Дочь Водоворота

Уже следующим утром в комнату вошла вереница служанок под предводительством няни, от которой Мито тоже успела получить нагоняй. И её начали намывать, начищать и одевать к встрече с мелким Сенджу. Девушка лишь тяжело вздохнула. Было немного интересно, но после этих трёх дней скитаний хотелось скорее лечь в постель и больше не вставать. Но это было частью наказания, поэтому Мито лишь тяжело вздыхала. Спустя час с небольшим её наконец-то выпустили, проводив строгими взглядами. Девочка поморщилась и засеменила в слишком официальном плотном кимоно по коридору. Теперь ей доступна лишь территория данного поместья. Спустя минуты две она оказалась на энгаве, где её уже ждали. Спиной к ней, склонившись над водой, уже сидел, судя по всему, Хаширама. Рукава уже были мокрыми, пока тот увлечённо пытался залезть в пруд. Ками знает, что именно он пытался достать. Но каких же сил ей стоило не подобраться ближе и не попытаться напугать или столкнуть мальчишку в воду! Прикрыв рот рукавом, она замерла, вдох-выдох. Хаширама наклоняется ещё ниже к воде. Купаться, что ли, собрался? Сдержаться становится всё сложнее. Но и производить резких движений или звуков нельзя — точно упадёт по инерции. Нахмурившись, Мито всё же села на край энгавы и стала ждать, пока Хаширама закончит. Его младшего брата не было видно. Видимо, им решили организовать настоящую встречу-знакомство. Родители что-то задумали? Наконец-то Хаширама-кун достал что-то со дна, довольно отряхнулся и повернулся. Вздрогнул, но, к счастью, остался на месте и не шлёпнулся в пруд, как она предсказывала. По его лицу пробежала судорога из различных эмоций. Растерянно моргнул и всё же растянул губы в улыбке. — Доброе утро, Хаширама-кун. — Привет, Мито-чан. Я уже думал, что не дождусь твоего появления. Она не слышала в этих словах укора, скорее честность и растерянность. Хаширама завёл руку за голову и неловко её почесал. — Возникли… неожиданные трудности. Мито поднялась с места и кивком пригласила его подойти ближе. — Я наказана и не смогу провести экскурсию по клану, но смогу показать поместье, если интересно. — Хорошо! Мито заприметила у него в руках плоский камешек — из тех, что обычно дети кидают в воду, соревнуясь. Хаширама немало истязал её своей подвижностью, задавая сотни вопросов, порой безжалостно перебивая. Голова начинала трещать нещадно. Здесь она таких детей отчаянно избегала. Стоило заметить что-то интересное, как он с криком «Мито-чан!» начинал дёргать её за рукав, чуть ли не тыкать пальцем и принимался расспрашивать, не стесняясь своих эмоций и экспрессии. Тут-то и начинало до Мито доходить, в чём именно было её наказание. Хаширама Сенджу на долгой дистанции был… невыносим. Всё, что оставалось, — глубоко дышать и призвать весь опыт общения с детьми, терпение и церковные заповеди. Например, не убий… Тут-то и бросилась в глаза главная разница между кланами, точнее, клановым воспитанием. Если маленький Мадара уже в свои семь с небольшим задирал нос и отчаянно делал вид, насколько он взрослый и серьёзный, то у Сенджу и Узумаки подход был противоположный. У них детство играло практически всю жизнь, за редким исключением. Таких людей старались продвинуть к власти, чтобы хоть кто-то принимал решения в здравом уме и с чистым разумом. — Мито-чан, а почему ты такая серьёзная? — Я просто злобная, Хаширама-кун. Сейчас меня разозлишь — и всё. Покусаю. Ребёнок недоверчиво замер с раскрытыми глазами. Поверил, что ли? Ну и глупость. — Ты не Инудзука… Сопротивляется, пока не верит. — Может быть, но если ты продолжишь дёргать мой рукав, то я тебя приложу чем-нибудь покрепче! — Мито-химе злая, — закончил тот. Мито лишь глубоко вдохнула и выдохнула. Закатила глаза. Ещё раз вздохнула и справедливо задумалась: а как Мадара так и не утопил Хашираму в том