хадсона дрожь. — Как хорошо, — стонет Хадсон и выгибает поясницу ещё больше. В голове Коннора воет сирена, когда он случайно скользит внутрь Хадсона больше, чем на полшишечки. Тугой жар побуждает его продвигаться дальше, толкаться вглубь. Ему следует вытащить, положить этому конец, но то, какой Хадсон послушный в его хватке, какой отзывчивый в его объятиях, заставляет его отключить голос разума. Кажется, Хадсон этого хочет, так почему Коннор должен отказывать ему и себе. Ему чертовски нравится Хадсон. С самого первого дня, когда они познакомились во время созвона по Зуму. Блять, он же не просто так искал Хадсона в инстаграме ещё до того, как они стали официальным кастом. Он хочет этого мужчину. Его не должен останавливать тот факт, что упомянутый мужчина стал его лучшим другом и партнёром по сцене. И вот теперь этот мужчина ему отдаётся. Пиздец. — Хочешь ещё? — спрашивает Коннор, дразняще проникая в Хадсона едва глубже, и его губы касаются шеи Хадсона. И на секунду ему кажется, что он ошибся, потому что Хадсон деревенеет в его руках и перестаёт дышать. От смущения Коннору хочется провалиться сквозь матрас. Если он понял неправильно, то Хадсон — король противоречивых сигналов. Но вместо этого тот говорит: — На самом деле, я никогда… Он умолкает и шумно комкает простыню. Коннор чувствует, как заходится его сердце, потому что он понимает, что Хадсон собирается произнести. Внутренности подпрыгивают, а кожа вспыхивает, когда он думает об этом. — Хадсон… — Никогда не спал с мужчиной. Коннор сглатывает непойми откуда взявшийся в горле комок. — А хочешь? Хадсон кивает. — Со мной? — спрашивает Коннор, и если Хадсон скажет да, Коннор зажжёт свет и сбросит с кровати покрывало. Он перевернёт Хадсона на спину и снимет всё их бельё. И он поцелует его. Потому что негоже лишать Хадсона Уильямса девственности в темноте, сзади и без предварительных ласк. Ожидание ответа кажется вечностью, а затем Хадсон набирает воздуха в лёгкие и говорит: — Да. Одним плавным движением Коннор перекатывается со своего места позади Хадсона и переворачивает его на спину, заставляя его ахнуть от неожиданности. Он устраивается между мощных ног Хадсона и тянется к прикроватной тумбочке, чтобы включить ночник. Комнату заливает тёплой оранжеватой подсветкой. Коннору нужен момент, чтобы привыкнуть, но когда к его глазам возвращается способность видеть, у него перехватывает дыхание. Хадсон моргает, глядя на него, его прекрасные карие глаза расширяются. На щеках играет румянец, а слегка приоткрытые пухлые губы испускают короткие вдохи-выдохи. Коннор старается не смотреть вниз, потому что уверен, что в данный момент не сможет этого вынести. — Блять, Хадсон, можно я п… Закончить предложение не получается, потому что Хадсон тянет его на себя, и их рты сталкиваются в поцелуе. Их губы жадные, и этот поцелуй с самого начала ощущается совершенно иначе, чем когда они играли свои роли. Там, где Шейн колеблется, Хадсон буквально разрывает Коннора на части своим ртом. Он целуется самозабвенно и отчаянно, едва ли оставляя возможность дышать. Коннор стонет в поцелуй, когда Хадсон вновь зарывает пальцы в его волосы и притягивает его до невозможности близко, открывая свой рот. Словно будучи Ильёй, Коннор не медлит и просовывает язык между губ Хадсона. Он опускает бёдра, и они оба стонут, когда их члены соприкасаются одновременно с языками. Они исследуют рты друг друга, пытаясь поймать ритм и решить, кто из них будет вести. В конце концов, это впервые, когда они целуются взасос не на глазах у всей съёмочной группы. За исключением, правда, того факта, что съёмочная группа за соседней дверью. Осознавая это, Коннор отстраняется. Хадсон тянется за его губами, и Коннор быстро чмокает его перед тем, как сесть. Он берёт подушку и предусмотрительно кладёт её к изголовью кровати, прежде чем навалиться на Хадсона вновь. — Чтобы не разбудить остальных, — объясняет он, усмехаясь, и Хадсон ухмыляется в ответ. — Насколько жёстко ты собираешься меня трахнуть? От прямоты этого вопроса член Коннора оживляется. — Зависит от того, сколько ты сможешь выдержать. С этими словами он наклоняется и затыкает Хадсону рот очередным грязным