Зенко не поняла

      Зенко не предполагала, что место, где работает Кайгаку, может находиться в самом маргинальном районе Токио. Она в целом надеялась, что это окажется обычной подработкой в кофейне. Очень наивно с её стороны так думать, ведь Инадама уже начиная с 17 лет возвращалась поздней ночью, принося за собой шлейф табака. Зенко приходилось каждый раз выгораживать её перед бабушкой, предупреждая о том, что та задержится в библиотеке или на внеурочных по подготовке к экзаменам. Зенко свою выгоду в данном вопросе выцапала и делала это всё при условии, что ей дадут ответы на какие-то тесты, которыми Инадама иногда торговала в школьное время. Но сейчас они обе уже в институте, а Кайгаку каким-то образом находила деньги снять себе отдельное жильё, не то чтобы это были огромные квадратные метры, но Агацума одним глазком, когда помогала с переездом, осмотрела маленькую квартирку и, главное, со свежим ремонтом — ничего больше для счастья студента и не надо. Сама Зенко продолжала проживать у бабушки, скитаясь по различным подработкам на карманные расходы для себя, иногда выходило давать отдельные выступления на сямисэне в барах, но это роскошная редкость.              Кайгаку шла уверенно впереди, словно её совсем не пугали странные люди, которые косо смотрели в их сторону, хотя, скорее всего, взгляды были обращены к Зенко. Она совсем не вписывалась в местный стиль данного района: две заплетённые косички, молочного оттенка блузка и пастельно-жёлтая мини-юбка с рюшами. Кайгаку же отлично сливалась своими облегающими джинсами, тёмно-синей кожанкой, бордовым топом и вулфкатом. Агацума заметила, как её спутница уже юркнула в тесный переулок, отрываясь дальше. Зенко, заметив шепотки в её сторону какой-то явно перебравшей компании, испуганно побежала за Инадамой, хватая ту за локоть, чуть ли не повиснув.       — Прекращай виснуть на мне, дура!       — Мне страшно!       — Сама виновата. Отцепись, — Кайгаку попыталась свободной рукой оттолкнуть от себя Зенко, которая всё сильнее сжимала рукав кожаной куртки, — Я тебе сейчас глаза выколю, — и она не шутила. Ногти были острые и длинные, она преподнесла их к золотистым глазам, и Агацума сразу же взвизгнула.       — Не-е-ет! — протянула Зенко и зарылась лицом в кожаную куртку Кайгаку, спрятавшись от острых ногтей.       В целом это и правда была её вина, но желание наконец-то узнать, что это за таинственная работа, оказалось намного сильнее. На месте этого желание появилось новое — убраться отсюда поскорее.       Инадама издала уставший вздох и Агацума посчитала, что в этот раз победа была за ней. Прижавшись покрепче, она снова начала осматривать переулок: вот валяются разбитые бутылки из-под дешёвого пива, а в том углу сверкал шприц, который очевидно использовался не для вкалывание легальных лекарств. Глаза зацепились за фигуру мужчины, который вжимал девушку в грязную стену и целовал, на взгляд Зенко, это выглядело так же, как и обстановка вокруг: мокро и мерзко. Она быстро отвела взгляд, стараясь смотреть вперёд, хотя зрачки иногда возвращались туда.       — Зависть — это плохо, — прошептала Кайгаку, и Агацума чуть ли не подпрыгнула от неожиданности.       — Я и не завидую.       — А чего пялишься тогда?       — Да не пялилась я!       — Пялилась.       — Да ты… да ты! Да ты сама, небось, пялилась, — возмущённо прикрикнула Зенко и почувствовала, что щёки уже горят от стыда.       — Меня это не интересует.       Они снова завернули за угол, и, как показалось Агацуме, место стало уже более доброжелательным, либо она за эти пару минут свыклась, хотя разбитых бутылок вдвое стало меньше. Архитектура напоминала минка, но на современный лад, около арки из красного дерева столпилось несколько людей, надпись над ней выше гласила «Крепость бесконечности», Зенко несдержанно захихикала от такого нелепого и довольно пафосного название. Кайгаку рядом с ней лишь закатила глаза на эту реакцию. Но название показалось знакомым, кажется, Сумико что-то упоминала об этой сети то ли клубов, то ли баров, мол, слухи ходят о том, что там подпольное казино и что владеют территорией якудза. Вопрос был только в том, что они здесь забыли прямо сейчас. Если только…       — Ого, Кайгаку, думал, у тебя выходной сегодня, — окликнул мужской голос, слышались и нотки некого восторга. Скорее всего, кто-то знакомый или друг, раз даже по имени обратился.       — А, Аказа, — довольно сухо ответила Инадама, кажется, она его другом точно не считала.       В первую очередь, что бросилось в глаза Зенко во внешнем виде юноши напротив, — это ярко-розовые короткие волосы и нереалистично жёлтые глаза, возможно, он носит линзы. На ушах красовались пирсинги, в общем-то, типичный образ янки. В средней школе Агацума очень нравились парни с таким стилем, но те часто давали ей отворот-поворот либо просто игнорировали. Теперь любой такой парень находится в её списке «недостойных».       — Да меня Кокушибо позвала забрать выплату, — ровным тоном проговорила Кайгаку.       — А, понял. Меня больше интересует, что ты решила идти через переулок, а не как обычно пригнала на мотоцикле к заднему входу.       — Здесь был другой вход?! — неожиданно вклеилась в разговор Зенко, взбешённо глядя на Кайгаку, — то есть мы шли через тот жуткий, набитый различными маргинальными личностями переулок — просто так?! — на каждом слове она повышала свой голос до истеричных ноток.       — Ой, да заткнись ты, дура, — отмахнулась Инадама и продолжила диалог с Аказой, — не знаешь, где мне найти Кокушибо? А то она всегда непонятно, где находится.       — Сорян, сам искал её, да не нашёл, отдаю эстафету тебе, — пожал он плечами и перевёл взгляд на Агацума, а потом снова на Кайгаку, — не познакомишь со своей новой «подружкой»? — ехидная улыбочка сразу озарила его лицо, а пальцы показали кавычки.       Зенко недоумённо вскинула бровь, не очень понимая, что означает подружка в кавычках. И, судя по заданному игривому тону, у Кайгаку их было много. Она ни с одной не знакомила, Агацума даже переживала, что у неё нет друзей, когда её компания разошлась по разным колледжам. Зенко поэтому предпринимала любые попытки чаще писать или выводить ту на прогулки, например, как сегодня. Обычно она отказывала — точнее, даже не удосуживалась это написать, но статус сообщения был прочитанным, а Агацума не дура и понимала, что это означало. Сегодня невероятно свезло. Сегодня на самом деле они впервые увиделись спустя полгода.       Зенко и правда писала практически каждый день за то время их ссоры, но в ответ даже сообщение не горело двумя галочками. Вспоминая, из-за какой ерунды они поругались, это казалось смешным. Честно, Агацума всё ещё не поняла, на что именно обиделась Кайгаку: она просто сказала, что симпатичный парень пригласил её прогуляться. По итогу-то он кинул её в игнор и после той встречи не писал и звонил. Странный. Инадама тоже странная, так ничего и не объяснила, лишь ответила на последнее сообщение о бабушкиной поездке.       — Раз ничего полезного сказать не можешь, то разговор окончен, — отрезала недовольно та и уже направилась ко входу в клуб.       — Я, кстати, Агацума Зенко, — не могла же она упустить возможность познакомиться с симпатичным парнем, даже если он уже входит в список «недостойных». Агацума сказала это всё таким елейным тоном, будто не она несколько секунд назад истерила из-за чёртового переулка, — мы с ней типа сводные сёстры, хотя я бы даже так не сказала. Просто с детства вместе живём, — она иногда становилась чересчур болтливой, особенно с новыми людьми.       — Приятно познакомиться. Можешь звать меня просто Аказа. Не любитель всей этой лабуды с формальностями. Как ты с ней прожила под одной крышей столько лет? — последнее предложение было сказано шёпотом, но так, чтобы Кайгаку это точно услышала, та лишь просто показала фак без лишних слов.       Зенко хихикнула и потом взвизгнула, когда в её кисть вцепились ногти Инадамы, потащив ко входу.       — Ну ещё свидимся, — махнул рукой Аказа на прощание и закурил сигарету.       Агацума не успела даже рукой помахать, как её затолкали внутрь. Впрочем, место выглядело солидно, по её мнению, всё оформлено всё в таком же стиле минка, но более традиционно. Везде установлены сёдзи, и, скорее всего, всё тут из настоящего дерева, где-то даже красного, а не только дубового. Бамбук приятно обрамлял стену в одном из уголков вместе с камнями. Считай, мини-сад камней, даже оформлен с декоративным прудиком.       — Эй, я не договорила!       — А ты не засматривайся так на него, — проговорила Кайгаку, идя вперёд и раздвигая одну из сёдзи, пропуская Зенко вперёд, — давай сюда проходи. Сегодня ты, видимо, не только с райончиком познакомишься, но и с потрясающей игрой «Найди Кокушибо».       — Я не засматривалась! — быстро оправдалась Агацума. Она и не врала, просто внешность оказалась весьма впечатлительной, а в голову ударила средняя школа, никак иначе.       — Засматривалась. Этот твой выдавленный голосочек даже глухой услышит.       Щёки загорелись, она даже никогда не задумывалась, что может так делать. Обычно Зенко осуждала подобных девушек, а по итогу со стороны выглядит абсолютно так же.       — Даже если и засматривалась, то что? Он тебе нравится, так и скажи.       — Ох… господи, дай мне сил, — цокнула Кайгаку, задвигая сёдзи, — Он гей. У него парень. Он просто вежливый со всеми девушками. Понятно?       — А... О... — большего из себя выдавить она и не смогла. Затупила свои золотистые глаза в пол. Неловкость повисла вокруг Зенко тяжёлым грузом, — Я как-то не ожидала... Просто... эм... не встречала таких ни разу.       — Каких таких?       — Ну которые эти, ну... ну ты поняла меня!       — Нет, не поняла. Не знала, что ты гомофобка, — раздражённо ответила Кайгаку, направляясь вперёд по коридору. Зенко едва поспевала за ней.       — Да нет же! Ты меня не поняла!       — Заткнись уже.       Повисла напряжённая тишина. Агацума хотела продолжить свой поток оправдание, но когда у Кайгаку голос становится на пару октав выше, то это означает, что была преодолена точка «раздражения» на «в бешенстве» и, если есть желание остаться в живых, лучше сделать так, как она просит. Зенко это желание имела, поэтому предпочла замолкнуть.       Естественно, она не была гомофобна, её в целом не особо волновало, кто кого любит, но лично таких людей не встречала, поэтому и была удивлена. В какой-то определённый период своей жизни Агацума думала, что ей нравятся девушки намного больше: они были грациозные, симпатичные и, самое главное, с ними было намного комфортнее общаться, чем с юношами из школы. Даже влюблённости в парней не задерживались с ней надолго, улетучивались так же быстро, как и появлялись, а весь фокус всегда был направлен, например, в сторону той же Кайгаку. В тот период она через силу смогла признаться себе, что будь Кайгаку юношей, то она бы без зазрения совести влюбилась, позже списала бы это просто на сильную привязанность и на то, что она путает семейные крепкие узы с романтическими. Но всё чаще за собой она замечала, что отбирала типаж более агрессивных или раздражительных, с какой-то стороны даже недоступных, — этому она тоже нашла оправдание. Проживая под одной крышей с человеком, у которого подобный темперамент, ненароком и сама заглядываться на таких будешь, так как уже знаешь, какой подход нужен к таким людям. Ну и разве не многие девочки в средней школе задумываются о подобных вещах? Зенко считала, что многие, и это не страшно, главное, вовремя отличить.       Коридор сменялся один за другим, они были настолько похожи друг на друга, что Агацума невольно задавалась вопросом, не один и тот же ли это коридор. В моменты, когда Кайгаку заглядывала за сёдзи, Зенко глазами успевала уловить столики с фишками и карты. Вывод напрашивался сам: хотелось прямо сейчас закидать Инадаму вопросами, но здравомыслие подсказало, что лучше отложить их до более подходящего времени.       Очередная сёдзи и разочарованный выдох Кайгаку. Если всё продолжится в том же темпе, то они вряд ли сегодня успеют за город к бабушке. Та решила на время съездить к себе в старый дом, Кайгаку и Зенко в детстве там тоже какое-то время проживали, но Джико решила, что лучше будет съехать в город — там и образование лучше, и развлечений побольше, чем в старой заброшенной деревушке. Позвала их с надеждой, что им захочется забрать, возможно, какие-нибудь вещи или что-то ещё, хотя Агацума предполагала, что бабуля просто хотела собраться вместе и поностальгировать, а отказывать в такой просьбе — верх неуважения. Вон даже Кайгаку согласилась съездить, хотя обычно не очень любит все эти семейные мероприятия.       Зенко уловила краем уха глухую мелодию. Судя по всему, она доносилась через несколько комнат отсюда.       — Ты слышишь?       — Что именно?       — Мелодия. Где-то в той стороне, — она указала пальцем в левую сторону, — может, у вас есть что-то типа концертного зала здесь?       — Ну... не то чтобы концертный, и я не думаю, что там Кокуши... Эй, ты куда потопала?       Зенко уже не вслушивалась в ворчание Кайгаку, которая недовольно поплелась за ней. Чем ближе она подходила к конечной двери коридора, тем отчётливее становилась мелодия, и теперь она точно могла сказать, что эти звуки не иначе как принадлежат биве. Эти глубокие зазывания с вибрацией, которые так и были созданы для отыгрышей боя самураев, — пробивали до мурашек. Стоит отдать должное, сам владелец очень хорошо справляется с инструментом, вовремя успевает перекладывать пальцы между ладами и крепко зажимать для усиления высоты звука. Отодвинув сёдзи, Агацума тихо прошмыгнула внутрь помещения, в нём было темно, лишь неоновые голубые лампы, встроенные в стену, давали свет, при этом поддерживая некую таинственную атмосферу. Кайгаку права: на концертный зал совсем непохоже, больше напоминает клубное помещение. Скорее всего, это оно и было, потому что взгляд зацепился за поблизости попивающих алкогольные напитки в выглаженных официальных костюмах мужчин за мягкими угловыми диванчиками.       На небольшой сценке как раз находилась владелица этой самой бивы, ударяя последние аккорды композиции. Зенко перевела свой взгляд с инструмента на девушку, внешность была довольно готичной? Длинные чёрные как смоль волосы, бледная кожа и тонкие кисти рук, Агацума удивилась, что в них было столько сил для идеального зажатия аккордов.       — Это же «Кувакаджима» была, верно? — восторженно спросила Зенко, когда незнакомка опустила биву.       На неё подняли мрачный взгляд, от которого по спине пробежали мурашки, казалось, что она сказала что-то не то. Может, и правда не эта композиция, хотя все ноты вроде из неё. Потом Зенко зацепилась за вторую фигуру, стоящею в углу сцены, это была высокая девушка с высоким хвостом и в официальном костюме. Девушка с бивой посмотрела ещё около пары секунд и кивнула Агацума — видимо, это был положительный ответ.       — Кокушибо! — Зенко вздрогнула от неожиданности и ещё больше удивилась, что этот восторженный тон принадлежал Кайгаку, — еле нашла тебя. Повезло, что эта дура биву услышала, — указала та на Агацума и прошла на сцену, пожимая руку этой самой высокой девушке.       Всю её ворчливость как рукой сняло от появления этой самой Кокушибо, словно та имела какой-то магический эффект. Зенко поднялась тоже на сцену, но держалась чуть поодаль, внимательно осматриваясь. Девушка с бивой чем-то перекинулась с Кокушибо и ушла со сцены, направляясь к двери.       Агацума посмотрела на зал со сцены, и отсюда она наконец-то увидела, сколько действительно было людей, — в темноте так сразу и не разглядишь. Не то чтобы их прям много было, но достаточно, чтоб организовывать очередь в баре, все сидели группами и шёпотом что-то обсуждали. Она заметила, что некоторые у барной стойки заполняют какие-то бумаги. Местечко прям процветает, но доверия особого не вызывает.       — Кайгаку, — сдержанно кивнула Кокушибо, — рада, что ты нашла время заехать.       — Мне не сложно. Ты же написала, что нужно ещё будет что-то обсудить.       Зенко точно обманывают уши. «Мне не сложно» и Кайгаку это несовместимые вещи, она всегда предпочтёт выбрать себя, чем выполнение чужих просьб. Она даже Агацума не соглашалась куда-то подвезти без долгих уговоров и определённых условий. Это вызывало тянущее неприятное чувство в груди.       — Верно. Желательно без лишних ушей, — Агацума сразу же поняла, что последнее относится к ней.       — Да, конечно, извини. Вынужденная мера была взять её, — нет, глаза точно обманывали Зенко, Кайгаку точно не могла поклониться в знак извинений, но вот слух говорил о том, что в интонации той проскользнули нотки сожаления.       — Буду ждать тебя в кабинете.       Инадама кивнула и проводила Кокушибо взглядом, а потом переместила на стоящею рядом Зенко. Она готова была покляться, что прочитала в глазах Кайгаку: «Эта ещё здесь». Возмутительно! Хотелось устроить истерику прямо на месте, чтобы неповадно было провожать кого-то таким мечтательным взглядом, а на неё посмотреть так, словно спустили с небес на землю. Единственное, что не давало прямо сейчас высказаться, — это последствия того, что с ней сделает Кайгаку за такую сцену на её месте работы. Возможно, даже заставит самостоятельно добираться до бабушки.       — Дура, пошли за мной.       И Зенко тихо пошла, аккуратно спускаясь по ступенькам. Они прошли чуть ли не в самый угол танцпола, подальше от компаний и бара, которые проводили её странным взглядом. В общем-то, и неудивительно, она чересчур пёстро выглядела для данного местечка.       — Посиди тут. Ни с кем не говори, не подходи и не уходи. Усекла?       — Не держи меня за дуру.       — Ты и есть самая настоящая дура. Спрошу ещё раз, ты усекла? — уже более грубо сказала Кайгаку, прожигая взглядом, от которого голова сама по себе положительно кивнула, — умница.       И Кайгаку ушла, оставляя Зенко в слегка ошеломлённом состояние. Каждый раз, когда с губ Кайгаку слетало «умница», что происходило крайне редко, заставлял весь мир Агацума перевернуться. В душе сразу же разливалось непонятное тепло, а сердце билось чуть быстрее, чем обычно. Она могла по пальцам пересчитать, сколько раз её хвалила Инадама.       Первый произошёл ещё в начальной школе, когда она состояла в музыкальном кружке и её от школы отправили на международный конкурс музыки. Помимо того что надо было хорошо сыграть на сямисэне, так надо было ещё и придумать собственную композицию или хотя бы взять основу песни, наложив на неё новые аккорды. Агацума лёгких путей не искала и поэтому с головой ушла в репетиции. С самого раннего утра и до поздней ночи она держала в руках сямисэн и поблизости тетрадь, в которую записывала ноты. В этот период она почти ни с кем не контактировала, кроме преподавателя. Зенко сейчас даже деталей никаких не вспомнит, потому что это было тихим кошмаром. Она из этого периода помнит лишь сямисэн и исписанную тетрадь, даже не помнит, ела ли она. Вспомнила. Ела. Бабушка при случае заносила ей еду, но замечена она была всегда слишком поздно, поэтому все супы приходилось есть холодными. Иногда заносила Кайгаку, и Зенко иногда замечала, что та могло стоять около пятнадцать минут, просто слушая постоянно прерывающуюся мелодию на новую запись. Потом наступил день концерта и, естественно, она позвала бабулю с Кайгаку, хотя последняя сказала, что подумает. Зенко очень обрадовалась, когда со сцены увидела тёмную макушку, сразу появилось в мыслях, что она не может опозориться, пока Инадама смотрит на неё. Всё прошло не супергладко из-за нервов, она не дожала на сямисэне, поэтому несколько звуков затерялось, из-за чего, судя по всему, она и потеряла баллы от судей. Зенко даже не смогла попасть в пятёрку, хотя у неё, как она сейчас уже вспоминает, единственной была оригинальная композиция, а не на основе определённой повести или чужой песни. Было очень обидно. Она горько плакала в кабинке жалкие полчаса, потому что отдала на подготовку к этому мероприятию долбанных три месяца, чтобы даже не получить жалкую грамоту. И Кайгаку тогда зашла, стучась в кабинку и грубо причитая:       — Дура, хватит реветь уже!       — Н-не могу…       — Нашла из-за чего реветь, этот конкурс, явно купленный богатыми детишками. Ты выступила с собственной композицией. Ты умница.              И в тот момент Зенко осознала, что выиграла в этом долбанном конкурсе, потому что Кайгаку высоко оценила её старания. Она тогда открыла кабинку и заключила Инадаму в крепкие объятия, растирая по её белой блузке сопли и слёзы. Конечно, та ей потом дала за это запоминающийся подзатыльник, но он не смог выбить из неё радость.       Второй случился в старшей школе. Кайгаку тогда как раз и начала пропадать на своей странной новой подработке и в одну из ночей пришла слегка подвыпившей.       — Это уже ни в какие рамки не лезет! — истерично начала Зенко, но старалась говорить шёпотом, так как бабушка спала этажом выше, — ты не можешь просто взять и прийти пьяной. Я на это не подписывалась.       — А я просто взяла и пришла, — язвительно ответила Кайгаку, откидывая берцы в сторону, — Дура вали-ка ты спать.       — Ох, обязательно пойду, перед этим рассказав бабуле о твоих похождениях, — и Агацума действительно бы это сделала, потому что когда она находится под действием эмоций, то чётко следует каждой идее, возникшей из-за них.       Она помнила, как Кайгаку её зажала у стены, не давая пройти к лестнице. Лицо находилось так близко, что в нос ударял запах алкоголя и табака. В глазах Инадамы читалась угроза, но Зенко не намерена была тогда позволять этому морю напротив уносить её за границы дозволенного. Она много могла стерпеть, но не это, по крайней мере, ей так тогда казалось. На самом деле её принципы очень легко рушились, когда дело касалось Кайгаку.       — Мы договаривались, — с нажимом говорила она, удерживая Зенко за предплечье.       — Мы договаривались, что я просто буду прикрывать тебя из-за работы, а не от твоих неожиданных пьяных посиделок неизвестно где, — прошипела Агацума и попыталась отдёрнуть чужую руку, — отпусти меня сейчас же.       — Нет,       — В смысле нет?       — То оно и значит.       Лицо Кайгаку находилось в нескольких сантиметрах от её лица. Глаза были у той чуть затуманенные, но всё ещё ясные, и Зенко опустила голову, чтоб не утонуть.       — Ну же, не опускай голову. Давай ты не будешь мне портить шанс строить свою карьерную лестницу.       — Ты. Вернулась. Пьяная.       — Это единичный случай. Если я ещё хоть раз вернусь в таком состояние, то можешь обо всём рассказать старухе. Ну же, подними голову, я не вижу твои глаза, — Зенко казалось, что Кайгаку под воздействием алкоголя была чересчур честна в своих желаниях. Агацума неуверенно подняла голову и столкнулась с морем напротив, естественно, она тогда утонула. Она всегда тонула. Любые её угрозы рушились под волнами, как песочный замок.       — Ты же согласна? — Кайгаку перешла на шёпот, чуть растягивая каждое слово.       Единственное, что она смогла сделать, — это, словно под гипнозом, кивнуть.       — Умница, — опалила она ухо Зенко и ушла…       И тогда она просто ушла наверх, словно не делала ничего странного пару секунд назад. Агацума всё ещё чётко помнит, как лицо горело от переполнявших её эмоций, помнила, как несколько дней анализировала собственное поведения, находясь чуть ли не в кризисе, не понимала, откуда взялись те самые бабочки в животе и почему на пару секунд возникло желание коснуться сухих губ — Зенко — что тогда, что сейчас — списывает это на алкогольное опьянение, которое ей передалось по воздуху, и плюсом ко всему гормоны играли вовсю.       Агацума присела на мягкий диван, достала телефон из сумочки и начала листать ленту в интернете, чтоб хоть как-то скоротать время. Стоило бы позвонить или написать бабушки, но, к сожалению, в том месте, где та сейчас находилась, очень плохо ловил интернет — это была глушь, где только на детской площадке каким-то чудом ловило, и то с постоянными перебоями. Она перевела взгляд с экрана и внимательно осмотрела комнату, поблизости стояла барная стойка, бармен за ней показался довольно знакомым, будто уже где-то его видела: крупные родинки покрывали лицо, концы волос выкрашены в уже вымытый зелёный, а взгляд тяжёлый. И она вспомнила, что он учился с ними в одной школе, такую внешность было тяжело не запомнить. Если Зенко не ошибалась, то у него ещё сестра-красавица. Неожиданно было увидеть кого-то из школы, Агацума быстро отвела взгляд, смотря на поблизости сидящих мужчин, которые выглядели не особо прилично, Зенко бы сказала, очень маргинально, как с того района. Скорее всего, они именно оттуда. Один из них уловил её взгляд и направил свой пронзительный взгляд в ответ — неловко вышло. Она задумалась, как Кайгаку вообще занесло сюда работать — тут принимают людей разного сорта и явно для разных дел, Зенко просто надеялась, что Кайгаку хотя бы не занималась здесь чем-то нелегальным, хотя… Она точно занималась чем-то нелегальным, одни столы для покера чего стоят в отдельных комнатах.       Краем глаза Агацума заметила движение рядом с собой и радостно подняла взгляд, думая, что это Кайгаку вернулась наконец-то. Улыбка сразу же спала, когда она увидела того самого мужчину, который поймал её за рассматриванием. Впервые Зенко не хотела знакомиться с представителем мужского пола. Мерзкая усмешка скользнула по его лицу, словно змея. Агацума боялась змей, поэтому от этого сравнения по её спине пробежал холодок. Она обдумывала, как могла бы избежать контакта с ним, но любой сценарий в её голове заканчивался плачевно. Оставалось только сидеть и надеяться, что Кайгаку скоро подойдёт или что этот странный тип уйдёт.       — Как-то не очень, что такая милая девушка сидит совсем одна и без напитка, — и он сразу плюхнулся рядом с ней на диван, громко ставя стакан, скорее всего, с алкоголем на стол, пролив на него пару капель.              Зенко быстро отодвинулась как можно дальше, она была не готова к таким ситуациям в своей жизни. В любой другой она бы заверещала, что есть мочи, но тут голос будто пропал, а тело сковал скользкий страх.       — Я-я не одна, — тихо ответила Агацума, коря себя за запинку.       — Ну конечно, именно поэтому ты пожирала меня взглядом. Не играй недотрогу, — слух ужасно резал голос незнакомца. В нём была одна лишь фальшь, хуже, чем у расстроенного сямисэна.       Зенко передёрнуло. Последнее, что она хотела, — это чтобы её взгляд расценили как «пожирала», в особенности в сторону такого мерзкого типа. Волосы сальные, запах отвратительный, что тянуло выблевать в собственную сумку или отрезать себе нос.       