пруду, или где они там встретились. Судя по всему, особым терпением тот не отличался… За час они расправились с экскурсией; близилось время обеда. Но родители их не позвали — наоборот, обед им накрыли отдельно, и Мито лишь тяжело вздыхала, наблюдая сквозь ресницы за тем, как Хаширама пару раз клацнул зубами мимо палочек. Погибель. И для шиноби, и для их нервов. И как это чудо-юдо станет Хокаге? Или будет основывать Коноху? Видимо, все враги умрут со смеху. Закончив с обедом, он откинул палочки на край стола, подтянул ноги поближе и уставился на неё во все глаза. — Мито-чан, а что бы ты сделала, если бы у тебя был друг, а твой отец был бы против? Чай почти встал поперёк горла, но она сдержалась. — Зависит от причины и от того, насколько мне дорог этот друг. — Очень дорог, это мой первый друг. — Тогда бы я просто не говорила родителям, внимательно следила за тем, чтобы кто-то другой не рассказал или не проследил за мной. В клане Узумаки сложно что-то скрыть, порой твоя собственная сестра может сболтнуть лишнего. Хаширама Сенджу, услышал ли ты меня?.. То, что я имею в виду на самом деле. — Понятно. Он погрустнел, практически скатываясь вниз под стол. Мгновенные смены его настроения тоже подтачивали её терпение. Мито держалась. Вечно хотелось его приложить и закончить представление или, как сейчас, надеть ему на голову эту тарелку. Она не могла понять, что именно её так разозлило. Мито изящным движением тоже отложила палочки в сторону и села чуть удобнее. — Тебя что-то беспокоит, Хаширама? — Нет… То есть да. — И что же именно? Хаширама замолчал. Прошло, наверное, ещё минуты три, и Мито смирилась, что ответа не дождётся, поэтому начала подниматься с места. — Мито, ты можешь поверить в то, что однажды войны закончатся? Могут ли бывшие враги забыть старые обиды? Мито замерла, неловко садясь обратно. Руки впились в колени. Нужно было дать правильный ответ, но кто же знал, что этот вопрос настигнет её так быстро? — Если найдутся люди, готовые вести за собой, то, наверное, да. Общая цель, понимание, что лучше быть вместе, чем порознь. Общий враг. Возможно, что-то и выйдет. Сама того не заметив, Мито выдала все мысли, что копились здесь долгие годы, когда она раз за разом прокручивала туманные воспоминания с размытыми лицами. В голове роились осколки сюжета давно просмотренного аниме, представлявшие собой скорее неудачный витраж, собранный учеником, а не мастером. И Мито раз за разом пыталась решить загадку под грифом «секретно»: как усидеть на всех стульях одновременно, как спасти и семью, и саму себя. Ведь она и не была, по сути, Мито: родилась под её именем, но все эти воспоминания и ощущения о совершенно ином мире изменили её. Навсегда. В ней навсегда осталась эта больная червоточина — печать потери и ответственности. И смотреть сейчас на ещё маленького Хашираму, на не такого уж старого Ашину, вдыхать аромат острова — ещё не руин! — было просто мучением. Что она должна со всем этим делать? Она просто человек, не бог. А там, прикрываясь полотном, на неё изредка смотрели глаза настоящего бога. Скучающая сущность, которая играла в человеческие шахматы и дала обманчивый карт-бланш. Почему же быть в неволе было так же мучительно, как и на свободе? — Мито-чан, у тебя всё хорошо? Мито! Мито! — Хаширама начал трясти её за рукав. Снова. — Мито! — Да? Всё хорошо. — Ты не отвечала. — Всё хорошо… На неё посмотрели с огромным недоверием. Всё же в чём нельзя было отказать Хашираме, так это в том, что он отлично чувствовал эмоции. Порой это было проблемой. Особенно для неё. Мито растянула губы в лёгкой улыбке и качнула рукой в сторону: — Давай ещё немного погуляем. Не время для этих мыслей. Когда гости уедут, Мито сможет к ним вернуться. Сейчас же она подменяет хозяйку дома и должна развлекать гостя, сколько бы лет ему ни было.

