Дочь Водоворота

—1—

Уснула она быстро — неудивительно. День был действительно тяжёлым. Сны были странной смесью образов прошлого и настоящего, переплетенных с картинами когда-то просмотренного аниме. Она, уже двадцатилетняя, шла по улице родного города, ехала в другой, а следом переехала вовсе в другую страну. И она вспомнила своё имя, то, которое принадлежало прошлой ей. Только вот был вопрос, ответа на который страшилась М-и-т-о. Всё, что случилось с ней, — это реинкарнация или перемещение между мирами? А если второе, то не убила ли она настоящую Мито?.. Кошмар. Всё в голове перемешивалось сильнее и сильнее, мучая, превращаясь в бесконечный кошмар между реальностью и явью. Лица, запахи, чувства. Всё так далеко, но до боли реально. Всё, что она потеряла? Обрела? С тихим стоном Мито открыла глаза, луна светила за окном, освещая комнату. Всё ещё ночь. Голова ныла, но не настолько сильно, как вчера. Она всё же встала, длинное подобие ночнушки — неуместное теперь взгляду — волочилось по полу. Да и всё вокруг было странным, словно сознание разделилось на две части и не могло смириться с существованием друг друга. Нужно разгрузить голову, только как… Выйти нельзя, темно, да и ночь. В голове же змеилось слишком много вопросов. Взгляд упал на стопку бумаги, на которой она обычно тренировала печати. Девочка вытащила один из них, разложила, налила чернила и обмакнула кисть. В середине было написано: Мито. Обвела в кружок. Это она сейчас — стрелка пошла назад. Это она тогда: «Катя». Не имя, а набор странных звуков, что произносилось с трудом, со смешным акцентом. Но рука все равно двигалась, выводя буквы на бумаге. С тихим изумлением она смотрела на эти знаки — не катакана, не хирагана, не тем более кандзи. Корявая, да, но кириллица… Она помнит… Дыхание замерло, сердце застучало в несколько раз сильнее. Вернувшись вновь к середине, добавила вторую стрелку. Будущая Мито — там, где она будет и джинчурики, и женой Хаширамы, жить в Конохе. Ещё не меньше десяти лет. В каком же дерьме по уши она завязла! Знать своё будущее звучало как настоящее проклятье и в то же время удивительный дар. Стрелка пошла вправо. Хаширама — он умрёт где-то во время войн, его брат станет хокаге после. Стрелка влево — Мадара… Этот вообще был тот ещё персонаж… Мито не знала даже, что и сказать, насколько большая каша должна была завариться с ним в главной роли. А ещё где-то между первым и вторым хокаге её родина, судя по смутным картинкам, переживёт катастрофу. Останутся лишь руины… Мито обхватила себя за плечи. Пока что у неё была она сама, немного знаний и даже собственная цельная личность. Не могла она не признать, как всё славно сложилось. Помни она всё в деталях с самого рождения, то ни к чему хорошему бы это не привело. Находиться в полном сознании в клетке разума новорождённого — извращённая пытка. Мито скатала свиток, по-детски сунула под подушку, собираясь утром дополнить, а следом сжечь. Или, может, вовсе переписать всё просто на кириллице?.. Нет, глупость, кистью она так не выведет. Или, может, пощипать гусей и, уподобившись поэтам, попробовать писать так. Мито нервно перевернулась на бок и накрылась одеялом с головой. Хватит. Надо спать. Сегодня день тоже будет долгим…

—2—

Прошла сначала неделя, следом месяц. Мито продолжала тренироваться, не упуская возможности практиковать и тайдзюцу. Узушио попеременно навещали другие — и Абураме, и Хозуки, и Инузука. Мито не знала, что ответить на те слова матери, что были высечены калёным железом в памяти, что ей нужно кого-то выбрать. От отчаяния рассматривала издалека, анализировала встречи. Мито не любила жуков во всех жизнях, не хотела ввязываться в политику Страны Воды — там всегда творилось ёкай знает что. Собак она любила, но не любила Инузука. Невоспитанные они какие-то. Дилемма. Оставался только Хаширама, и Мито вполне понимала, почему исторически был сделан именно такой выбор. Будущий глава клана, отходчивый характер, богатый багаж знаний, да ещё и дальние родственники — поэтому проблем особых не возникнет, знакомы с детства. Все Узумаки, что уже были среди Сенджу, будут верны ей и сформируют свиту. Но… всё это было так странно, практически неправильно для её сознания. А как же поскитаться по миру, выучить тысячи техник, придумать не меньше и сотворить ещё пару глупостей или великих вещей (смотря как пойдёт)? Мито поджала губы. Она не была уверена, что приедет кто-то ещё достойный внимания. Покачав головой, Мито вернулась обратно на полигон. Занятия в храме особо не двигались, кроме разучивания молитв и церемоний. Мать в очередной раз отдалилась, предпочитая молчание. Мито осваивала и другой путь — тренировала тело и стихийные техники. У неё, к слову, оказалась ведущей вода и чуть слабее ветер. На полигоне было мало девчонок. Узумаки ценили мягкие изгибы в женщинах, а учитывая, что те редко покидали клан, то и смысла тренироваться не было, часть вовсе отличалась хрупкостью. Но Мито видела смысл в каждой тренировке, постепенно стягивая вокруг себя схожих по духу. Чаще всего в паре Мито стояла с Наноко, шумной, крикливой, та с удовольствием дралась грязно — и с подсечками, и отвлекая. Ураган. Так прошло ещё несколько дней, пока отец неожиданно не сказал, что на грядущей неделе в клан наведаются Учиха. Делегация Учиха посетила их остров так же, как и остальные. Только вот на фоне приема для Сенджу Узумаки были холоднее, отстранённее, но все приличия были соблюдены — да и не было у Учиха возможности сравнить. Стоять снова рядом с матерью было физически неприятно. Давний разговор до сих пор набатом стоял в голове. Двойственность чужой