поцелуем. Вылизывая рот Хадсона, Коннор решает, что вести будет он. Хадсон позволяет ему это без возражений. Он даже посасывает язык Коннора, когда тот проникает в его рот, вырывая тем самым низкий горловой стон. Коннор опирается на одну руку, а другой проводит по боку Хадсона, сжимая её на талии и целуя глубже, напористей. Он толкается бёдрами, так что их члены случайно сталкиваются друг с другом. Так происходит, пока Хадсон не берёт в свою большую ладонь оба члена. Прикосновение насквозь пронзает тело электричеством, и это тут же отвлекает Коннора от поцелуя. — Блять, — стонет он в полуоткрытые губы Хадсона, а затем ныряет обратно, глотая жалобный скулёж, что вылетает изо рта Хадсона. Тот начинает двигать рукой, и Коннор вбивается в его кулак. На головке всё ещё есть немного смазки, и Хадсон размазывает её, чтобы сделать трение более плавным и приятным. Прекам, сочащийся из их щелок, служит приятным дополнением. Коннор впивается ногтями в бок Хадсона, вколачиваясь в теплоту чужой ладони. Член Хадсона, скользящий рядом с его собственным, заставляет Коннора обезуметь от желания. Какая-то его часть хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. Другая же часть хочет намного большего. Он целует Хадсона в уголок рта, слизывая слюну, прокладывая лёгкие поцелуи по мощной челюсти к шее. Целуя Хадсона в этих местах, он чувствует, как усиливается хватка на членах и как дрожит рука Хадсона, запутавшаяся у него в волосах. — Засунь в меня головку снова, — просит Хадсон едва ли не шёпотом, наклоняя голову, чтобы Коннору было удобнее целовать его шею. Каждый влажный поцелуй пускает дрожь по его телу. — Нет, — отвечает Коннор и улыбается Хадсону в шею, когда слышит его хныканье. — Почему нет? Коннор продолжает ухмыляться, спускаясь поцелуями всё ниже — вдоль ключиц Хадсона к его груди. В какой то момент ему приходится переместиться всем телом, и Хадсон вынужденно выпускает их члены из ладони. — Потому что я хочу вылизать тебя, детка. Ласковое обращение срывается с губ легко — само собой — и как только Коннор поднимает взгляд, он видит, какой эффект это оказывает на Хадсона. Он красный как рак. — Я не собираюсь лишать тебя девственности без должной прелюдии, — говорит Коннор, а затем наконец смотрит на нижнюю часть тела Хадсона, и — вау. Он множество раз видел Хадсона полуобнажённым, пару раз обнажённым, но никогда — таким. Его соски напряжены и гордо торчат на широкой раскрасневшейся груди, которая вздымается при каждом прерывистом вдохе. Между накачанных бёдер так же гордо стоит его член, головка блестит от прекама, что стекает на идеально побритый лобок. Рот Коннора наполняется слюной. Он хочет сожрать Хадсона целиком. — Ты так чертовски горяч, — говорит он, впитывая глазами каждую деталь, и его член дёргается в предвкушении. — Заткнись, — бормочет Хадсон и стыдливо шлёпает свободной ладонью по веснушчатому плечу Коннора. Другая рука по-прежнему зарыта в его кудрях. Усмехаясь, Коннор прижимается ртом к одной из коричневых бусинок Хадсона. — Любишь, когда играют с твоими сосками? — спрашивает он, прежде чем высунуть язык и щёлкнуть по напряжённому бугорку. Он ни на секунду не сводит глаз с лица Хадсона. Хадсон прикусывает свою пухлую нижнюю губу, судорожно вдыхая воздух. Он кивает, хмурит брови, и его щёки расцветают самым очаровательным румянцем. Коннор принимается сосать, приклеиваясь ртом к возбуждённому соску, и зажимает второй сосок между пальцами другой руки. — Бля-ять, — стонет Хадсон, запрокидывая голову, и вскидывает бёдра в поисках трения, так что его член едва касается пупка Коннора. Он хватает Коннора за плечо и держится за него, как за спасательный круг. Всё еще ухмыляясь, Коннор лижет чувствительную ареолу ещё несколько раз, а затем перемещается к другому соску и уделяет ему столько же внимания. Ему нравится вкус кожи Хадсона и то, как его плоть ощущается на языке. Он мог бы играть с сосками Хадсона весь день. Но он не делает этого, потому что хочет, чтобы его рот побывал кое-где ещё. Когда Коннор заключает, что соски Хадсона достаточно обласканы, он начинает спускаться ещё ниже. Он чувствует, как подрагивают мышцы пресса Хадсона под его поцелуями, и