—3—

Она провожала удаляющийся корабль взглядом. Вот и делегация Сенджу возвращалась обратно домой. Интерес к ней Хаширамы не угасал — стоило им обменяться этими запретными мыслями. Хотя не сказать, что она проговорила что-то плохое, нет, совершенно нет. Но подтекст был огромным. Мито прекрасно понимала, что и кого Хаширама имеет в виду. Девочка прикусила губу. Неожиданно во всём поместье стало тихо: гости добавляли суеты и для Узумаки, и для самой Мито, которая в последние дни норовила сбежать от чужого внимания. Теперь же никто не мог неожиданно вырвать её из мыслей глупыми вопросами или наглыми действиями. Стоило бы выстирать все кимоно от пальцев Хаширамы — Мито не верила, что тот моет руки. Шорох песка и мелкой гальки вырвал её из мыслей, Мито коснулась теплая рука. Пахло благовониями. — Ты же понимаешь, почему они приезжали? — обратилась к ней мать. Неожиданно та аккуратно провела по её спине. Сделала она это, только когда все провожающие отдалились метров на десять, не меньше. Мито не выдержала ни касания, ни изматывающей паузы, что повисла между ними двумя. Проронила: — Сенджу хотят союза. — Верно, а как хотят они его скрепить? — Свадьба. Мито всё же обернулась и заглянула в глаза матери. — Ты выросла, Мито. На удивление, это было произнесено горько. Женщина подхватила её под локоток и повела обратно — в сторону поместья, как показалось сначала, но нет: в один момент они резко свернули и пошли по внутренним коридорам в сторону храма. Касание обожгло. Мито молчала, боясь сбить неожиданную разговорчивость матери. Вскоре они уже оказались внутри храма, но не в общей части, а в закрытой, — там, где она никогда не была. — Ну же, задай свой вопрос, Мито. Ты же умная девочка. Не говори со мной так. — Почему? Почему ты всё это делаешь? Адреналин подскочил. Она чувствовала, как начинает потеть, а руки, спрятанные глубоко в рукавах, подрагивают. Мито не понимала: больше ли её пугает чужое поведение или интригует. — Что именно? Не мямли. — Почему ты постоянно держишь дистанцию? Ты не ведёшь себя как остальные матери: пропадаешь, но в то же время волнуешься, потом снова тот же холодный взгляд. Что всё это значит? Женщина грустно улыбнулась. — Я старалась как могла. — Женщина всё ещё держала между ними дистанцию. Она замерла на месте, а следом всё же сделала шаг вперёд. Подалась вперед практически отчаянно. — Если ты станешь мне слишком дорога, то, Мито, это плохо для тебя закончится. Я уже потеряла двоих детей по собственной глупости, больше этого не случится. — Почему же ты решила со мной поговорить? — Тебе нужно покинуть Узушио. Не сейчас, но Хаширама Сенджу — неплохой вариант. Да и ты способна выносить его… причуды. Она все ещё не дала ответа… — Почему ты меня снова прогоняешь?! Раз за разом, день за днём ты занята, а следом я слишком молода, чтобы проходить обучение в храме. Но не моя сестра, которая тебе даже не дочь! На последней фразе по её лицу прошла странная судорога. Мито попала во что-то болезненное? — Вы намного ближе, чем ты можешь представить, Мито. — Интонация, с которой она закончила фразу, была опасной. — Просто пойми: каждая мать желает своему ребёнку лучшего. Я вижу, куда рвётся твоё сердце — далеко за стены, ты это прекрасно показала. Так и иди. Брак с каким-то другим кланом для тебя — единственный шанс. — Я уже достаточно взрослая, чтобы понять. Скажи мне всю правду, мама! — Нет, Мито. В ближайшее время в клан наверняка наведается кто-то ещё, у тебя есть время до зимы, чтобы выбрать нужного… мужа. Лицо её стало резко холодным и до бесконечности упрямым. Главная отвратительная фамильная черта. Женщина, не давая ей вставить ни слова, просто ушла. Как всегда. Мито задыхалась. Она сломанной куклой упала прямо на холодный каменный пол, на какой-то тёмный камень — сейчас ей было всё равно. Слёзы, горькие и едкие, застилали глаза. Она просто не могла остановиться, отрешиться от этой бесконечной боли внутри, раз за разом она билась о пол, пытаясь… что? Достучаться до собственной матери? Отца или бога? Мито не знала, лишь эта едкая кислота гнева и боли раздирала всё