Ещё немного — и она либо заплачет, либо закричит, либо изобьёт его своей сумочкой. Она кинула взгляд на экран своего телефона, смотря на время, Кайгаку отсутствовала уже пятнадцать минут и неизвестно когда вернётся.       — Вы ошиблись. Я просто осматривала комнату, мне очень жаль, что вы расценили это как знак внимания, — пока что ей хотелось выйти из этой передряги без конфликта.       — Да не ломайся ты, вон как улыбалась мне, прям ждала, — неожиданно его рука опустилась Агацума на плечо.       — Я...       — Тебя даже на пятнадцать минут оставить нельзя без происшествий, — Зенко встрепенулась, услышав знакомый голос и нотки раздражения в нём.       — Это не я! Кайгаку, он ко мне приставал, трогал и говорил мерзкие вещи! — Агацума сразу же подлетела с дивана и схватила Кайгаку под руку, прячась за спину, она уже чуть ли не кричала, — это были омерзительные пять минут в моей жизни. Не оставляй меня больше! Ещё он... — Кайгаку подняла ладонь, таким образом тормозя её несвязный поток мыслей и эмоций.       — Заткнись.       — Но...       — Заткнись, — с нажимом сказала Кайгаку, даже не оборачиваясь, — какого чёрта ты к ней лез?       — Она сама хотела познакомиться. Высматривала меня, всё-таки женщина никогда не заменит мужчину в этом деле, да, Кайгаку? — мерзотная улыбка появилась на его лице, и даже если Зенко ужасно видела в темноте, то она была уверена, что ряд зубов у него не шибко симпатичный.       Агацума не поняла, что он имел ввиду, но почувствовала, как плечо Кайгаку под её ладонью напряглось.       — А ты-то у нас прям мужчина здесь, помнится, пару дней назад на коленях стоял, умолял продлить срок сдачи долга, что всё уладишь, но вместо этого прохлаждаешься и покупаешь дешманские напитки, боюсь, сегодня ты подцепил себе не девчонку, а проблем. Завтра чтоб были деньги.       — Да ты ничего здесь не решаешь, шмаль, — голос перешёл на шипение.       Зенко хотела вставить свои пять копеек, но Кайгаку её уже опередила:       — Шмаль здесь только в твоём стакане, — она взяла стакан и выплеснула его содержимое прямо в лицо этого... этого... Зенко не может придумать даже сравнение для такого нечто, — и уж, поверь, если мне надо избавиться от какой-то бесполезной шавки, то я от неё избавлюсь с чьей-то помощью или сама. Думаю Кокушибо одобрит мою идею наконец-то отправить тебя в яму.       — Ах ты сука... Это будет решать Мудзан, — голос у того пропал вместе с шипением, остался только испуг.       — Обязательно. Проваливай отсюда, — Агацума слышала по голосу Кайгаку, что та находится на пределе своей ярости, ещё немного, и она точно не сдержится и искромсает этого типа, — и стакан свой забери, выблядок.       Удивительно, но тот больше ничего не сказал, лишь быстро поднялся со своего места, пытаясь отжать свою одежду от алкогольного напитка, но быстро стакан забрал стакан под прожигающим взглядом Кайгаку.       Инадама с раздражающим выдохом упала на диван, повезло, что тот напиток никак не запачкал ткань диван, Зенко села рядом, всё ещё держась за чужую руку, словно она прилипла, и прижалась щекой к кожаной куртке. Кайгаку ничего не говорила, практически не дышала и ничем не выдавала своего состояния, Агацума аккуратно оторвалась, чтоб вычитать хоть что-то на чужом лице, но неожиданно для себя столкнулась с глазами напротив. Зенко считала, что у Кайгаку невероятно красивые глаза, в них посмотреть — это окончательно утонуть. И она смотрела, заметив в них промелькнувшее удивление. Удивительно, но читать ту по глазам оказывалось намного проще, чем пытаться выведать, что у неё в голове. Зенко тепло улыбнулась.       — Эй! — чуть ли не заверещала Агацума, когда Кайгаку поместила свою ладонь на лицо первой, и пыталась отпихнуть.       — Отлипни уже от меня, дура! Напротив меня свободное место.       — Что?! Нет! Там сидел этот мерзавец! — Зенко ещё сильнее вжалась в руку Кайгаку, обмотав её как обезьяна.       — А я тут при чём?       — Ты меня оставила!       — Я же не думала, что ты находишься в таком отчаянии, что даже с таким флиртуешь.       — Да не флиртовала я с ним! — ещё громче начала Зенко, а потом тихо буркнула, — это он находился в отчаянии, что даже обычный взгляд воспринимал как флирт. Даже я не такая!       — Ага, ты определённо хуже, — расслабилась Кайгаку и откинулась на спинку дивана.       Показав той язык, Зенко отвернулась и пальцами начала перебирать складки кожаной куртки, то ли пытаясь их распрямить, то ли и вовсе сделать их ещё больше, а Инадама на удивление не возражала, смирно сидела, глядя куда-то в потолок.       Зенко спустилась ниже, проходя аккуратными движениями по складкам, пока не коснулась тыльной стороны ладони, и тихо «ойкнула», отдёргивая руку, а потом взглянула на Кайгаку. Та будто бы и не заметила, даже прикрыла глаза. Взгляд Агацума снова переметнулся на кисть руки и в голове возникла навязчивая мысль прикоснуться. Она аккуратно тыкнула пальцем в тыльную сторону ладони, проверяя реакцию, но её не последовало. Зенко кончиком пальца чувствовала, насколько у Кайгаку горячие руки, у неё они всегда такие были, несмотря на отвратный характер. Ещё с детства руки Агацума постоянно были холодными вне зависимости от времени года, и они тянулись к теплу. В детстве те нашли его в лице Кайгаку, каждый раз хватая ту за руку при любом удобном случае. Сейчас же... Хотела бы она сказать, что всё изменилось и она переросла данный период, но с горечью стоило признать: ни один карман, ни одна варежка или перчатка не способны заменить руки Кайгаку. Почувствовав себя смелее, она накрыла горячую ладонь своей — и в районе груди что-то затрепетало, плавно переходя в зону в районе живота. Рука сама протиснулась под ладонь Кайгаку и, словно кошка, прижалась сильнее к чужому телу — вдруг исчезнет. Зенко слишком хорошо знала, что это тепло может уйти неожиданно и быстро, отстроить стену, через которую не пробраться. Казалось, что время и место уже не имели значения, она повторяла себе: «Ещё немного», а сама уже и не заметила, как прикрыла глаза, и не знала, насколько это «немного» может растянуться.       Зенко почувствовала, как её ладонь сжали, сначала она улыбнулась этому, а потом осознала, что оказалась в сжимающих тисках. Попыталась выдернуть, но Кайгаку сжала крепко, что даже её чёрные ногти впились в кожу.       — Ай! Больно! Отпусти! — пыталась выцепить руку Агацума.       — Какого чёрта ты делала?       — Да ничего я не делала. Пусти!       — Хм... Дай-ка мне подумать. Нет, — сказала саркастично Кайгаку, — по крайней мере пока ты не ответишь, что это было.       — Да холодно мне было, — фыркнула Зенко, переставая наконец-то вырываться и почувствовав, как хватка Инадамы стала слабее, — руки у меня замёрзли.       — А я-то тут при чём?       — Ну... эм... — Агацума пыталась собраться с мыслями, ведь странно будет, если она скажет что-то из разряда «Ну у меня сердце бум-бум, а потом приятное что-то в животе порхает — и руке сразу тепло, вау!!!». Нет. Она определённо точно так не скажет.       — Ну?       — Ну руки у тебя тёплые, что непонятного-то?       — Дура.       Единственное, что сказала Кайгаку, после чего перевела взгляд на сцепленные руки. Зенко удивилась, что та брезгливо не отдёрнулась, как обычно это делала, а лишь слабо сжала. В районе сердца стало так приятно, словно прямо там внутри разлёгся кот, греющийся под солнышком, и тихо мурлыкал.       В руке больше не было неприятной колющей боли из-за холода, наоборот, холод перетёк в ощутимое тепло, в голове возникла мысль положить и вторую ладонь, чтоб до конца согреть руки, но, кажется, Зенко на сегодня исчерпала свой лимит добродушия Кайгаку. Было приятно просто сидеть и молчать, второе она обычно не любила, становилось неловко и некомфортно, всегда нужно что-то добавить или сказать, чтоб гнетущая тишина не сожрала с потрохами, отрыгивая косточки, а с Кайгаку никогда не было ощущения давки, потому что она никогда и не требовала долгих бессмысленных диалогов, ей хватало обычного присутствия, и Зенко от этого тянулась к ней всегда. Иногда заходила в её комнату, просто посидеть и помолчать, пока та что-то усердно записывает в свою тетрадь, иногда приходила к ней ночью на кухню в периоды бессонницы, где они тихо пили чай, возможно, могли и обменяться небольшими фразами, но не более. Приятно было переставать чувствовать вечную тревожность из-за того, что ей нужно говорить, иначе человеку станет неинтересно — и вы потеряете связь. А Кайгаку всегда интересно, хоть та этого особо и не показывает, но Зенко всегда замечала, как та кидала на неё пристальные взгляды в школе, дома, могла даже забрать с репетиции из музыкального кружка под предлогом, что это попросила бабушка и она бы в жизни не пошла на это добровольно. Но вот только та не учла, что Зенко может спросить — и бабушка её выдаст. Агацума считала эту черту Инадамы своеобразной, но очень даже милой.       