не может сдержать улыбки. — Ты боишься щекотки? — спрашивает он и смотрит на напряжённое тело под собой. Глаза Хадсона становятся чёрными, зрачки расширяются, а румянец на щеках переползает на уши. Его губы слегка приоткрыты, он прерывисто дышит. — Как правило, нет, — отвечает он, отпуская плечо Коннора, чтобы ухватиться за подушку под головой. Коннор, естественно, знает об этом из поведения Хадсона во время их интимных сцен. Ему просто хочется немного подразнить Хадсона. — Как правило, нет, — вторит он, всё ещё улыбаясь, оставляя поцелуй на тазовой косточке Хадсона, затем на крошечной татуировке пистолета. — Что же изменилось сейчас? — Ты, — тут же отвечает Хадсон и судорожно втягивает воздух, когда Коннор прижимается поцелуем к его животу прямо рядом с членом, заставляя его дёрнуться от близости губ. — Но я не знаю почему. Коннор догадывается почему, но не хочет давать волю своим надеждам. Вместо этого он смотрит на член Хадсона и на узор из вен, обвивающих его длину. Головка мокрая от предэякулята, и несмотря на то, что больше всего на свете Коннор хочет взять её в рот, он обхватывает мощные бёдра Хадсона и поднимает его ноги. Он не хочет, чтобы Хадсон кончил слишком быстро, и что-то подсказывает, что если он начнёт отсасывать ему прямо сейчас, то долго это не продлится. Хадсон отчаянно выдыхает, когда его колени прижимаются к груди. Коннор понимает, что Хадсон чувствует себя уязвимо в этой позе, потому что тот смыкает ноги и обвивает их руками, обнимая себя. — Раздвинь ноги пошире, Хадди, — говорит Коннор, устраиваясь поудобнее на животе, и его собственный член оказывается зажат между телом и простынёй. — Не закрывайся от меня. Я хочу тебя видеть. Хадсон с готовностью подчиняется, что заставляет член Коннора дёрнуться вновь над матрасом. Хадсон так хорошо слушается и позволяет ему вытворять все эти вещи, что Коннору становится любопытно, на что ещё тот готов. Он тем не менее отодвигает эту мысль подальше, потому что прямо сейчас он находится лицом к лицу с одной из самых интимных частей тела Хадсона. Его дырочкой. Коннор облизывает губы, и от вида этой сморщенной кожицы рот наполняется слюной. Она блестит от смазки и сжимается вокруг пустоты, словно приглашая Коннора наклониться, поцеловать её, попробовать на вкус. И он это делает. Он сжимает булки Хадсона и стонет, ощущая языком вкус лубриканта, своей природной смазки и самого Хадсона, когда широко лижет от копчика до срединного шва. Его взгляд скользит от идеальных яиц Хадсона и члена к его лицу, и Коннор видит, как на секунду расширяются его глаза, как он раскрывает рот, выпуская беззвучный стон. Ему приходит в голову, что это, должно быть, также первый раз, когда Хадсону делают римминг. Он снова отстраняется и потирает скользкое отверстие двумя пальцами. — Тебя вылизывали раньше? Хадсон качает головой, его щёки заливаются краской. — Блять… — Коннор едва может поверить, что кто-то мог, глядя на Хадсона, не испытывать желания сожрать его без остатка. Заставить стонать и хныкать оттого, что его дырку дразнят языком. Сейчас Коннор твёрдо намерен доставить Хадсону такое удовольствие, чтобы он больше никогда не захотел, чтобы это было по-другому. Он собирает немного слюны на кончике языка и тянется к дырочке, и этот непристойный жест вырывает у Хадсона тихий стон. Коннор слизывает собственную слюну и сплёвывает снова, чтобы сделать вход расслабленным и влажным, прежде чем вновь наклониться и поцеловать его как следует. — Боже мой, — жалобно скулит Хадсон, его пальцы ног поджимаются рядом с головой Коннора, а спина немного выгибается на кровати. Когда Коннор прижимает язык к дырочке, колечко мышц легко поддаётся, а Хадсон громко стонет и тут же затыкает рот рукой, чтобы заглушить себя. Коннор просовывает язык внутрь Хадсона, выбивая из него такие воодушевляющие звуки, слыша которые хочет сожрать его целиком. Он думает, что сдерживаться в любом случае будет глупо. Поэтому он начинает самозабвенно вылизывать Хадсона, отчего его ноги дрожат, а член истекает смазкой. Коннор прижимает язык плашмя к сладкой морщинистой кожице, чтобы вылизать промежность, пока его нос не зарывается в яйца. Затем он