внутри, поглощая, формируя заново. Злые слёзы продолжали течь, им не было ни конца ни края. Почему? Мама! Внутренности сжимались тугим канатом, лишая дыхания. Девочка беспомощно открывала рот раз за разом. Время замерло, она не понимала, сколько уже времени прошло с момента, как она могла дышать. Наконец-то удалось судорожно вздохнуть и впустить необходимый кислород, но тело не слушалось, вместо этого горло ссохлось, а воздух прошёлся огнём прямо вниз, до лёгких. Почему становилось только хуже и хуже? Мито неловко опиралась руками о холодный пол. Химе потеряла всё своё достоинство и выучку, только мать могла довести её до такого состояния. Раз за разом, из жизни в жизнь. Только мать могла вспороть все внутренности, намотать на кулак и оттолкнуть в дальний угол. Для неё… она делала всё для неё, но почему же не видела в ней личности? Она готова вынести груз и боль, но просто не отталкивай, не нужно отворачиваться раз за разом и уходить в темноту. Мама… Мито окончательно упала на пол, больше не стараясь подняться, кимоно стало и саваном, и щитом от грязи и холода. Спустя, наверное, десять минут она смогла дышать свободнее. Чуть легче стало и думать. Мито приподнялась, оказавшись теперь на коленях. Зрение восстановилось, и она чуть огляделась вокруг. Внутри робко зазмеилось любопытство. Внутренний храм отличался от внешнего, здесь ощущалась более сильная энергетика, что ли. Мито проморгалась, вытерла остатки слёз внутренним подкладом кимоно, относительно чистым и мягким, и постаралась подняться обратно на ноги. После истерики она пошатывалась: слишком много накопилось на душе, столько же она не могла рассказать никому, абсолютно никому. Мито опиралась на камень, похожий на алтарь, внизу была тонкая прорезь в камне — русло, по которому должно было течь что-то. Уж не кровь ли… Мито вновь напряжённо огляделась. Ничего особенного здесь не было, кроме ритуального оружия, выполненного из непонятного ей сплава. Чакропроводящего, судя по всему. Мито покачала в руках клинок, примеряясь. Был он большеват для её рук. Наверное, сюда была допущена только мать. Неожиданно в блестящем клинке она увидела своё растрёпанное и униженное отражение. Под носом запеклись капельки крови. А она даже не почувствовала. Мито отложила клинок в сторону и продолжила гулять по залу. Здесь тоже стояли маски, только казались древнее. Мито не могла противостоять желанию подойти ближе. Только вот коснуться не решилась. Их было не меньше двенадцати, различные лица, искривлённые не то в боли, не то в экстазе. Шинигами, что за ты божество на самом деле и какие тайны ты хранишь от меня? И какую цену берёшь со своих последователей… Мито чуть шмыгнула носом, вновь обогнула алтарь. Что-то влекло её в нём, в этом гладком камне, который был родом скорее из её родного времени, чем отсюда. Так хорошо сделан. Мито присела на корточки, рассматривая ещё ближе, проводя пальцем по этой выемке снова. Только вот не успела она шмыгнуть носом, как капелька крови из носа всё же неловко соскользнула с лица, провела пару секунд в воздухе и приземлилась прямо на алтарь. Мито сглотнула. Было в этом нечто сакральное и одновременно жуткое. Кровь чуть зашипела и пропала, а сердце Мито ухнуло куда-то вниз. Что она натворила? Стой! Она впилась глазами в то, что начало происходить. Капелька крови, словно вода на раскалённой сковороде, задрожала, зашипела и испарилась. Первым она почувствовала знакомый запах, так пахло только одно-единственное существо, эта тяжёлая плотная аура, что могла накрыть и тёплым одеялом, и выбивающей воздух волной. Шинигами пришёл? — Шинигами-сама! — упала на колени Мито. — В прошлый раз ты не была и в половину так почтительна. Занялись твоим воспитанием? — Девушка покраснела. И не нашлась, что ответить. Этот день выпил её до дна. — Что же ты хочешь, дитя, сидишь в тайных покоях верховной жрицы, а жмёшься мышью к полу. — Это произошло случайно. Существо захохотало так, что вслед за эхом затряслось всё — и внутри неё тоже. — Сотни лет мне не встречалось такое странное создание. Ещё минута — и Мито была готова упасть в обморок, но