Зенко вздрогнула, когда почувствовала щекотку на тыльной стороне ладони: большой палец круговыми движениями водил по коже практически невесомо, из-за чего дыхание спёрло, а внутри снова что-то встрепенулось. Ещё одна деталь, которую она приметила, — это кольцо на большом пальце. Зенко приятно удивилась, она помнила, как подарила ей его на её последней день рождения. Всё-таки открытки уже не для их возраста, а кольца практичный подарок в случае с Кайгаку, она их часто носила. Хоть та и говорила, что кольцо совсем не вписывается в её стиль и она точно его положит в самый дальний ящик, видимо, всё-таки нашла подо что носить. Зенко улыбнулась этому и прикрыла глаза, удобно устраиваясь на рукаве кожаной куртки.       — Кайгаку, — вместе с голосом стакан глухо ударился о поверхность стола.       Зенко вздрогнула, поднимая свои глаза, — это оказался тот самый бармен с родинками по всему лицу, в котором она узнала ученика из школы, и, кажется, Кайгаку он точно знал. Ладоням стало неприятно холодно, Инадама практически сразу отдёрнула руки, когда появился этот человек, и Агацума было тяжело признать, но её это расстроило.       — Гютаро, — в том же тоне ответила она ему и метнула взгляд на стакан, — Спасибо.       — Это не тебе.       — По-моему, это именно я люблю персиковое саке, — чуть ли не возмущённо ответила Инадама и добавила: — а это точно оно.       — Это неважно. Даки в курсе, что ты променяла встречу с ней на свидание с новой подружкой, поэтому отправила напиток с цитатой: «Кайгаку вряд ли её угостила, поэтому угощаю я», — почти невозмутимо ответил Гютаро, — да и ты сегодня за рулём, так что алкоголя тебе сегодня не видать. Можешь взять свой сок с барной стойки.       — Свидание? — с интересом спросила Зенко, пытаясь понять, про кого это и что за подружка у Кайгаку, — но с тобой вроде никого не было.       — Потому что нет никакого свидания, — отчеканила Кайгаку и переместила испепеляющий взгляд на Гютаро, — откуда Даки вообще узнала, что я сейчас тут? Нет, можешь не отвечать, я знаю, что ты ей написал. Поэтому передай ей, что она может мне сама написать все свои недовольства.       — Вот и напиши.       — Что?       — Говорю, напиши. Я не собираюсь ещё и твои сообщения передавать. Вроде не 7 лет вам, — закатил глаза тот, словно прямо сейчас не занимался этой самой ерундой.       — Почему-то ты только сообщения Даки передаёшь, видимо, нравится быть братиком на побегушках, — насмешливо ответила Кайгаку и поднялась с дивана, — а сок мог бы и принести.       — Ещё чего вам принести? Может, новый мотоцикл?       — Да, было бы неплохо.       Зенко уже не слышала их разговор. Они отошли к стойке и о чём-то разговаривали, Кайгаку крутила в руках стакан с соком, иногда попивая, а потом посмеялась.       Агацума перевела взгляд на рядом стоящее саке и взяла в руки, поднося к носу. Резкий запах спирта ударил в ноздри, и пахло совсем не персиками, скорее тем, из-за чего через несколько часов будешь обниматься с унитазом и станешь с ним закадычными друзьями. Зенко не то чтобы была пятикапельной, но чаще предпочитала пить из-за вкуса, а не эффекта опьянения, поэтому её выбор всегда падал на что-то фруктовое и семипроцентное. В целом не зря говорили о том, что выбор алкоголя отлично показывает то, какой сам человек: Кайгаку именно такой и была — резкой во многих вещах, заодно иногда за этим могла прятаться забота. По крайней мере, Зенко хотелось в это верить.       — Эту херню можешь вылить в ближайшею мусорку, — сказала Кайгаку, ставя на стойку два стакана с коктейлями, — Гютаро даже не разбавил, так что вряд ли тебе понравится. Я лично всегда разбавляю саке каким-то соком, — удивительный факт, который Агацума запишет себе на подкорку мозга.       — А это что?       — Ты слепая? Коктейли это. Двигайся давай, — и Зенко двинулась, освобождая место.       — Пей этот, он разбавленный, ещё не хватало тащить тебя до мотоцикла. Надеюсь, от этого тебя не унесёт, — фыркнула Кайгаку, отпивая свой из трубочки.       — К твоему сведению, я очень даже хорошо переношу алкоголь, — в подтверждение своих слов Зенко втянула через трубочку сладкий напиток, алкоголь не бил по языковым рецепторам так резко, а вкус персика приятно осел на языке, только пара капель попала не в то горло, и она позорно раскашлялась. Первый глоток всегда неудачный.       — Я подавилась!       — Ага, рассказывай, — скептично ответила Инадама.       — Да правда! — в голосе звучали небольшие нотки обиды, — вообще, неплохо, мне саке обычно не особо нравятся. Предпочитаю брать вино.       — Почему я не удивлена.       — Ээ? В смысле?!       — Да по тебе видно, что ты больше не потянешь.       — А я и не собираюсь брать что-то крепче. Меня устраивает лёгкое одурманивание, — важно сказала Зенко, отпив ещё напитка.       Кайгаку фыркнула и больше ничего не ответила, а Агацума не стала продолжать диалог. Иначе точно ляпнула бы что-нибудь глупое. Например, о том, что духи Инадама одурманивали точно так же, как и любой алкогольный напиток. Когда Зенко слегка пьяна, она уже становилась чересчур честной в собственных высказываниях, чересчур открытой и чересчур приставучей. Наверное, так можно было сказать абсолютно про любого человека, находящегося в нетрезвом состояние, но всё-таки соответствовать данной характеристике не хотелось.       В голову пришла мысль о том, что стоило обсудить с Кайгаку ситуацию, произошедшую насчёт… Аказы? Вроде так звали того молодого человека, если Агацума не изменяла память, потому что на имена у неё она была достаточно дырявая, в особенности на мужские. Иронично. Момент был идеальным во всём: они находятся практически в одиночестве, если не считать рядом стоящие соседние столы, за которыми что-то обсуждали разные серьёзные мужчины, и вряд ли тот бармен снова подойдёт их потревожить. У Кайгаку явно улучшилось настроение, и это радовало, значит, её не заткнут на первой же секунде объяснения.       — Кайгаку… — тихо, почти шёпотом позвала Зенко. В мыслях чуть ли не молясь, чтоб ей не услышали.       — М? — к несчастью Агацума, та откликнулась и довольно быстро, отвлёкшись от телефона.       Вместо глубокого вдоха она решила посильнее затянуться напитком, думая, что так храбрости в её крови появится быстрее, жаль, что алкоголь не даёт настолько быстрого эффекта.       — Я… я не гомофобка, — снова тихо сказала Зенко и краем глаза заметила, как брови Кайгаку нахмурились, а сама она явно уже была готова заткнуть ту, лишь бы не продолжала тот диалог, но Агацума её опередила, продолжая: — я не хотела, чтоб мои слова показались тебе осуждающими, потому что я не знала, как реагировать.       — Агацума, заткнись, — чуть ли не прошипела та.       — Я до сих пор не знаю, как мне реагировать на саму себя, не то что на других людей, — Зенко не умела затыкаться, когда считала, что важно обсудить какую-то проблему прямо здесь и сейчас.       — Прекрати нести бред.       — Это не бред! — подняла та глаза на Кайгаку, — Я, вообще-то, раньше думала, что ты мне нравишься, даже была бы не против с тобой встречаться, будь ты парнем. Сейчас вроде это прошло… — Зенко умела говорить невероятно неловкие вещи под воздействием алкоголя, о которых потом вспоминала с красным лицом на трезвую голову, и, скорее всего, данный диалог будет именно в этой коробке.       — Ты можешь хоть раз в жизни не говорить что-то настолько тупое, только чтобы лишь оправдаться? — Агацума услышала нотки обиды в голосе, а потом та резко поднялась.       — Кайгаку, постой!       Хватая собственную сумку с дивана, она рванула за Кайгаку, по пути чуть ли не запутавшись в собственных ногах. Не такого диалога она ожидала. Ей казалось, что всё пройдёт спокойно, хотя какое «спокойно», когда она ляпнула такую тупость, Инадама была права. Вот только она это сказала не для того, чтобы оправдаться, а чтобы лишь объяснить собственную реакцию, даже когда казалось, что тема закрыта и продолжать её себе дороже.       Кайгаку не пыталась убежать, она нагнала её у двери, которая вела в узкий переулок. Та с громким шуршанием в карманах достала пачку сигарет и громко выругалась, когда та не подожглась с первого раза. Инадама прислонилась к стене, закрывая глаза и глубоко затягиваясь, Зенко буквально собственными лёгкими это могла почувствовать, честно, она бы даже раскашлялась. Она даже не заметила, как засмотрелась на это зрелище. Кайгаку могла выглядеть прекрасно даже на фоне грязного и сырого переулка, зажимая сигарету тёмно-бордовыми губами, пуская кольца дыма в пустоту. Они растворялись так же, как хорошее настроение Инадамы. Моментально. Порыв ветра заберёт это.       