личности отравляла — мать, жрица, вершительница ее судьбы. Мито не понимала, где начиналось одно и заканчивалось второе. Она выберется с этого острова, но прежде разберётся во всех тайнах и не даст себя больше ранить. Раздобыть информацию можно было в архиве или храме, куда она скоро точно доберётся. Память навевала знакомые с другого детства образы, такие неуместные на этом солёном, песчаном острове. Чтобы найти иглу, нужно найти яйцо, яйцо — в утке… что дальше, Мито не помнила. Она лишь прикрыла часть лица рукавом, не давая никому шанса догадаться, что творится в голове, и мерно, как и нужно химе, пошла в сторону поместья, пока отец встречал гостей внизу ей нужно было занять место в доме. От иронии было сложно усмирить лицо. Сегодня Мито снова заставили встать пораньше, разодели словно куклу — ведь принцесса клана не может выглядеть как бродяжка. Тут и вовсе сложно было не засмеяться: Мадара Учиха уже видел её в самом что ни на есть потрёпанном виде. Сопровождаемая тычками в спину, чтобы не дай ками не сгорбилась, Мито всё же заняла своё место неподалёку от отца и матери. Заметно было, что каждый надел наряды потяжелее, богаче. Она неловко переминалась с ноги на ногу. Внутри таился слабый огонёк интереса, который того и гляди прорывался наружу. Будет ли там Мадара? Если да — узнает ли? Задумавшись, Мито пропустила скрип дверей и первый шаг делегации. Тёмные волосы, холодные лица и однотипные тёмные робы из дорогой плотной ткани — зима близилась, а в Стране Водоворотов всегда было ветрено. Впереди выступал высокий и самый серьёзный — на вид ему было лет сорок-пятьдесят, — наверное, Таджима Учиха. Рядом, среди обычных воинов, затаился мальчишка. Торчащие во все стороны волосы, наигранно серьёзное лицо — он не смотрел на неё. Ещё не заметил. А она ждала, хотела увидеть его реакцию, когда тот поймёт, что на территорию достопочтенного клана Учиха пролезла химе Узумаки. Шаг, второй. Мито неприлично впилась глазами, впитывая эту тихую, практически жуткую походку. Видимого оружия не было, но девочка подметила, как руки Таджимы словно по привычке норовят коснуться клинка. Отец встал, чтобы поприветствовать гостей. Мито стояла на месте. Наконец-то Мадара поднял глаза, обводя зал слева направо — до самой середины, где замерли они с матерью и… сестрой. Всего на мгновение, но его глаза расширились. Узнал. Девочка скрыла улыбку рукавом кимоно. Здравствуй, Мадара. Дальше последовали бесконечные церемонии, обеды, к которым Мито уже привыкла и хорошо их переносила. Да и требовалось от неё всего лишь улыбаться да помалкивать. Только вот кто знал, что она задела Мадару настолько сильно, чтобы он весь вечер прожигал её взглядом. Так и закончился вечер, и Мито, аккуратно поднявшись, поклонилась и пошла в своё крыло. Пора идти спать. Она вышла на энгаву, где не могла она не отдать почесть огромной полной луне, что сегодня была ближе, чем обычно. Чуть задержится. Обернувшись, чтобы убедиться, что никого нет, Мито всё же перекинула ногу через перила и села прямо на них. Провела руками по дереву, нащупывая знакомые засечки. Здесь она сидела порой, думала и занималась вандализмом, ковыряя кунаем перила. Этому дому было много-много лет. Мито вновь улыбнулась, чувствуя взгляд. Такой предсказуемый. — Узумаки Мито. Как официально. — Учиха Мадара. Девочка обернулась через плечо. Ему повезло, что она его почувствовала — запомнила чакру — и не швырнула кунай прямо между глаз. Вот был бы конфуз. Мадара явно не знал, как завести разговор, как выжать из неё необходимые ему слова, но в то же время был и чуть нервным, и чуть дружелюбным — всё, что ей удалось считать. Мито не собиралась ему помогать из какого-то внутреннего садизма или просто из насмешки. Не надо мешать людям говорить словами через рот. — Ты обманула меня. — Где же? — Ты проникла на территорию клана Учиха! Мито повернулась к нему всем телом, понимая, что нужен зрительный контакт — если только Учиха не начнёт сверкать шаринганом во все стороны. — Я сказала тебе правду, Мадара, и ты это прекрасно знаешь. На меня действительно напали, и я заплутала в лесах. — Как химе клана Узумаки могла там оказаться? У вас же никого не выпускают. — Секрет. Мальчишка снова начал закипать. Какой важный. Минута, наполненная огненным взглядом и сжатыми в кулаки руками. Но неожиданно он тяжело вздохнул и стал чуть успокаиваться. — Не больно уж и надо. Мито наклонилась к нему и торжественно проговорила: — Сразись со мной, и я расскажу тебе правду. Если победишь меня. — Что? Я не сражаюсь с девчонками. Сломаю тебе ещё что-нибудь, и потом твой же отец меня и убьёт, — Мадара практически покраснел от гнева. Мито закатила глаза. Да что за кланы у всех у них. Никакого веселья. — Ну тогда и правды ты никогда не узнаешь, — сказала она, сложив руки на груди. Надо доломать мальчишку. Молчание, минута, вторая. Она видела эту дикую смесь любопытства и напряжения на его лице. Ну давай, давай. Ты же любопытный, словно ёкай. — Ладно. Стоило ей услышать согласие мальчишки, Мито довольно хлопнула в ладони, не скрываясь. Прислушалась к себе, не нашла особого волнения, а также знакомых огоньков чакры. Сейчас или завтра? Честно, она всегда привыкла ковать железо пока горячо, поэтому намеренно разгоняла ситуацию всё быстрее и быстрее, не позволяя Мадаре передумать. Нельзя было тянуть время, сейчас как раз все заняты основной делегацией — главой клана и свитой. Основная охрана стянута в том крыле вместе с отцом. Мать вряд ли будет препятствовать. Последний вопрос. — За тобой кто-то шёл? Что-то чувствуешь? Мадара внимательно посмотрел на неё. — Нет. Мито ни за что в