отклоняется обратно и посасывает пульсирующее отверстие. — Блять, как же это круто, Конни, — стонет Хадсон в тыльную сторону ладони, его глаза полуприкрыты и приклеены к Коннору. — Блядский боже, — выдыхает он, когда Коннор принимается вновь трахать его языком, делая дырку мягкой и податливой. Коннор стонет вместе с ним, полностью растворяясь в ощущениях и зарывая лицо между мягкими булками Хадсона. Его притягательная дырочка очаровательно подрагивает от ласк, которые ей дарят язык и губы Коннора. Он слегка отстраняется, чтобы снова сплюнуть на неё, и жадно слизывает, запихивая слюну внутрь Хадсона, заставляя того испустить сдавленный стон. — Можешь — блять, пожалуйста… — Хадсон сбивчиво дышит, его бёдра дрожат. — Я хочу тебя, Конни, пожалуйста, — умоляет он. — Ну давай уже, трахни меня, ну пожалуйста, господи. Ох уж эта мольба. Коннор чувствует, как его болезненно стоящий член дёргается, и вновь отстраняется от дырки Хадсона, но лишь для того, чтобы взглянуть на неё. Теперь она раскрасневшаяся, припухшая, изнутри вытекает слюна. Коннор сдерживает стон при виде этой картины и наконец смотрит наверх, где Хадсон испускает горловой стон. Тот смотрит на него с отчаянием, хмурит брови и капризно надувает губы. Коннор не теряет времени и нависает над Хадсоном, располагаясь между его дрожащими ногами. Они целуются, и Коннор ищет бутылёк смазки. Руки Хадсона шарят по Коннору во всех местах: по волосам, лицу, шее, плечам, рукам. Он трогает-трогает-трогает. Коннор позволяет ему это, пока возится с колпачком бутылька. Открыв его, он выдавливает щедрую порцию на пальцы и подносит их к ждущему отверстию Хадсона. Палец проскальзывает внутрь так легко, что Коннор тут же добавляет второй. Он глотает стоны Хадсона своим ртом, раскрывая его, намеренно не задевая простату. Он хочет оставить это удовольствие для Хадсона на тот момент, когда его член будет внутри. — Пожалуйста, — бормочет Хадсон в губы Коннора, подавая бёдра навстречу раскрывающим его пальцам. — Заполни меня, Конни. Я готов. Коннор опускает взгляд на собственный член, когда слова «заполни меня» доходят до него, заставляя заметно дёрнуться. — Ты уверен? — спрашивает он, разводя пальцы словно ножницы, растягивая окружающие их бархатные стенки. — Я не хочу причинить тебе боль. Хадсон кивает и приподнимается, чтобы чмокнуть Коннора во влажный рот. — Трахни меня, Коннор. Эти слова выходят шёпотом, и Хадсон испускает рваный выдох, когда Коннор вытаскивает пальцы. — Скажи мне, если будет больно, — просит Коннор, покрывая смазкой свой член. Хадсон просто снова кивает в ответ и мычит, обвивая ногами талию Коннора. — Я сразу же остановлюсь. — О господи, Кон, я мужчина, я смогу выдержать… — Хадсона перебивает его же собственный вздох, когда Коннор приставляет к его дырке влажную головку и начинает медленно проталкивать её внутрь. Он запрокидывает голову и закрывает глаза. — Нет-нет, — мурлычет Коннор и берёт Хадсона за подбородок, мягко вынуждая снова поднять голову. — Смотри на меня. Смотри, чтобы я знал, что делаю с тобой. Когда головка оказывается внутри, Коннор на секунду останавливается, впитывая ощущение. Каждая клеточка его тела кричит о том, чтобы он толкнулся бёдрами, заполнил Хадсона до краёв своим толстым членом, но он превозмогает это. Вместо этого он концентрируется на тёмных глазах Хадсона и на том, какие они дикие и расфокусированные. Тем не менее есть ощущение, что Хадсон с ним не согласен, потому что он вжимает пятки в нижнюю часть спины Коннора, пытаясь толкнуть его внутрь себя. Коннору интересно, осознаёт ли Хадсон, что он творит. Если Хадсон вообще может представить, что делает с Коннором. Он чувствует, что чем дольше смотрит на Хадсона, чем больше тот сжимается вокруг чувствительной головки члена, тем сильней голова идёт кругом. Он не знает, чего именно ждёт. Полного осознания того, что он лишает Хадсона анальной девственности? Того, чтобы бешенно скачущее сердце немного замедлило бег? — Конни, пожалуйста, — просит Хадсон, и его умоляющий взгляд фокусируются на Конноре лишь на секунду. — Я это выдержу. И это, видимо, именно то, чего ждал Коннор, потому что он двигает бёдрами до тех пор, пока половина