One Prayer For Two

В комнате зажглись свечи, осветив мокрые от пота тела и простыни. Произошло ещё два — а может, даже три — быстрых раунда, но на этот раз уже в постели. Уставившись в потолок, священник лежал со скрещёнными под головой руками, чувствуя, как на коже высыхают отголоски их недавней страсти. Из-за загруженности дня Рэй редко успевал принимать ванну, но сегодня, пожалуй, ему придётся омыться с головы до самых ног, чтобы избавиться от следов слияния двух похотливых душ на своём теле. Грязь… Иначе случившееся с ними двумя и не опишешь. — Я думал, ты уже уснул, — раздался шёпот Теодора прямо над ухом. Рэй плавно обернулся в сторону звука и сквозь пряди волос, налипшие на глаза, разглядел перед собой улыбающееся лицо принца. — Обычно ты так выматываешься, что вырубаешься прямо у меня на руках… Прости, если разбудил. — Я не спал, — хрипловатым голосом ответил Рэй, после чего, оперевшись на локоть, перевернулся набок, лицом к Теодору. Их носы соприкоснулись, расстояние между губами сократилось до нескольких сантиметров. — Но да, ты, негодяй, выжал из меня все соки… Понятия не имею, как буду добираться обратно до церкви. — Уже подумываешь о том, чтобы уйти? — Теодор спрашивает печальным тоном, и улыбка на его лице заметно тускнеет. Расставание с партнёром даже на небольшой промежуток времени всегда давалось ему с трудом. Рэй горько кивнул, тем самым давая понять, что Теодор не ошибся. Губы юноши поджались — выглядело это так, словно он собирается заплакать. От этого в груди Рэя что-то больно защемило; ему вдруг захотелось прижать Теодора к себе, провести рукой по его влажному затылку, прошептать что-нибудь ласковое на ухо и пообещать о скором возвращении — сделать всё, лишь бы утешить его горе… Но Рэй не сдвинулся с места. — Ты ведь знаешь, у меня нет выбора, — вместо слов утешения произносит он, заставляя лицо Теодора принять ещё более поникший вид. — Рано или поздно мне всё равно придётся покинуть твою обитель и вернуться в свою, так как служба в церкви сама себя не выполнит. — Неужели нет никого другого, кому можно поручить твою работу? Вас же там целая община, а не пара верующих. Найдётся человечек, дело будет сделано, а ты останешься у меня — поспишь, перекусишь и наберёшься сил… Разве это не звучит привлекательно? Теодор протягивает руку и едва касается кончиками пальцев его подбородка — вновь этот безмолвный, почти любящий жест. Но на этот раз Рэй шарахается в сторону, садится на кровати и закрывается от него одеялом, из-за чего единственный глаз Теодора распахивается от удивления. Он был прав. Алчность — тоже грех, даже страшнее чревоугодия. — Ты не понимаешь, Тео. Либо я вернусь до восхода солнца, либо меня обнаружит стража — и моя голова окажется зажатой между рамой гильотины. Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Голос Рэя дрожит, выдавая слабость, за которую тот себя ненавидит. К его несчастью, принц замечает это и, похоже, становится ещё настойчивее. — Не будь таким критичным, стража относится к тебе не хуже, чем к простым подданным. Ты же сын одного из пасторов в конце-то концов! — Вот именно! — Рэй всплеснул руками. — Мне категорически нельзя заниматься… подобным святотатством! — Только не нужно приплетать сюда религию, — Теодор томно вздохнул, осознавая, к чему начинает сводиться их диалог. — Небеса не имеют никакого отношения к тому, что происходит между нами. Может, пора задуматься о том, что ты уже взрослый парень и можешь перестать бояться гнева своего отца? Щёки Рэя вспыхивают краской — не от привычных заигрываний, а от закипающей внутри злости. То ли на Теодора, то ли на самого себя — вряд ли он сможет когда-нибудь определиться. — Заткнись, ты ничего о нём не знаешь! — Его ладони сжимаются в кулаки, а голос срывается на полу-крик. Теодор чуть ли не подпрыгивает от такой смены настроения. — С чего ты вообще взял, что такая избалованная королевской жизнью личность, как ты, имеет право корчить «понимание» над моими, простолюдинскими проблемами? Теодор, потрясённый такой грубостью, не сдерживает резкого вдоха. Рэй понимает свою ошибку практически мгновенно, но, даже несмотря на это, слишком поздно. Выражение лица Теодора сменяется грустным, губы поджимаются сильнее. Рэй принимает попытку загладить вину поцелуем в щёку, — излюбленное принцем же место, — но тот отворачивает голову в сторону и прячет лицо в ладонях. Голос Теодора превращается в тихий, судорожный шёпот: — Ты прав, тебе пора уходить. Прости, иногда я бываю слишком настойчив… Больше он не произносит ни слова — в тишине комнаты раздаётся лишь тихий всхлип. Сперва Рэй молчит, шокированный, не зная что сказать и как отреагировать. В мыслях он судорожно перебирает варианты оправданий, но язык, такое чувство, прилипает к нёбу, отказываясь шевелиться. Пареньку остаётся лишь бессмысленно черпать ртом воздух, где-то на уровне подсознания смиряясь с тем, что впервые за девятнадцать лет своей жизни он становится причиной чьих-то слёз...

Чьего-то падения, краха, греха.

В итоге Рэй сдаётся и молча поднимается на ноги, по-прежнему мягкие и дрожащие. Ему требуется сделать пару неряшливых шагов, чтобы добраться до кучи сброшенной одежды и отыскать свою теперь уже помятую, местами испачканную мантию. Балансировать без трости, оказывается, не так уж и легко, но Рэй справляется с задачей; одеваясь, он чувствует на своей спине тяжёлый взгляд Теодора, но не находит в себе силы обернуться. Также, как и силы, чтобы сказать хотя бы скромное «прощай». Дверь за ним захлопывается, оставляя Теодора совершенно одного. Наконец, он даёт волю слезам, которые так долго сдерживал, заворачивается в прохладные простыни и тычется лицом в подушку, дабы заглушить рыдания, а вместе с ними — воспоминания о произошедшем. Мышечный дискомфорт рано или поздно сойдёт на нет, а вот боль от этих ядовитых слов останется с ним ещё надолго… С девчачьим всхлипом оторвав лицо от подушки, Теодор шмыгнул носом и посмотрел в сторону тумбы, на которой лежал оставленный священником нагрудный крест. Серебряный аксессуар таинственно переливался в лунном свете, будто упрашивая взять себя в руки. Теодор так и сделал: подобрал его с тумбы и прижал к своей груди, ощутив, как холодный металл остужает кожу. Вспомнились прикосновения, запах и голос Рэя, его длинные чёрные волосы и хлопок дверью, когда тот покинул комнату. Жалеет ли он о сказанном ранее? Испытывает ли стыд за разделённую ими страсть?..

Теодор был глупцом, раз позволил Дьяволу совратить его душу…

Но принц также не отрицает, что испытал от этого странное удовольствие.