Зенко не решалась подойти, сначала она ёжилась под пронизывающем ветром. Они пробыли всего лишь полтора часа в этом месте, а на улице стемнело, несколько фонарей освещало эту улочку, а какие-то были разбиты, рядом фонарь и вовсе неприятно мерцал, раздражая глаза. Она сделала один шаг, а потом и второй, и этого хватило, чтоб второй глаз Кайгаку приоткрылся, а Зенко этого хватило, чтобы увидеть, сколько агрессии там плещется. Инадама что-то выдохнула, снова затянувшись. Агацума посчитала, что ей можно подойти. Она опёрлась о бетонную стену и сразу поёжилась. Всё, что она хотела сказать, вмиг испарилось вместе с клубками дыма. Но выдавить что-то нужно было, особенно сейчас. Кайгаку не говорила, но Зенко знала, что у неё было мене пяти минут, чтоб дать внятное объяснение, иначе та уйдёт. Перестанет отвечать на сообщения и звонки, оборвёт любую связь. Уже проходили. Это были тяжёлые полгода, Агацума никогда не думала, что так будет тосковать по грубым фразам в свой адрес, насмешкам и крикам. Она скучала по голосу Кайгаку после сигарет и скучала по запаху её духов, но сильнее всего скучала по тёплым рукам. Минута прошла, осталось четыре.       — Кайгаку, я говорила правду. Я не оправдывалась, — она говорила куда-то в грязный асфальт, сжимая кулаки и стараясь не расплакаться прямо на месте, — мне кажется, ты мне даже сейчас нравишься.       Зенко никогда не думала, что ей придётся признаваться в подобной постыдности прямо в грязном и тёмном переулке. Она уже даже не надеялась, что правда может спасти её. Возможно, Инадама вообще пропустит это мимо ушей и спустя три минуты уйдёт на следующие полгода, а потом ответит на последнее сообщение Зенко в своей излюбленной язвительной манере, и Агацума ответит. Словно молния.       Тротуар уже расплывался перед глазами — то ли из-за сдерживаемых слёз, то ли из-за того, что слишком долго смотрела в одну точку. Она заметила, как рядом появились берцы, а присутствие вдавливало, в голове громко стучало желание раствориться в бетонной стене.       Ногти неприятно царапали кожу у подбородка, Зенко сдержала шипение каким-то чудом. Она почувствовала, как крупные горячие капли стекали из уголков глаз по щекам. Агацума не хотела плакать перед Кайгаку, но та каким-то образом снова увидела всю её подноготную. Зенко, словно завороженная, наблюдала за тем, как Инадама делает очередную затяжку, и это выглядело действительно красиво, хотя она никогда не считала, что курить это красиво, но, видимо, когда дело касалось морских глаз, всё «не нравится» превращалось в «нравится и красиво». Кайгаку посмотрела на неё так беспристрастно, а потом также выдохнула дым в лицо Зенко. Она зашлась кашлем, из-за чего чёрные ногти сильнее впились в кожу.       — Если думаешь, что мне тебя станет жалко только потому, что ты ревёшь, то боюсь тебя разочаровать. Мне плевать, — чуть ли не выплюнула эти слова Кайгаку, а Зенко лишь отрицательно помотала головой, — это хорошо. Говоришь, не оправдывалась, — Зенко уже положительно закивала, не решаясь издать даже писк, — Тогда докажи.       И Агацума широко распахнула глаза. Она видела, как Кайгаку на неё смотрит: выжидающе, со своим этим самым прищуром, который часто символизировал интерес. Зенко не понимала, как она должна доказать и что именно. Неужели Агацума построила вокруг себя личность глупой девочки, которая при случае всегда разревётся, чтоб получить жалость или желаемое. Или всегда скользко наврёт о собственных чувствах, лишь бы оставаться в глазах другого человека хорошей. Зенко была такой, но только не с Кайгаку. Ей она показывала всю себя: истеричную, быстро вспыхивающую и всегда нараспашку.       — Так я и думала, — безэмоционально сказала Инадама, отпуская подбородок Зенко и разворачиваясь в противоположную сторону.       Агацума действует бездумно. Если Кайгаку хочет доказательства, то она их получит в виде неумелого требовательного поцелуя. Она впечатала ту в стену, практически отчаянно хватаясь за кожу куртки, скользя к шее и аккуратно замыкая в кольцо. Кайгаку не отвечала, и Зенко хотелось верить, что та хотя бы в шоке, иначе это расстраивает. Помада отдавала лёгким привкусом вишни во рту, и это сносило последние остатки здравого смысла, а когда на затылке оказались длинные ногти, которые вцепили больно в кожу, выдавливая стон из горла, и Кайгаку также требовательно ответила на поцелуй, то такого словосочетания, как «здравый смысл», больше не существовало, лишь кусачие поцелуи Кайгаку на губах имели хоть какой-то вес.       — Только не уходи, — оторвалась Агацума от губ, аккуратно поглаживая пальцем шею Инадамы.       — Не хочешь чай? — это был неожиданный вопрос, особенно после данного происшествия.       — Хочу.       — Поехали ко мне.       Зенко и правда была не против сейчас выпить чай, потому что слишком много всего произошло.       Щелчок — и дверь открылась. Кайгаку затащила Зенко в квартиру так резко, что та чуть не споткнулась о порог, а потом была прижата к стене яростным поцелуем. Поцелуи Кайгаку ощущались как падение в океан, который будет поглощать тебя до отсутствия воздуха в лёгких.       Руки цеплялись то за плечи, то за спину, царапая кожаную куртку, а возможно, и вовсе норовили проскользнуть под неё, но почему-то здравый смысл всё ещё держал тормоза.       — Ты чего застыла? — спросила Кайгаку куда-то в шею и укусила.       — Я думала, мы на чай, — замялась Зенко, и ведь онаи правда так считала.       Кайгаку тихо засмеялась и вжала свою ногу между чужих.       — Извини, совсем вылетело из головы, что чай закончился.       — А... а напомни, зачем мы приехали к тебе? — нервно хихикнула Агацума, осматриваясь по сторонам и стараясь свести колени.       Она не была дурой. Вовсе нет, хотя Кайгаку, наверное, считала иначе. Агацума понимала, к чему всё идёт, но ей нужно было убедиться. Действительно убедиться, что это всё реально, что Кайгаку реально сейчас не издевается над ней, а по своему желанию слегка царапает кожу под кофтой и, самое важное, тоже хочет этого. Зенко не переживёт, если это шутка. Кайгаку превзойдёт саму себя в жестокости тогда, удивительно, но у той и правда был своеобразный предел, не всегда для всех понятный, но Агацума понимала, и этого было достаточно.       — Ну помимо чая... — игриво начала Кайгаку, — я хотела тебе ещё показать свою новую кровать, — Зенко сглотнула и подумала: это в буквальном смысле или переносном?       Видимо, она всё-таки была дурой, если всё ещё не поняла ни единого намёка. Она опустила взгляд на пол, пытаясь хоть немного привести себя в чувства: если вы целуетесь и едете на чай к человеку, продолжаете целоваться, чая нет и тебе предлагают опробовать кровать, то это означало только одно, но с Кайгаку могло быть и по-другому — по крайней мере, Зенко для чего-то во всём искала подвох. Логические связи никогда не были её сильной стороной.       Щёки непонятно отчего горели: персиковое саке или чуть острый нос, проводящий по её ключицам, а возможно, мысли, которые посещали голову. Было интересно, нежная ли Кайгаку или, наоборот, всё делает рывками, чтоб быстрее добраться к желаемому. Но, зная, какая Инадама была дотошная в вещах, которые действительно вызывали у неё интерес, — Зенко могла предположить, что она, скорее всего, такая же и в постели.       — Ты поменяла футон на кровать? — немного удивилась Зенко, а потом задумчиво добавила: — Бабуле бы это не понравилось.       — Старой карге много чего не нравится, а я предпочту просыпаться без ломоты в теле, — чуть раздражённо сказала Кайгаку и вжала колено чуть сильнее, выбивая еле слышное мычание, — да и зачем портить вечер упоминанием третьих лиц. Да, Зенко?       Агацума закивала, цепляясь ногтями за кожаную куртку чуть сильнее, а потом подумала, что её и вовсе лучше снять, иначе точно порвёт. Слушать ворчание Кайгаку потом не особо хотелось.       Инадама, видимо, слегка была удивлена подобной инициативой Зенко, что даже не проронила ни единой язвительной шутки или подколки, давая кожанке аккуратно соскочить со своих плеч. Честно, ворчание Кайгаку насчёт царапин на куртке уже не казалось настолько пугающим, чем открывшийся вид перед Агацума, она и забыла, что та была в одном лишь бордовом топе на тонких лямках.       Зенко сглотнула, казалось, что это было слышно на весь коридор. Её взгляд сам остановился на вырезе топа, а руки застыли в воздухе, не решаясь коснуться голой кожи. Она видела, как грудь вздымается вверх, а потом опускается. Обычно Агацума молча осуждала мужчин в метро или другом общественном транспорте за это, а сейчас она сама без зазрения совести смотрит и пытается подавить в себе желание прикоснуться. С её губ легко слетает фраза:       — Красиво, — и её уже не забрать обратно. Даже шёпотом её было слышно.       — Мои глаза здесь, — острый ноготок подцепил подбородок Зенко, поднимая голову выше, чтоб её глаза столкнулись с морем напротив.       