его члена не оказывается внутри обволакивающей теплоты Хадсона. Там безумно узко, поэтому он останавливается, чтобы вдохнуть и не кончить прямо здесь и сейчас. Из открытого рта вылетают тихие утробные стоны, которые вторят прерывистому дыханию Хадсона. — Пиздец, Хадди, — стонет он и наклоняется, утыкаясь своим вспотевшим лбом в плечо Хадсона. — Ты такой узкий. Это невероятно. — Правда? — спрашивает Хадсон, проводя рукой по шее Коннора и возвращая её в кудряшки. — Блять, да. — Мне нравится, как ты растягиваешь меня. Ты такой большой… намного больше, чем любая из моих игрушек. Коннор вскидывает голову, чтобы посмотреть на него. Он не знает, что делать с этой информацией, кроме как отдаться фантазиям о Хадсоне, трахающим себя с помощью дилдо. — Боже, — стонет он, вновь наклоняясь к губам Хадсона. — Ты с ума меня сводишь. На этом он целует Хадсона и вытаскивает член, но лишь затем, чтобы толкнуться обратно, стоит головке почти выскользнуть. Рука сильней сжимает его волосы, когда он повторяет манёвр, вытаскивая член наполовину каждый раз. Хадсон продолжает стонать в его рот, их поцелуи приглушают эти звуки, и Коннор стонет вместе с ним. — Ещё, — хнычет Хадсон в изгиб губ Коннора. Рука, которая не в волосах Коннора, скользит к его упругой заднице. Хадсон сжимает булку, и размер его ладони идеально совпадает с её выраженным изгибом. — До конца. Я хочу на всю длину, Конни, детка, пожалуйста. Коннор сдерживает животный рык, когда наконец полностью погружается в Хадсона по его команде, по его мольбе. Хадсон громко и бесстыдно матерится, и Коннор тут же затыкает его рот своим. Им следует быть осторожными и не кричать слишком громко, учитывая тонкие стены, отделяющие их от съёмочной группы. Последнее, что им нужно — это чтобы у людей появились подозрения насчёт них и того, что между ними происходит. Член Коннора пульсирует у Хадсона внутри, а сам он глубоко и отчаянно целует его, наклоняя голову, чтобы дотянуться языком как можно дальше, отвлекая Хадсона от тянущего чувства, которое, возможно, он ощущает внизу своего тела. Хадсон жадно сосёт его язык, шумно дыша через нос. Когда они отстраняются, ниточка густой слюны тянется между их губ, а затем лопается и оказывается у Хадсона на подбородке. Коннор стирает её большим пальцем, а затем вновь подносит пальцы ко рту Хадсона. — Открой, — командует он, и его член дёргается, когда Хадсон делает что было сказано, не возражая. Он обхватывает остальными пальцами подбородок Хадсона и давит большим пальцем ему на язык. — Соси. Хадсон принимается сосать, Коннор задаёт последовательный ритм — неторопливый, заставляющий Хадсона чувствовать каждый сантиметр его толстого члена. К счастью, большой палец во рту Хадсона заставляет его вести себя более или менее тихо. Он поскуливает, его глаза вновь закрываются, когда он наслаждается тем, что Коннор дарит ему. — Смотри на меня, — напоминает Коннор, ускоряя темп. — Не отводи взгляд, куколка. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда я трахаю тебя. Хадсон хнычет с пальцем Коннора во рту и заставляет себя открыть глаза. Они остекленевшие, наполненные слезами от счастья, что Коннор раскрывает его своим членом. Немногим раньше он выпустил пальцы из волос Коннора и сейчас комкает в них простыню. Они шлёпаются кожей друг о друга, издавая непристойные звуки, которые еле перебивают хлюпанье члена, погружающегося в тщательно смазанную дырку Хадсона. Это, конечно, слышно — прямо перед тем, как бёдра Коннора касаются бёдер Хадсона, и в тот момент, когда он выходит обратно. Веки Хадсона дрожат на каждом толчке, ресницы мокрые от слёз. Губы плотно обхватывают палец Коннора, и это делает его столь тихим, столь послушным. — Блять, — чертыхается Коннор, опуская взгляд на их вспотевшие тела, на секунду прерывая зрительный контакт и наблюдая за тем, как стоящий член Хадсона дёргается и его бёдра сотрясаются в такт сумасшедшим толчкам. — Посмотри, какой ты твёрдый, Хадди, — говорит он низким голосом, направляя голову Хадсона вниз, чтобы тот увидел свой собственный член. Он наклоняется к пылающему уху Хадсона. — Тебе это нравится? Нравится чувствовать меня внутри? Всхлипывая вновь, Хадсон