жизни не поверит, что наследника отпустили гулять одного по поместью. Скорее дали внешней свободы, а где-нибудь к стенам тут сейчас жмётся шиноби, даже интересно сколько. Мито иронично поджала губы. Концепт личного пространства миру шиноби был незнаком в целом. — Пошли, — Мито резко схватила его за рукав и потащила в нужном направлении. В сторону малых тренировочных площадок. На удивление, она захватила его врасплох, в ответ тот оскорблённо пискнул своим ещё не сломавшимся голосом. — Тише! Не надо сюда созывать всё поместье. Учиха выдал вздох такой тяжести, что впору было начинать сочувствовать. Вот страдалец. Не обращая внимания на чужие копошения, Мито тащила его дальше по коридорам. Наверняка, запутала. Теперь без неё он отсюда ни за что в жизни не выйдет. Попался глупый-маленький Учиха, настроение тем временем становилось всё более и более глумливым. Нравилось ей сбивать эту высокомерность своими самыми неожиданными действиями. Наконец-то они начали приближаться к нужному залу, Мито резко выпустила его из своей хватки и коснулась двери, чтобы та отреагировала на нужную чакру. Местные техники защиты заслуживали внимания, при желании создателя нарушитель мог лишиться руки. Широкий зал, окна располагались ближе к потолку. Было темно, но стоило ей пройти чуть дальше, как начали загораться фонарики, напитанные чакрой. Холодный неестественный свет. Вдоль стен расположились манекены и стойки с оружием, всю площадку опоясывали ряды сидений. Порой здесь были и показательные состязания. Что-то слишком официально вышло, но и они с ним не были далеко простыми людьми. Мито затворила дверь. Поплотнее, в очередной раз прислушалась к себе. Вроде, пусто. — Я начинаю жалеть о дне, когда встретил тебя. Надо было оставить тебя в лесу. Мито лишь рассмеялась. — С тобой или без я бы вышла из него, Мадара. — Маловероятно. Мито прошла ближе к стене, рассматривая стенды с оружием. Она владела метательным, плохо — катаной, терпимо — вакидзаси. Негусто. У Мадары же таких сомнений не возникало, тот сразу выхватил катану. Оружия у гостей с собой не было. Видимого, во всяком случае. Они вышли на центр зала. Внутри неё было спокойно и собрано, словно сейчас должна была состояться самая естественная вещь на свете. В голове мелькали странные картины воспоминаний, подаренных Шинигами: взрослый Мадара, смертельно опасный и сломанный собственной судьбой, и пересобранный для отчаянной цели. Пока что всё было только до. Тем временем тот плавно занял стойку, чувствовалась в нём пресловутая порода. — Правила? — До первого касания, — Мито чуть помедлила, — или пока кто-то не сдастся. Мадара лишь фыркнул и бросился вперёд первым, наверняка надеялся закончить быстрее и поставить надоедливую девчонку на место. Тот двигался резко и быстро, намного быстрее, чем Мито ожидала. Катана, к счастью, деревянная, пару раз рассекла место, где секунду назад была её голова. Мито ушла вбок перекатом, прочувствовав рёбрами пол. В ноги ему полетела пара сюрикенов, замедлился, и этой секунды хватило, чтобы разорвать расстояние. Мито ушла к стене. Новая попытка. Катана провела губительную линию сверху вниз. Блок. Та наткнулась на вакидзаси. Силён, уже даже сейчас. Мито попыталась зайти ему за спину, но тот разгадал её план. Вновь отскочила назад. Девочка разочарованно цокнула языком. — Скачешь, как заяц. — Ну, видимо, охотник так себе. Третьего захода она не стала ждать. Её стихией была вода, которой к несчастью рядом не было, стоящих техник воздуха ещё не разучила. Но… воздух был влажным, сколько-то она сможет добыть. Мито сложила печати, чувствуя, как чакра откликается знакомым холодом. Водяной кнут хлестнул по полу, заставляя Мадару отпрыгнуть, — и тут же она метнула в него два куная. От одного он уклонился, второй отбил катаной. Звон металла разнёсся по залу. — Ожидаемо. Мадара впервые за бой не ответил — вместо этого его глаза вспыхнули алым. Один томоэ. Всего один, но этого хватило, чтобы его движения стали куда опаснее. Он начал предугадывать. Следующий удар прошёл в миллиметре от её щеки. Не будь это деревом, она бы лишилась волос. Проклятый шаринган. Но у Мито было то, чего шаринган не видел. Она дралась и думала чуть по-другому, не училась с нуля, а скорее совмещала. Когда Мадара снова пошёл в атаку, она упала на спину — не от удара, сама, намеренно — и ударила его ногами в колено. Неожиданно, грязно, по-уличному. Мадара покачнулся, потерял равновесие на долю секунды — и этого хватило. Мито перекатилась обратно, выставив вакидзаси вперёд. Он восстановил стойку быстрее, чем она надеялась, и теперь они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Ничья. — Ты дерёшься не как девчонка, — признал он нехотя. — Ты тоже не так уж плох. Для мальчишки. Он нахмурился, но в этот раз без прежнего задора. Скорее задумчиво. — Ты обещала рассказать. Мито убрала оружие на стойку и так и осталась стоять там. — Я сбежала из клана, — сказала она. — В Узушио женщинам нельзя выходить наружу. Только мужчинам. А мне хотелось увидеть мир. Пришлось приложить некоторые усилия, а потом я попала в передрягу. На повозку напали бандиты. — Ты странная. — Может быть, но я тебе не солгала тогда и не лгу и сейчас. Мадара шагнул ближе, повторил её движение, возвращая оружие на стойку. Настороженный, но между ними больше не было той ледяной стены, что в начале вечера. — Я не проиграл, — сказал тот, протягивая руку. — Я и не рассчитывала. Мито посмотрела на его руку, усмехнувшись, и всё же пожала. Его ладонь была мозолистой и тёплой. — Мир? — Посмотрим. Девочка не упустила момента ответить ему той же монетой, но руку не выпустила.

