Множество историй

      Андрей открыл глаза и лениво потянулся, закинув на Мишу руку и ногу. Миша пробурчал что-то невразумительное и продолжил спать. Андрей вздохнул и повернулся на бок, уткнувшись лицом Мише в волосы. Он бы так пролежал целую вечность и в рамках сегодняшнего дня он вполне мог себе это позволить. Никому было никуда не надо и вообще, воскресенье — законный выходной.        Миша завозился, просыпаясь, и Андрей поцеловал его за ухом.       — Доброе утро, Мишка.       — Доброе…а чё ты тут, эт самое? — спросонья спросил Миша, — я думал, там уже завтрак…       Андрей рассмеялся и легонько пнул Мишу под одеялом, потом поцеловал в нос, а потом и правда пошёл на кухню.       На кухне Андрей машинально посмотрел в окно и увидел, что небо затянуто лёгкими как дымка тучами, из которых с минуты на минуту польётся противный мелкий дождь, в который сначала не хочется доставать зонт, а потом промокаешь до нитки.       В такую погоду было ещё приятнее оставаться дома, потому что сразу становилось как-то уютнее и приятнее от мысли, что ты здесь, а не там.       Миша тоже пришёл на кухню, встал Андрею за спину, пару раз ткнулся губами ему в затылок, а потом внезапно укусил в плечо.       — А если бы я себе сейчас полпальца отрезал бы, а? — сказал Андрей, продолжая нарезать колбасу и даже не вздрогнув.       — Ничего, ё-моё, новый бы пришили, — Миша хлопнул его по бедру и ушёл в ванную.       После нехитрого завтрака завалились обратно в кровать. Миша подсел на какой-то бесконечный исторический сериал. Дело осложнялось тем, что сериал был отечественный и как раз про самый волнующий Мишу период — рубеж веков. Поэтому может сам по себе он и не был таким уж длинным, но с каждой серией Миша спорил дольше, чем она шла. Андрей в сериал особо не вникал, себе он оставил самую приятную часть — слушать Мишу и соглашаться с ним.       Миша лежал на спине и смотрел в телевизор, а Андрей лежал на Мише, уткнувшись лицом ему в шею. Сам себя он в такие моменты чувствовал драконом, который охраняет свои сокровища, но ничего не мог с собой поделать. Миша действительно был его самым большим сокровищем.       — Андрюх, слышь, — Миша погладил его по спине, — а у тебя сегодня разве нет концерта?       — Нет, — уверенно ответил Андрей, даже не удосужившись проверить расписание.       Девятнадцатое число было тяжёлой датой дня них обоих. Первые два-три года Андрей весь день ходил раздражённый и срывался на Мишу на пустом месте, пытаясь скрыть за недовольством дикий страх от мысли, что всё могло бы и не обойтись и никакого Миши сейчас бы с ним не было. Пять лет после девятой клиничики отметили, как самый настоящий юбилей, хотя Миша весь день шутил, что это поминки. Пару раз действительно давали концерты в этот день, потом отказались от этой идеи. На десятилетний юбилей ездили в отпуск, правда, это было больше задабриванием Миши после сериала.       За всё это время они перепробовали многое и всё приелось, поэтому в последние годы они просто проводили этот день вместе. Оставались дома или на даче, играли в приставку, смотрели кино, писали музыку, просто разговаривали. Единственное отличие от обычного совместного выходного было в том, что Андрей весь день не висел на Мише как приклеенный. Сколько бы лет не прошло, а первобытный ужас от мысли, что Миша может умереть раз и навсегда, плотно был связан с этим днём и Андрей неосознанно старался не выпускать Мишу из рук в самом буквальном смысле.       — А концерт, наверное, стоило бы провести… — задумчиво протянул Миша, — ну, такой концерт памяти, понимаешь, да?       — Памяти кого? — Андрей насторожился, чувствуя, что диалог сворачивает куда-то не туда.       — Ну, памяти нас, как «Короля и Шута»… хорошая была группа так-то.       — Так ты бы пораньше сказал, провели бы, — Андрей приподнялся на руках и заглянул Мише в глаза.       — Не, — Миша нахмурился и мотнул головой, — это ты должен проводить, понимаешь? Меня-то больше нет.       — Чё? — не понял Андрей и тоже нахмурился.       — Ну, — Миша сел и Андрею пришлось с него слезть, — как рок-звезда я уже умер, понимаешь? Это как человек я остался, а как Горшок, как панк, это самое, такого меня больше нет.       Андрей ничего не понимал и просто молча слушал, прикидывая дальнейший план действий, потому что после таких речей Миша мог выкинуть что угодно.       — Ну и? — всё-таки выдавил из себя Андрей.       — Ну и всё, Андрюх, ё-моё, я ж говорю, — Миша нахмурился, явно недовольный тем, что его не понимают, — сцена она, понимаешь, не прощает старых там, больных, немощных блять…       — Ты не немощный.       — Ну да, конечно, — огрызнулся Миша, — как будто я сейчас могу выйти и отработать целый концерт, как в молодости, это самое.       — Ну, как в молодости уже никто не может, — сказал Андрей, проигнорировав косой Мишин взгляд, — но я же тебе предлагал, мы можем дать концерт как раньше, вдвоём, ты споёшь все главные хиты, а как устанешь, я всё остальное подхвачу…       — Ага, на подпевках у тебя быть, вот спасибо, — ответил Миша настолько презрительно, что Андрей даже обиделся.       — Ну не на подпевках, — Андрей старался, чтобы его голос звучал ровно, — просто ты споёшь чуть меньше, уверен, фанаты поймут и будут в восторге, они тебя любят.       — Фанаты, — невесело усмехнулся Миша, —ну да, конечно. И хорошо же мы будем смотреться рядом — ты весь такой красивый и активный, почти молодой и я, как развалюха какая-то, бля…а начинали ведь вместе, на равных…нет, Андрюх, ну говно идея.       Андрей молчал. Ему казалось, что нужно определённое мужество, чтобы посмотреть в лицо своим ошибкам молодости, признать их и, в конце концов, исправить. Он же сам перестал прикидываться карикатурным панком, отказался от алкоголя, от курения, сгладил тексты ради детей на концертах и в целом кардинально сменил свой образ. Конечно, нашлись недовольные, но большинство его поддержало, а на место старых фанатов пришли новые, которые любили его таким, какой он есть сейчас. Всё равно невозможно всегда оставаться таким, каким ты был в двадцать, да даже в тридцать лет и глупо пытаться к этому стремиться.       Андрей подумал, что если бы он был фанатом Горшка, то, наверное, намного больше оценил бы тот факт, что его кумир смог справиться с такой тяжёлой зависимостью, выжил и до сих пор выходит на сцену хотя бы иногда, вместо того чтобы сыграть в ящик тринадцать лет назад.       Но Миша, очевидно, считал по-другому и Андрей был не в праве с ним сейчас спорить. Всё-таки это не он переживал годовщину дня, когда очередной раз смотался на тот свет и принял решение, что этот раз будет последним.       Миша молча сидел и смотрел перед собой пустым взглядом. Андрей погладил его по руке, тот никак не отреагировал. Тогда Андрей сгрёб Мишу в объятия, прижав его голову к своей груди.       — Ну Мих…       — Да ладно, ё-моё, проехали уже, — устало отмахнулся Миша, — просто обидно, понимаешь, вот так дожить до момента, когда люди забудут тебя, музыку твою… «Король и Шут» — дело всей моей жизни, ё-моё, а щас уже и не надо никому как будто… у тебя там уже своё что-то, у Сани тоже, а я…       — …ЗАМУЧЕННЫЙ ДОРОГОЙ Я ВЫБИЛСЯ ИЗ СИЛ, И В ДОМЕ ЛЕСНИКА Я НОЧЛЕГА ПОПРОСИЛ… — внезапно донеслось с улицы нестройным хором мужских голосов.       По двору пронеслась машина, которая явно стремилась на какое-то торжество или уже с него. Андрей улыбнулся, украдкой глянув на Мишу, Миша сидел с непроницаемым выражением лица. Андрей подумал, что Мише, наверное, очень обидно, что его душещипательный монолог был прерван суровой правдой жизни, поэтому решил подыграть.       — Ну забудут, ну и что? — Андрей покрепче прижал Мишу к себе, — Подумаешь, разве стоит ради этого умирать? Я был бы согласен, чтобы все вообще навсегда забыли про «Короля и Шута», как не было его, если бы это означало, что ты точно останешься здесь со мной, а не будешь рваться на тот свет.       — Не, Андрюх, — Миша опустил глаза и улыбнулся уголками губ, — если все забудут про «Короля и Шута» мы с тобой с голоду помрём, понимаешь, да?       — Зато вместе! — уверенно ответил Андрей и поцеловал его.