Лицо пылало, казалось, что она покраснела до корней волос, скорее всего, так и было, но хорошо, что в коридоре темно и Кайгаку не сможет над ней подшутить из-за этого.       Инадама оттащила Агацума от стенки, от чего вторая тихо вскрикнула. Она помнила, что кровать в этой студии находилась где-то на платформе, вот только в такой тьме ничего не видно, как Кайгаку ориентировалась — ей было неясно.       — Тут ступени.       Зенко всё равно споткнулась — не сильно, но была уверена, что Кайгаку закатила глаза, хотелось сказать извини, но всё это прервалось её писком, а спина врезалась в мягкие простыни. Она не успела отреагировать, как почувствовала на своих бёдрах чужой вес, а на шее требовательные губы. Инадама целовала так, словно ждала этого всю свою жизнь: губы, чуть шершавые, выбили из Зенко несколько вздохов. Через несколько секунд появились зубы, которые терзали ключицы до тихого ойканья и ёрзанья на месте. Язык спустился до выреза на блузке, и Кайгаку затеребила руками её край, словно решаясь, стоит снимать или нет.       — Снимай, — выдохнула Зенко, чуть приподнимаясь на локтях и смотря в глаза напротив, в голове впервые возникла мысль, что              Инадама может быть милой, прилив любви сам нахлынул в мозг. Агацума несдержанно хихикнула: — Ой, так мило, что ты ждёшь моего согласия.       — Заткись.       Зенко не удержалась и схватила Кайгаку в свои объятия, а та и не сопротивлялась, лишь напряглась, но быстро расслабилась, позволяя Агацума оставить чмок в макушку, спускаясь к лицу и, наконец, к губам, где Инадама не упустила возможности прикусить нижнюю губу и слегка углубить поцелуй.       Блузка полетела куда-то в сторону, и стало неловко. Зенко ещё ни перед кем не была полностью нагой, она и сейчас не то чтобы потеряла всю одежду: юбочка с рюшами и глупый жёлтый бюстгальтер с розовым цветочком посередине. А потом Кайгаку встала, не проронив ни слова, непривычно стало легко и чуть прохладно, в голову закрались самые беспокойные мысли: «Может, она не хочет» до «Неужели я омерзительная?». Сердце уже билось не от волнения, а страха, а потом затихло, когда появился небольшой поток освещения, исходивший от светильников по две стороны от кровати. Агацума чуть приподнялась на локтях, осматриваясь, а Кайгаку уже стояла перед ней, снимая свои джинсы и оставляя их на полу рядом с той блузкой, а потом, как кошка, медленно заползла на Зенко, укладывая свою ногу между её.       — Какой несуразный бюстгальтер, — прокомментировала Инадама, просовывая палец под основание между чашечками, и слегка потянула на себя.       — А… Ээ… Наверно? — нервно сказала Зенко, чувствуя, как к лицу подступает жар, локти чуть-чуть заныли от неудобной позы, — А мы… Ну то есть, ну реально этим займёмся?       — Нет, я реально просто показываю тебе кровать, — довольно саркастично ответила та, приближаясь к губам.       — Реально?! — Агацума не понимала, это был всё-таки сарказм или Кайгаку над ней издевается.       — Конечно, как тебе матрас? — прошептала Инадама, поглаживая указательным пальцем шею, от чего Зенко, словно кошка, прикрыла глаза — видимо, очень нравится.       Агацума уже ничего не говорила, лишь упала спиной на простыни и сразу же почувствовала горячие губы на своих. При каждом движении внизу приятно ныло, и желание потереться о так удобно расположившуюся коленку Кайгаку росло. Когда Инадама оттянула губу, Зенко несдержанно промычала в поцелуй, зарываясь своими пальцами в волосы и нежно поглаживая каждую прядку, а когда язык юркнул внутрь, сильно сжала, она слышала, как Кайгаку хмыкнула в поцелуй, а потом оторвалась, тяжело дыша. Зенко никогда не слышала такого дыхания у неё: сбившееся, учащённое, губы, такие пухлые, жадно хватали воздух.       Кайгаку была прекрасна в её глазах любой, но когда именно она служила причиной такого состояния, то кот внутри утробно мурчал, а ниже становилось жарче. Затуманенные морские глаза, которые смотрели сверху вниз, вздымающаяся грудь каждую секунду. Зенко сама не поняла, когда её руки потянули за чужие тонкие лямки, чтоб стянуть этот мешающий бордовый топ. Инадама прижала её руки по обе стороны, а лямка чуть спала, волосы падали на лицо, и желание поцеловать возросло в голове Агацумы.       — Куда ты так торопишься, — прошептала она, сузив свои глаза, сильнее надавливая на запястья.       — Поцелуй меня, пожалуйста.       Зенко тянулась к лицу, пока та отстранялась, и потом захныкала, пытаясь вырваться из хватки.       — Мы же кровать вроде осматривали, нет?       — Кайгаку...       — Нет разве? Ты была так настойчива в этом предположении, тебе нравится?       — Нравится, но не кровать... — Зенко закусила губу, а потом неловко пробормотала: — Точнее, кровать тоже хорошая.       — А что нравится?       — Ты — с придыханием ответила Агацума, облизывая собственные губы.       — Умница.       Разочарованный стон сорвался с губ Зенко, когда Кайгаку поцеловала в районе подбородка, опускаясь чуть ниже линии челюсти, и языком продвинулась к мочке уха — зубы прихватили её, оттягивая вниз. Агацума хотела закусить собственную кисть руки, чтоб заглушить стон, но та была прибита к простыням, а с губ слетел протяжный стон. Лицо пылало то ли от смущения, то ли от стыда за звуки.       — А я-то думала, твой голос не способен на большее, чем нытьё и писклявые крики, — горячий шёпот обдал ушную раковину, из-за чего по спине пробежали мурашки, а в районе поясницы и вовсе стало слегка щекотно.       Зенко дёрнулась, что-то мыча в ответ, и почувствовала, как волосы Кайгаку касаются её шеи: они практически находились у лица, и она чувствовала приятный запах персикового шампуня, к которому та пристрастилась ещё несколько лет назад. Голова приятно кружилась от множества новых и необычных ощущений, губы покалывало, и она их облизнула, пытаясь почувствовать вкус Кайгаку.       — Попроси ещё раз, — Инадама провела носом по скуле Зенко и коснулась уголка губ.       И она попросила с тихим придыханием, будто это единственная в мире вещь, которая спасёт её от смерти. Кайгаку ослабила хватку на чужих запястьях, позволяя им гулять по её телу, стягивать лямки бордового топа до конца, и наконец снять, выкинув к остальным вещам. Зенко приподнялась на локтях, а потом и вовсе перевернула Инадаму под себя, полностью наседая своими губами на неё, не позволяя даже сделать один вдох. Она чувствовала, как затылок царапают ногти, полностью уничтожая её причёску из двух кос, а потом больно оттягивая назад, заставляя Агацуму со всхлипом отстраниться.       — Больно!       — А я вдохнуть даже не могу, дура! — воскликнула Кайгаку, вбирая в себя как можно больше воздуха, и скользнула по Зенко, которая распускала свои косы. Взгляд остановился на глупом бюстгальтере, — Он, кажется, лишний.       Одно лёгкое движение — и крылышки бюстгальтера уже висели, а Агацума тихо ойкнула, закрываясь руками, чтоб тот не скатился с её плеч.       — Ладно тебе, чего я там не видела, — а потом хмыкнула, добавив: — да и это немного нечестно.       Зенко вспыхнула пуще прежнего и убрала дрожащие руки, давая полностью снять уже ненужную ткань. Прохлада неприятно обдала кожу вместе с сосками, которые начали понемногу твердеть. Взгляд был направлен куда угодно, но не на Кайгаку, а та смотрела на неё не отрываясь, словно к ней спустился ангел. Агацума уже жалела, что перевернула Инадаму: сидеть на мягких бёдрах оказалось ещё более неловко, чем быть под напористым телом. Она чувствовала себя уязвимой. Она не любила чувство уязвимости — это ощущалось как когтистые лапы, которые хватали тебя, представляя нагой перед толпой. Инадама всегда тыкала ей в лицо этой чертой характера, и Зенко запомнила, что не хочет перед ней быть такой, а сейчас прячет взгляд, как загнанная нимфа, и ждёт своего часа. Послышались шуршания, а вместе с шуршаниями и мысли: «Ну вот, она сейчас уйдёт». Пальцы нервно перебирали собственные жёсткие локоны, ей пришлось спуститься чуть ниже, чтоб Кайгаку села.       — Ненавижу, когда ты такая, — прошептала та, убирая спадающие локоны Зенко за ухо.       — Какая? — страх парализовал её тело, пока Кайгаку приглаживала выбивающуюся прядь.       — Уязвимая, — сказала Инадама, прислоняя лоб к прохладному плечу Зенко, — ты красивая в своей уязвимости.       Сердце сделало кульбит, а дрожащие руки потянулись к чёрным волосам, мягко потягивая за кончики. Кайгаку покрыла шею мокрыми поцелуями, заставляя Зенко запрокинуть голову выше. Она спускалась ниже к открытой груди, а ноготками чуть касалась затвердевших сосков, что заставляло ту протяжно вздыхать. Агацума чувствовала, как внизу всё намокло, казалось, что ткань трусов тоже. Она старалась молчать, закусывала губы чуть ли не до крови, лишь бы не быть чересчур громкой, а Кайгаку будто специально подначивала, находила самые уязвимые места и задевала их языком или шершавыми губами, выбивая тихие стоны. Она чувствовала, как ногти впились в её бёдра, а юбка задралась, рефлекторно она постаралась её поправить, но руки Кайгаку её остановили.       