—3—

Утро началось рано. Мито вскочила ни свет ни заря. Просто открыла глаза в шесть утра и не смогла уснуть обратно. Чуть походила по комнате, осмотрелась — всё, что могло выдать её воспоминания о прошлом, о том, что она знает чуть больше, было сожжено ещё в первый день. А ведь неплохая была схема. Мито решила выйти на улицу. Посидеть немного в саду. Она сама надела лёгкую юкату и выскользнула за дверь, прошмыгнула по ещё тихим и пустынным коридорам, пока не вышла в сад. Там росла высокая плакучая ива, что роняла свои слёзы в небольшой пруд, в котором серебрились карпы. Она опустилась на корточки рядом, бросая корм. Глупые, до безобразия жирные рыбки. Она почувствовала присутствие. Отец? — Не успела моя блудная дочь вернуться, как она вновь ищет приключений. Девочка притаилась, отряхнула ладони. Перевела взгляд на мужчину и чуть не упала в озеро. Ей не нравился его тон. Очень не нравился. Хотя чего она ждала… Мито решила промолчать, пытаясь понять, в какую сторону диалог пойдёт. — Что молчишь? Неожиданно она вспомнила, что прутья, которыми её пороли, были собраны как раз с этой ивы. Надо что-то сделать, чтобы оно завяло… — Я провела спарринг с Мадарой Учиха… Никто не пострадал, — Мито пискнула, когда её больно дёрнули за ухо. — Никто не пострадал! — передразнили её. Лицо Ашины стало ещё тяжелее, морщины углубились. И она заметила красные глаза, словно тот вовсе не спал всю ночь. — Ты провела наследника Учиха через половину поместья и устроила бой в закрытом зале. Без разрешения. Без присмотра. С использованием стихийных техник. И всё это в день, когда я веду переговоры с его отцом. Ашина сжал челюсти. Мито видела, как на его виске запульсировала жилка. Хватка стала крепче, Мито начала переживать о том, что останется вовсе без него. Рука в такт мысли резко разжалась. Девочка прижала холодную руку к уху, ощущая пульсацию под холодными руками. — Ты вообще думаешь, что творишь? — рявкнул он, и голос его прокатился, как прибойная волна. — Месяц назад ты сбежала из клана и чуть не погибла! Я нашёл семнадцать трупов, Мито. Семнадцать. Я считал их, молясь, чтобы среди них не было тебя. А теперь ты снова лезешь в опасность, как будто ничего не было! — Я не беззащитна, отец. Но несмотря на свои уверенные слова, сделала шаг назад, предчувствуя взрыв. — Ты — ребёнок! — он взмахнул руками. — Моя дочь. И ты не понимаешь, что твоя смерть убьёт не только тебя! Повисла тишина. Мито подняла взгляд. Отец тяжело дышал, лицо покраснело. Действительно, она зашла слишком далеко. Но и не могла же Мито не воспользоваться шансом! Еще раз посмотрела на отца, нет, если она так продолжит и дальше, то не выйдет сухой из воды. Девочка шагнула вперед, потом ещё немного ближе. Старалась выглядеть, как можно более виновато. Коснулась его руки. Сжала спустя пару минут увереннее. И теперь в его глазах больше не было ярости — только усталость и что-то ещё, похожее на отчаяние. — Ты думаешь, я запираю тебя здесь, потому что мне нравится? — спросил он тише. — Я терял людей. Я терял семью. И если ты думаешь, что я позволю тебе повторить чью-то судьбу, ты ошибаешься. — Я не умру ни сегодня, ни завтра. Мито замолчала. В горле застряли слова, ведь она знала больше, чем говорила, и о судьбе Узушио, но правду — о… своём происхождении? — она не могла никому доверить. — Этого недостаточно, просто слова. Слишком много свободного времени у тебя, Мито. Тебе добавят тренировок, а если ты снова приблизишься без разрешения к чужим шиноби, я запру тебя до совершеннолетия. Мито вздохнула и промолчала. Слова казались лишними и наигранными. Но неожиданно Ашина повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло… любопытство? — И ещё, — добавил он. — Этот мальчишка… он силён? Мито не смогла сдержать лёгкую улыбку. — Для своих лет — очень. — Хм. — Отец поскрёб подбородок. — Таджима тоже силён. И хитёр, как змей. Будь осторожна с этим кланом. Сенджу при хорошем откупе забудут обиды, эти — ни за что. — Хорошо, я поняла. Её похлопали по голове. — Ну и чего тебе вечно неймётся? Чего тебе тут не хватает? — Её продолжали трепать. — Такой хорошенький ребёнок был, лежала себе в люльке и всё. А сейчас что началось, характер мне показываешь? — Папа, прекрати! — Ещё эти Сенджу и Учиха понаехали сюда. Всякие Хаширамы и Мадары крутятся вокруг. Разбиваешь моё нежное отцовское сердце. — Ты не ребёнок. — Нет, я просто самый несчастный отец на свете. В следующий раз я отвернусь и ты побьёшь уже и Хашираму? — Папа, хватит надо мной издеваться! Мито начала отступать назад, ближе к дому. Ашина сразу стал собранным и строгим. Мито поклонилась и направилась к выходу. Уже у двери её нагнал голос отца — уже не грозный и не печальный, а скорее задумчивый. — Мито… Когда ты упала на спину и ударила его ногами в колено… Это ты сама придумала? — Сама, — ответила она, не оборачиваясь. За дверью ей показалось, что она услышала короткий, сдавленный смешок. Или, может быть, просто скрип половиц. Все бы ничего, если бы внутри Мито не встретила няня, улыбаясь чуть зловеще. В руках той был зажат знакомый прут. Мито взвизгнула и побежала. Спустя пару часов, двигаясь медленно и стараясь не тревожить исполосованную спину, Мито собиралась отправиться в храм. Она много раз видела, как документы уносили именно туда, там точно должно быть что-то полезное. И спина, и бедра ужасно ныли. Няня по итогу сломала об нее несколько ивовых прутов, не новое для нее событие, но кто сказал, что не болезненное! Все-так её догнали… Но наказание запустило в её голове диаметрально противоположные процессы, только прибавив решимости. Вечерело, алые отблески заката скользили вниз по стене, пока Мито стояла и с интересом сверлила взглядом убранство общего зала, где могли присутствовать мужчины. Но в глубь храма путь им был запрещен: считалось, что лишь женщины, что дают жизнь, могут приблизиться