кивает с пальцем Коннора во рту. Когда Коннор его вытаскивает, он судорожно вдыхает и откидывает голову назад. — Это пиздец как круто, Конни — то, как ты трахаешь меня. — Тс, — говорит Коннор, напоминая, что они должны соблюдать тишину, лишь для того, чтобы направить бёдра под нужным углом и попасть Хадсону точно по простате. Пошлый звук, вырывающийся из Хадсона, не похож ни на один из тех, что Коннор слышал ранее. Он выходит настолько необузданным, что Коннор на секунду думает, что это стоило того, чтобы их слышал весь отель. Чтобы все слышали, как Хадсон кайфует от его члена внутри. Тем не менее он быстро затыкает ему рот рукой, начиная вбиваться немного быстрее под тем же углом, так чтобы его член попадал по сладкому местечку ещё, и ещё, и ещё. Кровать скрипит под ними, не в пример приглушённым стонам Хадсона, и Коннор рад, что подложил подушку к изголовью. Через некоторое время он переворачивает Хадсона на бок, садится на одно из мощных бёдер и сгибает вторую ногу. От этого непростого манёвра его член выскальзывает из дырки Хадсона, которая остаётся без ничего, и колечко поблёскивает от смазки и прекама. Коннор не успевает даже как следует разглядеть его, когда Хадсон начинает умолять. — Внутрь меня, — выдыхает тот в подушку. — Верни его обратно внутрь, — пиздец, блять, да, да, да. Коннор придерживает Хадсона за бедро, направляя член внутрь — в новой позиции становится проще вбиваться в него быстро и жёстко, ни разу не промахиваясь мимо восхитительной чувствительной пуговки, которая заставляет Хадсона извиваться от удовольствия всем телом. — Такой пиздецки жадный и отчаянный, — стонет Коннор, всё больше впадая в экстаз от ощущения того, как Хадсон сжимается вокруг его члена, и от вида задницы, трясущейся каждый раз, когда он входит на всю длину. Он незаметно опускает руку к бёдрам Хадсона и обхватывает его сочащийся член. — И всё ещё такой твёрдый, пиздец, Хадди… Хадсон вжимается лицом в подушку и стонет в неё, и Коннор ненавидит это и одновременно обожает. Он бы хотел слышать, как Хадсон стонет громко и свободно. Тот факт, что Хадсон не хозяин своим стонам, заставляет ещё сильней напрячься его и так стоящий колом член. Не то чтобы и Коннор был тихим. Он стонет, шумно дышит и хрипит, в то время как Хадсон с лёгкостью принимает его, словно был создан для этого, для его члена. — Так охуенно меня принимаешь, — бормочет он и с нажимом проводит большим пальцем по влажной головке, заставляя Хадсона красиво выгнуть спину. Коннор не сбавляет своего беспощадного ритма, дроча член Хадсона — уж точно не тогда, когда его голос становится выше и анус начинает сжиматься вокруг его члена. — Ты уже близко? — спрашивает Коннор, и когда Хадсон бормочет что-то неразборчиво в подушку, коварно усмехается: — Хочешь кончить? — Д-да, — говорит Хадсон, запинаясь, слегка поворачивает голову и смотрит на Коннора. Или пытается посмотреть. Его глаза всё ещё закатываются, когда Коннор вбивается в него, попадая по простате с каждым движением туда и обратно. — Хочу кончить. Пожалуйста. — Кончишь на моём члене? Хадсон исступлённо кивает, его рот остаётся открытым, а брови — нахмуренными. — На твоём члене, — лепечет он между выдохами, слыша которые Коннор осознаёт, что тот изо всех сил старается не кричать. Коннор начинает дрочить крупный член Хадсона немного быстрее, надавливая там, где — он уверен — Хадсон нуждается в этом больше всего, что очевидно по реакциям его тела. Это действительно красиво — то как пылающее тело Хадсона бьётся в конвульсиях от удовольствия, когда Коннор таранит его простату и одновременно дрочит ему. — Я сейчас кончу — Конни, блять, я не могу — я сейчас кончу. — Давай, малыш. Будь хорошим мальчиком и кончи для меня. Хадсон вымученно кончает, выстреливая спермой на простыни и пачкая беспощадную руку Коннора. Его дырочка сжимается вокруг члена, который не перестаёт двигаться внутри него, пока тот проживает свой оргазм. Хадсон кричит в подушку, пока Коннор продолжает его трахать, скользя членом по чувствительной простате. — Пиздец-нахуй-блять, — стонет Хадсон, словно повторяет мантру, когда это становится слишком для него. Коннор отпускает его опустошённый член и