Инадама сменила позу, нависнув над Зенко, и нежно поцеловала её в губы, языком спускаясь к груди и обводя каждый сосок по кругу, выбивая несдержанные стоны. Язык двигался ниже по животу, а руки стянули мешающею юбку вниз. Любимая юбка Зенко тоже полетела к остальным вещам, и хотелось возмутиться, но Кайгаку потянула за таз на себя — и с губ сошёл лишь тихий стон, когда зубы коснулись внутренней стороны бедра, оставляя там небольшой засос. Чёрные волосы слегка щекотали кожу, а их владелицу заставляли шептать ругательства, когда падали на лицо, и Инадама нагло стянула с чужого запястья одну из резинок, которая ранее держала одну из золотистых косичек Зенко. Хвост наспех — и стало намного удобнее, губы коснулись второго бедра, покрывая кусачим поцелуем, продвигаясь ближе к тому месту, где у Агацуме всё горело, и она не понимала, чего хотела больше: остановить это всё и убежать или чтобы Кайгаку продолжала. Она выбрала плыть по течению, один раз она может себе это позволить и не думать постоянно о неправильности своих мыслей. Один раз.       Она чувствовала, как язык Кайгаку дразнил и кружил рядом, но обходил, и это заставляло ныть всё внизу, а самой тихо просить. Совсем бессвязно, дотягиваясь своими руками до затылка Инадамы, и её губы переходили на запястья, медленно целуя каждое. Зенко вздрогнула и замерла, когда что-то влажное оказалось на ткани её трусов, а потом вырвался громкий стон, который невозможно был сдержать под сжатыми губами и закрыть рукой. Кайгаку проводила им вниз, очерчивая линию складок, делая круговое движение в области клитора, и это сводило с ума. Руки сильнее сжали затылок, и до ушей донеслось глухое мычание. Губы в причмокивающем действии опустились ниже, а потом язык консулся ткани чуть сильнее — и Зенко снова зашептала молитвы, просьбы, а в мыслях плавало только одно имя. Имя девушки, которая всегда считала её до мозга костей раздражающей и ничтожной, жалкой в каждом своём доводе и при этом единственной, кто мог её понять, даже не признавая этого. Агацума тоже не могла признать, что Кайгаку ей нравилась. Нравилась до первых бабочек в животе и ласковых поцелуев в шею и невероятного жара внизу, который ей дарил её язык. Язык, с которого слетало множество оскорблений и который при этом хранил самые нежные слова, которые ранее не нашли своего времени выйти.       Руки потянулись к основанию трусов, стягивая их вниз, и Зенко помогла их полностью стянуть. Тёплое дыхание Кайгаку опаляло клитор, заставляя бёдра двигаться от нетерпения, а потом язык размашисто прошёлся по нему. Агацума уже не думала о каких-то рамках и как сдерживать себя, чтоб не быть слишком громкой, она дала свободу своему голосу, простонав имя Кайгаку так громко, как только могла. Язык делал круги по клитору, иногда его заменяли губы, которые нежно посасывали, а потом язык спустился вниз, к сжимающемуся проходу, проникая слегка внутрь. Звёзды перед глазами не переставали летать. Она чувствовала, как удовольствие нахлынуло новой волной, приближая к концу. Минут десять назад Зенко бы подумала, что стыдно будет так быстро кончить, но сейчас в голове было лишь одно, чтобы Кайгаку не останавливалась. И она не останавливалась, подключив большой палец, чуть поглаживая, пока язык игрался в складках половых губ. Руки крепко сжимали чёрные локоны, прибивая намертво к месту, поэтому даже если бы Инадама захотела отстраниться, то у неё бы этого не вышло. Зенко что-то бормотала в бреду: то ли «быстрее», то ли «прошу», то ли и вовсе просто «Кайгаку» — слова просто выходили. Она слегка приподнимала бёдрами навстречу и потом замерла, удерживая Кайгаку на месте. Оргазм накрыл резко, он был сильнее, чем любые другие, которые она испытывала, когда тихо под одеялом мастурбировала на какой-то отрывок порно с девушками, а потом стыдливо выключала телефон, стараясь никогда об этом не думать. Волна удовольствия прошлась по всему телу, заставя его ослабеть. Ноги стали ватными, а руки отпустили чужой затылок, падая на горячее плечо. Глаза закатились в блаженстве, а с губ сорвался стон, в котором было слышно имя. Когда удовольствие пошло на спад, резко пришла сонливость и хотелось прямо так уснуть, обессиленной и счастливой, но желание приласкать одну особу было сильнее.       Она приподнялась на локтях, смотря на Кайгаку, которая облизывала губы, а потом их глаза встретились. У Инадамы были расширенные зрачки, которые почти закрывали морскую радужку, и Зенко подозвала её свободной рукой. Кайгаку аккуратно, словно кошка, подползла, а Агацума нежно накрыла её губы, меняя позицию. В отличие от Инадамы, она почти не кусала, почти не оставляла засосов, потому что боялась причинить боль. Последнее, что она хотела, это причинить ей боль. Губы скользнули к желанной груди, которая манила её глаза каждый раз, когда Кайгаку надевала что-то с открытым вырезом, а это было слишком часто. Руки нерешительно коснулись её, слегка сжимая, она слышала, как дыхание Инадамы участилось, а её пальцы сжали простыни. Она лизнула один из сосков, выбив тихий стон, а потом чмокнула со всей нежность и спустилась ниже. Хотелось целовать каждый сантиметр кожи Кайгаку, заставлять её хныкать и постанывать, доводя до исступления. Но Кайгаку слишком горделивая, чтоб захныкать, а Зенко пока не нашла самое слабое место, поэтому изучала губами всё, иногда заменяя губы на язык. Руки машинально зацепились за основание красных кружевных трусов, а потом медленно начала стягивать, попутно выводя дорожку поцелуев от живота до начала лобка. Она положила красную ткань куда-то рядом и коснулась своими губами в лёгком чмоке клитора. Кайгаку дрогнула и протяжно выдохнула, одна из её рук уже не сжимала простыни, а нашла затылок Зенко, зарываясь своими ногтями в волосы, немного царапая кожу головы. Агацуме проходила по складкам губами, а потом высунула язык, чувствуя на нём солоноватый вкус. Она старалась вспомнить движения Кайгаку, потому что было ощущение, что та точно это делала раньше, но, зная её, та, скорее всего, была законченной девственницей. По крайней мере, была до этого вечера. До того, как язык Зенко коснулся клитора круговыми движениями, иногда посасывая его губами. Агацума приставила один палец ко входу, она не собиралась проникать, лишь слегка надавить, и Кайгаку простонала от этого, сильнее сжимая волосы, казалось, что та вырвет их с корнем. Но Зенко не возмущалась — наоборот, ей это слишком нравилось, настолько, что повторно заводило.       Она слышала по дыханию Инадамы, что та уже близко: оно было учащённым, с небольшими хрипами. И перебирала свои действия: ласкала языком, а потом посасывала, иногда двигая пальцем.       Она поняла, что Кайгаку достигла пика удовольствия, когда та её вжала лицом и уже сама чуть ли не направляла. Инадама кончила практически тихо, не считая тихих постанываний, иногда переходящих в тихое и требовательное: «Быстрее. Не останавливайся». Зенко думала, что задохнётся, когда Кайгаку сильно сжала свои бёдра, сдавив её голову, но эта смерть не казалась ей такой уж страшной. Чужая хватка ослабла, и Зенко аккуратно выбралась и легла рядом, смотря прямо на лицо Кайгаку, глаза которой были прикрыты, но ресницы чуть-чуть трепетали. Хотелось её поцеловать, и она не отказала себе в этом удовольствии, чмокну в щёчку и прижавшись к ней, как кошка, требующая внимания. Она ластилась о плечо, пока Кайгаку не зашевелилась, переворачиваясь к ней набок, а волосы аккуратно спали с затылка, спускаясь к спине и ложась на первые позвонки.       — Давай ляжем на подушки, — куда-то в макушку сказала Кайгаку.       И Зенко кивнула, двигаясь наверх и заползая под мягкое одеяло. Кайгаку тоже легла, повернувшись к ней спиной, и Агацума прижалась к ней, закидывая ногу, а потом губами снова нежно чмокнула в плечо и тихо, немного смущённо сказала:       — Можешь повернуться ко мне, хотя бы пока я не усну…       И Инадама без лишних слов повернулась, умещая свой подбородок на лохматую макушку Зенко. Агацума потянулась к хвосту Кайгаку, стягивая резинку, подумав, что так, наверное, будет удобнее.       — Спасибо, — немного хрипло ответила та.       А Зенко только что-то пропищала, помещая руку на талию и приобнимая Кайгаку.       Она слышала стук чужого сердца, оно билось чуть быстрее, но это ничего. Под него хотелось заснуть — это была как колыбельная. В голову потихоньку закрадывались тревожные мысли, но думать не хотелось. Не сейчас, когда она приобнимает Кайгаку, слышит её спокойное дыхание. Не тогда, когда она чувствовала себя самой счастливой. Не тогда, когда последнее, что она хотела, это уснуть в этих объятиях и оставить всё самое тревожное на следующий день.