к Шинигами. А мужчины запятнаны. Чудесная религия. Мито больше не медлила и шагнула дальше, во второй, в третий зал. Она чувствовала, как сгущается атмосфера, словно тьма становилась насыщеннее и буквально заметнее — ластилась к её ногам, ощупывала и пробовала на прочность. Становилось всё меньше и меньше женщин и детей, что с интересом следили за ней взглядом. Но Мито была настоящей гончей, что почувствовала аромат добычи. Где-то в этом здании, на нижнем уровне, должны быть архивы. Подгоняемая тем, что её так никто и не остановил, Мито завернула вбок, к лестнице вниз. Камень — белый, чёрный, — лестница из такого же материала; тёплый свет от факелов и фонарей создавал причудливые тени вокруг. Не забиралась ли Мито в пасть монстру?.. Ноги несли всё ниже и ниже, пока она чуть не поцеловала носом тяжёлую деревянную дверь. Наугад Мито открыла левую. Вновь однотипные коридоры. Наверное, дальше направо. Так она поплутала минут пятнадцать, спустилась ещё ниже, пока не наткнулась на заветную дверь архива. Внутри пахло пылью. Широкие длинные стеллажи уходили вдоль стен, деля всё на своеобразные блоки. Мито задумалась, понимая, что роста ей не хватает, — носом она упиралась примерно во вторую полку. Девочка прошла немного вглубь, пытаясь найти логику. Часть свитков была в хорошем состоянии, из очищенной бумаги на пару тонов светлее, другая же таким похвастаться не могла. Мито шла всё дальше и дальше, подметила лестницу, что крепилась к стеллажу. Одна проблема решена — главное не приземлиться потом с неё вниз головой. В одном углу свитки на удивление оказались свалены в высокую коробку. Полу-пустую. Девочка заглянула в неё, перебирая бумаги из стороны в сторону, — закупка продовольствия с суши. Стоило ей закончить с этим, как она почувствовала, что кто-то приближается к архиву. Ей ничего не оставалось, как нырнуть в коробку с головой. Мито привычно сконцентрировалась на мысли, что сливается с окружающим миром, что теперь она не больше чем один из множества свитков в этой коробке. Искусственно подавила стук сердца и дыхание до минимума. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна мысль: только бы не мать, только бы не мать. Она прикрыла глаза и сосредоточилась на чакре — нет, не мать. Огонёк был слабее, спокойнее. Знакомый. Дверь скрипнула, и в архив вошла няня. Неожиданно. Няня, что с самого младенчества была рядом, приговаривала «Мито-химе», напоминая о статусе и правильном поведении, — мать Аманэ. Няня Хотару, которая закрывала глаза на её мелкие сборы и хранила сотни больших и маленьких тайн. Мито чуть расслабила плечи, но вылезать не спешила. Любопытство — или инстинкт — заставило её задерживать дыхание и наблюдать сквозь узкую щель-трещину в теле деревянной коробки. Движения няни не были взволнованными или неуверенными. Она пришла сюда целенаправленно, Мито ощущала это буквально кожей. Женщина не бродила, не искала — целенаправленно прошла вперёд, в угол, где Мито практически ничего не видела. Лишь память подкинула воспоминание о том, что там лежали старые свитки. Мито чувствовала, что эта живая храмовая тьма укрывает её одеялом, но не могла противиться. Лишь слышала, как родные пальцы пробежались по свиткам, раскрыли их — словно делали это уже не раз — и вернули обратно. Мито всматривалась во все глаза. Няня что-то тихо зашептала — слов Мито не разобрала. Свиток свернулся обратно и с шорохом встал на место. Что она искала? Что проверяла? Тем временем женщина повернулась к входу и сделала пару шагов, но на середине пути резко остановилась. Мито закусила язык. Взгляд няни скользнул по коробке, где мышью сидела Мито! Девочка молилась богам, чтобы её не заметили. Но няня лишь задержала взгляд и вышла за дверь архива, качнув головой. Дверь тихо затворилась. Повезло. Мито тяжело задышала. Она выбралась из коробки, разложила все бумаги по местам, отряхнула одежду. Пальцы дрожали до сих пор. Няня показалась чужой и опасной. Перед глазами всё ещё стояло эта картина. Мито подошла ближе к двери, отмеряя чужие большие шаги. Что именно она читала? Пальцы ещё дрожали, но она заставила себя пробежаться по корешкам. Какой именно? Она видела лишь примерно. Мито вытащила один, развернула — старые записи о храмовых обрядах трёхсотлетней давности. Второй — реестр жриц. Третий был тоньше, затрёпан сильнее остальных, без опознавательных знаков на корешке. Она развернула его и тихо ахнула. Это было семейное древо, причём не красивое, официальное, а скорее набросанное кем-то от руки. Имена, даты рождения, имена матерей. И одна ветвь была выделена особо — та, что вела к её матери. Браки. У её матери было два мужа? Внимания тому, кто чьим отцом являлся, не уделялось. Просто два значка — один, судя по всему, её отец, Ашина. Ниже — Кагуя, её мать, — и два имени, вычеркнутые так сильно, что бумага в этих местах протёрлась почти до дыр. Те самые мёртвые дети? И ниже, неровными линиями, значились два имени: её и сестры. Тонким, явно женским почерком стояла подпись: «Кто именно?» Мито не знала, сколько простояла так, вглядываясь в вычеркнутые имена. Двое детей, которых потеряла мать. Двое — до неё. Ей показалось, что в архиве стало холоднее, чем было, хотя факелы горели ровно. Она свернула свиток, спрятала в рукав и решила, что унесёт с собой. В конце концов, эта тайна касалась неё на прямую. Вдох-выдох. Ещё раз… Почему всё вечно идёт кувырком в этой проклятой семейке? Узумаки были очень живучими, как могло умереть два ребёнка в одной семье? Сами ли, или им помогли?.. Поморщившись, Мито открыла дверь и вышла наружу. Неизвестно, поймала ли её няня по итогу, почувствовала ли её присутствие — Мито предпочитала верить, что нет. Иначе ей грозят проблемы: что творилось в голове у этой женщины — вопрос. Каждая женщина в её окружении была сложнее предыдущей. Да уж. Мито тихо затворила дверь и направилась на выход.