постепенно замедляется, хотя поблизости маячит его собственный оргазм, и замирает внутри Хадсона с членом, прижатым к дрожащей простате. Он наклоняется над массивной фигурой и покрывает поцелуями щёку и плечо. — Хороший мальчик. Эти слова заставляют Хадсона вздрогнуть, и Коннор улыбается. — А ты? — спрашивает Хадсон, приподнимая голову, чтобы посмотреть на Коннора, чей пенис до сих пор твёрдый как камень, до сих пор в нём по самые яйца, до сих пор подрагивает, упираясь в пульсирующую простату. По правде говоря, Коннор забыл о собственном удовольствии и был настолько увлечён тем, чтобы сделать Хадсону приятно, что не заметил, как подкрался его собственный оргазм, пока Хадсон не достиг пика. — Хочешь помочь мне кончить? — спрашивает он и дразняще двигает бёдрами вперёд, вбивая член немного глубже в Хадсона, который ловит ртом воздух, прижимая ладонь к животу Коннора, чтобы остановить его. — Господи, — стонет Хадсон, пытаясь снова выровнять дыхание. — Блять, там же чувствительно. — Прости, — невинно говорит Коннор, перехватывая взгляд Хадсона. — Давай я отсосу тебе. Коннор медленно вытаскивает член, заставляя Хадсона поморщиться, и они оба содрогаются от этого ощущения. В мгновение ока Коннор вытягивается на кровати, а Хадсон оказывается на животе между его разведённых мускулистых ног. Хадсон обхватывает своей большой ладонью основание скользкого члена Коннора и смотрит на блестящую головку. — Иисусе, — шепчет он, переводя взгляд с головки на Коннора, который жадно смотрит на него в ответ. — Он был внутри меня, — добавляет Хадсон, снова глядя на член Коннора, и высовывает язык, чтобы подразнить щелку. Коннор шипит, в животе затягивается узел, и он запускает одну руку в мягкие, растрёпанные волосы Хадсона. — И вовсе не на полшишечки, — говорит он, усмехаясь, но улыбку смывает с его лица, когда Хадсон раскрывает свои пухлые губы и прихватывает ими головку. Тепло, обволакивающее его член, мгновенное, благословенное, и Хадсон постепенно берёт всё глубже в рот. Коннор сдерживает желание подбросить бёдра вверх и отвлекает себя тем, что перебирает пряди волос Хадсона. — Блять, детка, — мурлычет он, откидывая голову на изголовье, позволяя Хадсону развлекаться, проверяя, как глубоко его рот сможет принять член Коннора. — И этому ты тоже учился на игрушках? — спрашивает он, желая подшутить, зная, что это наверняка первый минет в исполнении Хадсона. Но когда Хадсон с членом во рту и озорно блестящими глазами поднимает на него взгляд, Коннор беззвучно матерится. Хадсону не нужно говорить словами: ответ содержится во взгляде. Коннору должно быть стыдно оттого, как сильно он заводится, представляя Хадсона глотающим дилдо. Он чувствует, что его член истекает прекамом. Рот Хадсона неумелый, язык неуклюжий, и когда тот ритмично двигает головой и втягивает щёки, по стволу и тугим яйцам Коннора стекает слюна. Хадсон добирает рукой то, что не может взять в рот, не подавившись. Коннор не возражает. Блять, это так горячо — то, что Хадсон время от времени давится его членом, пытаясь пропустить поглубже между своих губ. Своих красивых пухлых губ, которые идеально обхватывают увитый венами ствол. — Так хорошо, — стонет он, поглаживая взъерошенные волосы Хадсона, приободряя его вновь попытаться взять глубже. Когда Хадсон давится и отстраняется с ниточками слюны и прекама, тянущимися к головке, Коннор гладит его щёку другой рукой. — Полегче, детка. — Блять, ты большой, — хрипло выдыхает Хадсон, а затем исступлённо ныряет обратно. — М-м-м, блять, Хадди, — стенает Коннор, направляя Хадсона той рукой, что в его волосах, и другой, на его щеке, чтобы задать ритм, который моментально доводит его до предела. — Боже мой, это чудесно. Коннор больше не сдерживается от того, чтобы вскинуть бёдра. Хадсон давится, захлёбывается и издаёт невнятные звуки каждый раз, когда головка Коннора таранит заднюю стенку его горла, но он не отстраняется, поэтому Коннор продолжает использовать его рот для собственного удовольствия. — Да, вот так… — говорит он, и его голос дрожит, когда Хадсон начинает сосать немного сильнее. Он ощущает, как знакомая волна эйфории поднимается внизу живота. Она накатывает, мускулы