она лишь растянула губы в улыбке, натянутой, до ужаса наигранной, и попыталась рассмеяться в ответ. — Тогда ты, что зовётся здесь Мито Узумаки, получишь мой маленький презент. Когтистая холодная рука коснулась её головы, обхватывая сверху. Она пахла буквально ничем, словно тьма свернулась уютным облаком над ней. Только вот это было недолго: стоило ей тревожно вздохнуть, как тьма втянулась внутрь, и Мито истошно закашлялась. Но ей не дали и двинуться с места. — Вспомни. Дикая боль накрыла голову, которую заполнили тысячи картинок, мест, людей. Ни единая не принадлежала этому миру. Слёзы вновь затекли вниз, но больше не приносили облегчения, лишь подчёркивали вес утраты и груз чужого дара. Воспоминания проматывались, словно киноплёнка, — то вперёд, то назад, и Мито хваталась за них, как утопающий за соломинку. Вот она сидит за партой, вот включает ноутбук, а следом листает мангу о мире шиноби. До самого конца не дочитала — бросила, не выдержав накала, не дойдя до финала. Её прошлое было теперь не размытым туманом, а ясным, чётким, снова настоящим. И от осознания того, что она потеряла навсегда, хотелось выть. Но была и другая сторона. Воспоминания тасовались, как карты, и в нужный момент подсовывали именно то знание, которое могло пригодиться. Её прошлая жизнь была не просто утратой, а ещё и ключом. Мито хрипло выдохнула. Когда боль отступила, оставив лишь гул в ушах, она поняла: теперь она знает куда больше, чем утром. Знает, что прочитала мангу до определённой арки, а дальше — провал. Но то, что успела, — помнит лица, события, даты. Эта жизнь наконец-то стала по-настоящему её? В момент, когда это закончилось, Мито тяжело покачнулась и, на удивление, всё ещё стояла на ногах. Не упадёт, пока рядом кто-то есть. Потом, да. Поплачет тоже, но только когда придёт в комнату. Запрётся ото всех и попытается переварить. Рука разжалась и исчезла вслед за существом. Теперь Мито была одна. Слишком много с ней случилось. И столько же ещё случится. Но… она попытается выжить, выжать из этого мира всё, выгрызть лучший кусок под этим палящим солнцем и морозной луной, где хранилась тело десятихвостого биджу — чтобы всей этой шайке-лейке было пусто. Во рту стоял металлический привкус. Мито покачнулась и аккуратно по стене побрела обратно. С неё хватит, надо лечь спать. Даже в таком состоянии она одернула кимоно, безнадёжно мятое, в каких-то тёмных разводах от пыли и, кажется, слёз. Заставила себя сделать шаг. Потом ещё немного. Коридоры крыла были пусты, безмолвны только вдали доносились звуки улицы и кажется рокот прибоя. Узушио дышал. У выхода из храма её никто не ждал. Мито даже не понимала, сколько времени провела внутри. Час? Два? Солнце начинало клониться к закату, заполняя каменные плиты тёплым светом. Девочка зажмурилась, впитывая приятное тепло и продолжила идти домой. Только на одном из внутренних переходов Мито лицо к лицу столкнулась с знакомой тонкой фигуркой — Кайко. Та дрогнула и тотчас сложила руки на груди. В глазах не было привычного укора или занудства, та удивлённо скользила по ней взглядом сверху вниз. Оценивающим и слишком цепким для ребёнка. — Ты была в храме? От тебя… пахнет. — И что? Только что именно Кайко почувствовала? Мито всё упустила, но у неё не было сил. — Ходить туда одной опасно, так говорит мама. — Мама? Какого ёкая она называет её матерью? Ходит в храм вместе с ней и начала проходить обучение?.. Глаза Кайко растерянно блеснули, практически воровато. — Если отец увидит тебя в таком состоянии, то ты не выйдешь из дома все два года. — Я не нуждаюсь в твоих советах, — отрезала девочка. Мито резко повернулась, покачнувшись. Ноги еле-еле держали. Пришлось вновь быть поближе к стене, чтобы не упасть. Только не перед ней. Она попробует во всём разобраться. Завтра или послезавтра, да даже через годы, но Мито узнает правду… Вскоре девочка всё же доковыляла до комнаты, сдалась на руки служанок, что переодели и вымыли её. Вскоре Мито наконец-то позволила себе закрыть глаза. Завтра будет новый день. И новые вопросы. И новые ответы, которые придётся вырывать у этого мира зубами.