—4—

Мито теперь предпочитала летучей мышью таиться по всем коридорам и закоулкам поместья. Она подозревала, что изрядно забавляет и нервирует своих надсмотрщиков — бегать от них было особым наслаждением. Интуиция толкала раз за разом на безрассудства в пучину событий, словно вот-вот и новая подсказка выйдет наружу, но нет. При детальном рассмотрении бумага говорила о том, что её матери было уже 56 лет. А отцу чуть меньше — 53. По ним не скажешь. Таинственному Нагаси должно было бы исполниться в этом году 62 года, но судьба распорядилась иначе, и он умер. Но кто такой Нагаси Узумаки? Самым логичным вариантом было спросить у кого-то, но если дойдёт до родителей, это вызовет ненужное внимание — а в то же время, почему она не может и спросить? Подойти прямо к отцу, матери и произнести это имя, высматривая реакцию. Она скажет о многом. Мито закусила губу. Да и Кайко действительно была её, ёкай её забери, сестрой. Сумасшествие. Как и два письма, что пришли к ней от Мадары и Хаширамы. Они лежали в уголке стола, а Мито посмотрела на них, словно на ядовитых змей. Но… всё-таки открыла. В свете лампы рассматривала два листа бумаги. Первым делом рука потянулась к письму Хаширамы. Бумага была чуть желтоватой, и Мито отчётливо видела пару неаккуратных пятен, словно он долгое время таскал всё с собой. Да и углы были безобразно измяты. «Мито-чан! Надеюсь, у тебя всё хорошо. У нас дома опять кричали — отец и брат, я никак не мог уснуть. Решил написать тебе. Спасибо, что поговорила со мной тогда. Я много думал. Ты была права — я просто промолчу. Пока что. Ещё я хотел сказать, что ты не злая. Ты просто серьёзная. Это другое. Не знаю, почему мне это важно, но пусть будет написано. Хаширама. P.S. Твой папа очень страшный, когда молчит. Я его боюсь». Мито фыркнула. Она перечитала строчку «ты не злая, ты просто серьёзная» — и улыбнулась. Вот же глупости его волновали, но это, пожалуй, было мило. Даже на бумаге и спустя месяц. Второе письмо было иным, сложено аккуратно, максимально ровно, на чистой бумаге (какие мелочи она подмечает после огрызка Хаширамы!). Почерк был аккуратным, острым, но местами было видно, что писал ребёнок. Ему было не очень удобно, и часть букв просто сползала или расплывалась. Мито предполагала, что написал Мадара не с первого раза. Сколько набросков отверг упёртый мальчишка? «Мито. Мой отец сказал, что ты дерёшься грязно и это недостойно. Я с ним не согласился. Он велел мне больше не писать тебе. Не показывай это никому. М.» Мито перевернула лист. На обороте была только одна приписка, нацарапанная так, словно он колебался, добавлять ли её: «В следующий раз я выиграю». Девочка закатила глаза — и всё же бережно сложила письмо обратно, спрятав под отломанную лично ей половицу. Завтра перепрячет в печать на теле, туда, где носила украденный из архива свиток. Но… Мадара… Глупый мальчишка. Весь в себе. Но написал — наперекор отцу. Она помнила Таджиму: холодное лицо, тяжёлый взгляд, ни одного лишнего слова. Если Мадара пошёл против такого человека… пусть даже в такой мелочи, как письмо, — это что-то значило. У Мадары было своё мнение, крепкий характер. Не всё ещё потеряно, Мито… Может, она и сможет что-то исправить. Мито легла на спину, глядя в потолок. Два письма, два мальчика, два совершенно разных мира, и оба тянулись к ней. Это было… странно. Держать всё это в своих руках, когда любое неаккуратное слово могло разрушить эту магию. Она закрыла глаза. Кажется, в них стояли слёзы. Ведь раньше, в другой жизни, ей не писали письма. Бежала от всех, от самой себя в первую очередь. Раньше… всё, что она потеряла… Мито тихо всхлипнула, накинула сверху одеяло, накрываясь с головой. Пора было спать, а перед тем как уснуть, она снова может побыть просто ребёнком. А завтра она сможет натянуть спадающую большую маску хитрой и умной Мито-химе и спросит, кто такой Нагаси. Только завтра, когда огромное солнце вновь начнёт прожигать почву острова. Следующим утром она проснулась разбитой. Голова гудела, а глаза опухли. Мито вяло умылась и привела себя в порядок, намереваясь сегодня всё же произнести это таинственное имя «Нагаси». Нагаси Узумаки. Это сочетание звуков неприятно ощущалось на языке. За окном погода делала своё дело, близилась зима. Всю страну Водоворотов накрыла пренеприятная погода: холод и вечный дождь. Порой Мито казалось, что ещё чуть-чуть — и весь их островок затонет, подобно Атлантиде. Она кивнула служанкам, чтобы те вышли, и всмотрелась в отражение. Она всё же подросла. Так ей мерещилось в этом странном зеркале, представлявшем собой просто кусок натёртого до блеска металла. Нормальных зеркал ещё не изобрели… Надо подать им идею, новый доход для клана. Мито всё так же чуть уныло выскользнула на волю, притворив плотно за собой двери. И тихо поплелась. Проходящие служанки отходили к стене, кланялись. Встретилась и парочка старейшин, вежливых, с выточенными лицами, но с цепкими взглядами. Спустя пару коридоров стало окончательно безлюдно. Но её настигла не тишина, а звуки набирающей обороты ссоры. Девочка сжалась, внимательно вслушиваясь. — Нет, это слишком рано. — Дальше будет поздно, — настаивала мама. — Дорогая, к чему вся эта