на ногах и на животе напрягаются, глаза норовят закатиться, но он фокусируется на картинке перед собой. Повсюду слюна — и это скользко, грязно и пиздецки горячо. — Блять, это… не продлится долго, — выдыхает Коннор, прежде чем оттащить Хадсона от своего члена, вырывая из него недовольный стон от этой потери. Коннор быстро обхватывает рукой влажный ствол и начинает яростно дрочить. Его взгляд прикован к глазам Хадсона, полуприкрытым и наполненным слезами. Когда Хадсон вытаскивает язык, это становится последней каплей. Коннор кончает с утробным рыком, который старается сдержать, и заливает лицо Хадсона от влажного языка и малиновых щёк до закрывающихся век — немного попадает даже на волосы. Коннор выдаивает из себя остатки оргазма, и всё его тело бьётся в конвульсиях от перевозбуждения, пока он не становится полностью опустошён. Всё это время он наслаждается плодами своих трудов: вся симпатичная мордашка Хадсона покрыта его спермой. — Не открывай глаза, — говорит он, прижимая Хадсона к себе и втягивая его в поцелуй со вкусом собственного семени. Он отстраняется, только чтобы облизать покрытые спермой щёки Хадсона, прежде чем вновь наклониться и скормить ему это с кончика своего языка. Хадсон стонет, посасывая язык Коннора, и непристойность этого момента заставляет мягкий член Коннора отчаянно дёрнуться. Они лениво целуются, а потом Коннор осознаёт, что его сперма буквально высыхает на лице Хадсона. Он откидывается назад, бормоча, что не нужно открывать глаза, и тянется за салфетками на прикроватной тумбочке. С их помощью он вытирает лицо Хадсона, насколько это возможно. — Прости, — хихикает он, прекращая, лишь когда глаза Хадсона становятся более-менее чистыми для того, чтобы их открыть. Хадсон усмехается, глядя на Коннора. — Ты прикалываешься. Это было пиздецки горячо. Коннор согласно мычит. — В душ? — спрашивает он, но Хадсон опережает его, вставая с кровати. Коннор тихонько смеётся, когда видит, что Хадсон морщится. — Надеюсь, это не помешает нашим съёмкам. И нашей дружбе. На этот раз Хадсон выпускает смешок. — Ты не настолько жёстко меня трахнул, — говорит он. — Я просто… привыкаю к новым ощущениям. — Он посылает Коннору взгляд, и тот чувствует, как его сердце делает кульбит. Коннор хочет спросить, что Хадсон имел в виду, выяснить смысл его слов и значение его взгляда, но не делает этого. Уже гораздо позже трёх часов ночи, и он чертовски вымотан. Сексуально удовлетворён, но так утомлён, что уверен: будильник с утра уничтожит его. Они могут обсудить свои чувства позже, не среди ночи и на свежую голову, не затуманенную посторгазменной негой. Если у них вообще есть эти чувства. — В общем, — начинает Хадсон, направляясь обратно к кровати, — В жопу этот душ. — Что… Хадсон возвращается на кровать и обвивается вокруг тела Коннора. — Можно принять душ с утра. Простыни в любом случае останутся грязными. Коннор не может сдержать смешок. Хадсон прижимает его к матрасу своим весом. — Нужно по крайней мере как следует умыть твоё лицо. — Нет. Хадсон зарывает лицо в подмышку Коннора, что заставляет его ёрзать одновременно от нежности и от смущения. Он абсолютно уверен, что провонял потом и сексом, и факт того, что Хадсон всё это вдыхает, заставляет его внутренности сжаться. — Я хочу в этом мариноваться. И вот он снова это делает — заставляет сердце Коннора пуститься вскачь от таких заявлений. Он уверен, что Хадсон слышит, как бешено оно бьётся в грудной клетке. — Нам правда нужно… — Спать, да. — Хадсон поднимает голову и надувает губы, глядя на Коннора. — И наслаждаться нашим бардаком. Коннор побеждённо вздыхает, его сердце колотится в груди, и он сопротивляется желанию приподняться и поцеловать Хадсона в губы. Он перестаёт сопротивляться, когда Хадсон наклоняется. Они встречаются на середине, прижимаясь друг к другу губами в лёгком поцелуе. Хадсон прав. Им нужно спать — и «мариноваться» в сексе, который у них случился. Нет смысла смывать пот и сперму лишь для того, чтобы лечь обратно в грязную постель. Простыни не будут стирать, пока они не освободят номер. И факт того, что Коннор стал у Хадсона первым во многих смыслах, стереть не получится тоже. Вообще никогда.