спешка, к чему ты готовишься? — У меня ужасное предчувствие. Что-то должно случиться, и мы должны поспешить, чтобы Мито была в безопасности. — Ты только отталкиваешь её. Ты разве не видишь, не чувствуешь, как она смотрит на тебя? Вы всё дальше и дальше. — Зато будет жива. Я вынесу эту ненависть. Дальше что-то зашуршало, и Мито встревоженно сделала два шага назад, вжимаясь в нишу в стене. Судя по шагам, мать вышла из кабинета. Мито отсчитала ещё несколько минут и всё же выбралась наружу, отряхиваясь от пыли. Потом ещё пару, чтобы создать нужную паузу, словно её здесь и не было. Мито задумалась, не могут же все люди вокруг только делать вид, что не чувствуют её? Какие настоящие границы ее способностей? Покачала головой, натянула улыбку. Мито засеменила в сторону двери, и коснулась ручки, казалось, вбирая оставшееся тепло чужой руки. — Доброе утро, папа. — Доброе-доброе, — её обвели оценивающим взглядом. Главное — не выдать себя. Мито прошла внутрь и села напротив, сложив руки на коленях. Ашина молчал, перебирая бумаги, но она чувствовала — он ждёт. То ли объяснений, то ли очередной дерзости. Что ж, сегодня у неё был полный набор. — Папа, можно вопрос? — на неё посмотрели оценивающе, Мито тут же добавила. — Не о побегах и не о спаррингах. — Это что-то новое, — хмыкнул он, откладывая бумаги. — Спрашивай. Мито чуть помедлила, а потом отчаянно выпалила: — Кто такой Нагаси Узумаки? Ашина замер. Всего на секунду, но Мито заметила, как пальцы сильно сжали край стола. — Где ты услышала это имя? — прозвучал он крайне напряжённо. — В храме, — полуправда сорвалась с губ легко. — Одна из жриц говорила о старых временах. Я не поняла контекст. Ашина тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Лицо его стало старше, словно он разом прожил ещё десяток лет. — Нагаси Узумаки был мужем твоей матери, первым мужем. Мито моргнула. Первым? Значит, на свитке было правдой — два брака. Она не ошиблась. — В нашем клане у женщины может быть несколько мужей. Нагаси умер после твоего рождения, — продолжил Ашина глухо. — До рождения Кайко. Это было… трудное время для клана. Для твоей матери особенно. — От чего он умер? — тихо спросила Мито. — От воды, — отец криво усмехнулся. — Ирония для Узумаки. Море забрало его, как забирало многих. Но твоя мать… она не верит, что это была случайность. — Ты думаешь, ему помогли умереть? Ашина поднял на неё тяжёлый взгляд. — Ты слишком умна для своего возраста, Мито. И слишком любопытна. Оставь это. Прошлое твоей матери — её прошлое. Там нет ответов, которые тебе нужны. — А какие ответы мне нужны? — она чуть наклонила голову. Отец долго смотрел на неё, прежде чем заговорить снова. — Твоя мать хочет ускорить твою помолвку. Вот так. Значит, подслушанный разговор получил прямое подтверждение. — Она считает, что это единственный способ тебя защитить, — Ашина говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. — От чего именно — не говорит. Но я знаю свою жену достаточно, чтобы доверять её чутью. И одновременно я знаю тебя. Он подался вперёд, уперев локти в стол. — Ты не та девочка, которую можно просто выдать замуж и забыть. Ты сломаешь любой договор, который тебя не устроит. Поэтому я скажу тебе прямо: у тебя есть ещё несколько месяцев. Возможно — до весны. Выбери того, с кем сможешь не только выжить, но и не сойти с ума. Хаширама, Мадара, кто-то ещё — решать тебе. Но если ты не примешь решение, его примет твоя мать. Мито выдохнула. Медленно, контролируя каждую секунду. — Ты думаешь, я должна покинуть Узушио? — Я думаю, что если ты останешься здесь, тебя попробуют сломать, — тихо сказал он. — Ты слишком яркая. Слишком заметная. И есть силы, которые не любят, когда кто-то выделяется. Твоя мать знает это лучше всех. Она потеряла детей. Она боится потерять тебя. Мито опустила взгляд. В горле стоял ком. — А Кайко? — вдруг спросила она, поднимая глаза. — Почему мать взяла её к нам? Ашина помрачнел ещё сильнее. — Потому что Кайко — дочь Нагаси. Тишина ударила набатом. — После его смерти твоя мать не могла оставить ребёнка в другой семье. Она забрала её. Это всё, что я могу сказать. Остальное — спроси у матери, если хочешь. Я не стану говорить за неё. Он встал, давая понять, что разговор окончен. — Мито, — голос его был уставшим, почти больным. — Как бы ни сложилось… ты моя дочь. И я не позволю, чтобы с тобой случилось то же, что и с ними. Даже если для этого мне придётся выдать тебя за этого лохматого Сенджу. Она почти улыбнулась. — Или за угрюмого Учиху? — Этому не позволю, — буркнул отец. — Особенно после того, как ему не хватило мозгов остановить тебя от спарринга. Мито осталась сидеть в кресле. Сердце стучало где-то в висках. Нагаси. Кайко. Мать потеряла двоих детей от первого брака? Или один из них был от Ашины? Знает ли все это Кайко? Наверняка… А ещё отец только что дал ей срок — до весны. И выбор, которого она боялась, стал реальностью. Брак сравнялся с выбором пути, внутри которого она отвергала второго и ставила их отношения под вопрос. Столкнутся здравый смысл, дружба и гордость. Мито закрыла глаза. За окном продолжал барабанить дождь. Скоро зима. А весной всё решится. Она заработала ещё немного времени.

—5—

Вот и прошла часть отмеренного времени. Провела его Мито в тренировках и расследованиях, которые зашли в тупик. Мито не была достаточно взрослой и знала слишком мало, чтобы собрать все нити воедино и понять, кто на чьей стороне. Она так и не смогла выбрать. Это обязательство давило удавкой на шею и камнем на плечи. Все вокруг твердили о том, что Сенджу — лучший вариант. В голове набатом стояла собственная слабая, полузадушенная мысль о том, что, возможно, она сможет что-то исправить. Мито повернулась с боку на бок. Потом вскочила, села на постели, потом снова попыталась уснуть. Глупости. Нужно решить, наплевать как, просто решить — и хватит. Она встала с постели, подошла к письменному столу, написала на клочке бумаги два имени. Подождала, пока просохнут, и сунула под подушку. Пусть решит судьба. Утром она вытащила две слипшиеся бумажки. Мадара и Хаширама. И что это значит? Ох, эта ирония судьбы — её прошиб немного истеричный смех. И что же всех их ждёт такими темпами? Проклятие. Вторя внутреннему зловещему предзнаменованию, погода за окном лишь сгущалась. Над водой теперь кружили вихри, окончательно отрезая их остров на несколько недель от суши. Никто в здравом уме не захочет пройти сквозь беснующуюся природу, если им хотелось жить. Мито попыталась выйти на балкон на втором этаже, чтобы рассмотреть лучше, но вместо этого ветер бросил в лицо её же платок, чуть не сорвав. А в глаза почти приземлилась пригоршня песка. Мито всё же отошла назад, оставляя между ней и стихией ещё пару метров балкона. Началась и закрепилась зима. Мито машинально обхватила себя руками и прошлась по коридору, скорее чтобы собрать мысли в кучу. Нужно было что-то делать, но она медлила, словно каждый шаг вяз в полу. Хмурилась, сжимала и кусала губы, но медленно-медленно шла вперёд. Удивительно, но её слабый импульс был услышан — и перед ней возникла служанка. — Химе, — глубокий поклон, — Кагуя-сама ждёт вас. Мито остановилась на полушаге. С того того самого разговора в храме мать не звала её к себе. Они существовали вместе, даже пересекались на церемониях, обедах, но не больше. Холодная тихая война длиною в осень. И теперь мать сделала ход. — Хорошо. Голос прозвучал намеренно холодно и безразлично. Служанка поклонилась ещё раз и исчезла так же бесшумно, как появилась. Мито осталась одна в коридоре. В висках застучало. Что на этот раз? Очередная попытка ускорить помолвку? Новые условия? Или мать наконец-то решила объясниться? Мито ненавидела то, что не может остаться безразличной, что ладони потеют, дрожат, пока адреналин расходится по телу. Она машинально одёрнула теперь уже кимоно, проверила, ровно ли лежит оби, и шагнула вперёд. Коридоры сегодня казались длиннее, темнее. У дверей покоев матери Мито остановилась. Пахло благовониями — теми самыми, терпкими и низкими, что впитались в её память с младенчества. Запах детства. Она коротко выдохнула и вошла. Мать сидела у низкого столика, выпрямив спину. На ней было тёмно-синее кимоно с вышитыми серебряной нитью водоворотами — официальное, строгое. Перед ней лежал развёрнутый свиток. Но рассмотреть его Мито не смогла: мать свернула его и убрала в стол. Кагуя сидела к ней вполоборота. Но неожиданно та закашлялась — сильно и надрывно, как никогда раньше. Болеет? — Ты хотела меня видеть… мама. Женщина вздрогнула, словно не услышала, как Мито вошла. Кагуя повернулась к ней, подняла глаза, в которых Мито находила лишь отражение света ламп и гнетущей усталости. — Садись, Мито. Нам нужно поговорить. Женщина тяжело встала. Прошлась по комнате. — Твой отец дал предварительное согласие на твою помолвку с Хаширамой Сенджу. Мито сжала до боли кулаки и практически процедила: — Ты позвала меня, чтобы сообщить это? Я бы могла узнать и от отца. Женщина напротив лишь поморщилась, смотря словно сквозь неё. — Времени больше нет, твой отец проявил слабость. Холод. Холод. Холод. Нет! Она больше не позволит себе молчать! — Чего ты боишься? Почему ты так спешишь выставить меня из клана? — Мито подалась вперёд, забывая о приличиях. Она опиралась руками о стол, где лежал пресловутый свиток. — Сядь на место и вспомни, с кем разговариваешь, — громкий голос сбил с неё часть бравады, Ки ударило так, что вжало в сидение. Но ей ответили. — Двадцать пять лет назад, — заговорила она глухо, — я была такой же, как ты. Молодой, упрямой, уверенной, что справлюсь со всем. У меня были мужья, богатая влиятельная семья за спиной. У меня было двое детей. — Её голос дрогнул на слове «двое». — Я думала, что сильна настолько, чтобы защитить их, чтобы изменить всё… Мито широко открыла глаза, забывая дышать. — Некоторое время так и было, но… — женщина замолчала, сложила руки на груди и бросила взгляд за окно. — Что же я получила взамен? Только трупы. Ни один из них не погиб сам. Её царапнула фраза «мужья» — то есть у Кагуи было два мужа… одновременно? — Мито, Узушио — древнее, дикое место. Остров жестокий и к себе, и к остальным людям. Здесь ты никогда не будешь в безопасности, на материке всё чуть проще. Брак — единственный законный вариант для того, чтобы ты уехала. — Но разве у тебя нет подозрений, кто мог быть убийцей или заказчиком? Провести расследование, наказать виновных.? Кагуя лишь тихо рассмеялась. — У меня нет доказательств, и никогда не было. Тот, кто это сделал, умён, последователен и хладнокровен. Поэтому уходи, Мито, заклинаю тебя: не суй нос в чужое дело и просто останься живой. Ты уедешь отсюда, даже если возненавидишь меня. Я уже привыкла к этому, к чужой ненависти. Лучше нести её, чем очередной траур. Мито резко подняла голову и подалась вперёд. — Но я не ненавижу тебя, мама! Женщина лишь оттолкнула её в сторону. — Уходи, Мито. Женщина ещё раз закашлялась, прикрывая рот рукавом. На ткани осталось пятно. Кровь? — Мама, что с тобой? Это кровь?.. — последнее Мито практически прошептала. Но её лишь снова оттолкнули в сторону. Женщина тяжело опиралась на стол и открыла ящик стола, пытаясь что-то найти. — Уходи, Мито. Ты свободна. Девочка растерянно замерла на месте — секунда, вторая. Лишь смотрела и смотрела на неё, на пятно, на тонкие струйки пота на высоком лбу. — Прочь! Хотару, забери её. Крик и ки заставили её растерянно отшатнуться. Теплые руки няни коснулись ее плеч, настойчиво выводя прочь. Мито лишь растерянно, до трясущихся рук раз за разом прокручивала в голове разговор. Неужели мама тяжело болела всё это время?.. Мито вновь остановилась, словно прилипая к полу. Няня Хотару же мягко, но уверенно подтолкнула девочку к двери. Мито машинально затворила её за собой — громко, с хрустом тонкого дерева. Замерла испуганным кроликом на месте и задышала глубоко, тяжело, измотанная всем этим днём и разговором. Хотелось кричать, ломать и биться. Добиться ответов любой ценой. Почему мама раз за разом не верила в неё? Закрывалась, планировала, вела собственную изматывающую игру. Ещё эта кровь… Она же не умрёт? Правда? Мама же не умрёт… Мито была, в конце концов, просто ребёнком. Почему во всех жизнях у неё шло всё наперекосяк? Почему каждый раз она не могла получить банальной любви? Просто так. Согреться. Перед глазами стояла картина, увиденная в последний момент, пока дверь не закрылась, — Хотару аккуратно поддерживала мать и поила чем-то. Мито растерянно брела по коридору, совершенно не понимая, что теперь делать.