Ты вернёшься

      Крик. Боль. И холод.       Тишина. Вода. И холод.       Лучи. Свет. Звезда.       Невидимый взгляд.       И всё ещё… холод.       Маленькие пузырьки воздуха выплывают изо рта, жадно втягивающего воду в надежде поймать в ней кислород. Но человек не может вдыхать кислород из воды — это просто невозможно по его природе.       Однако он дышит, всё ещё дышит. Вернее, пытается дышать.       Ему это здесь вовсе не нужно. Океан и личная встреча с ними — место и время, оставляющие его на границе между жизнью и смертью, когда все процессы в жалком и ничтожном человеческом теле замирают и остаются неизменными вплоть до… назвать это настоящей смертью или уже возвращением к жизни? Что вообще такое смерть в этом измерении?       Уходят приличные секунды на то, чтобы осознать уже давно знакомое окружение, обведя его измученным взглядом, которому вовсе не мешает затекающая в веки вода, и осознанно наконец прекратить судорожные дыхательные движения.       Здесь не нужно дышать — напоминает он себе. И то, что его сердце колотится в ужасе и адреналиновом шоке от мощного удара крепкой косой в голову, и пульсирующая, не желающая отступать, тупая боль в затылке — всё это лишь фантомные ощущения.       Больше не больно. Больше не опасно.       Но всё ещё страшно. Страшно было, есть и будет всегда.       И холодно. Здесь холодно. Холодно от невидимого взгляда в этом, казалось бы, тёплом и уютном свете, за которым он скрывается.       — Снова мёртв, — рассеивается в эхо ровный голос. Человек опускает голову, пряча напуганный взгляд и горькие слёзы от яркой звезды над ним. Несмотря на то что кажется, что загадочное светило находится невероятно далеко, голос наблюдателя этих мест раздаётся так, будто он стоит прямо перед ним на расстоянии вытянутой руки. — Кто бы мог подумать? Это снова Садовник, — следует странный звук, похожий на цоканье, что не особо-то удивило бы заблудшего туриста, если это так. — Как ты не понимаешь? — искренне озадаченно спрашивает странный Свет. — Он даже не хочет тебя убивать… пока ты, очевидно, не делаешь что-то, что вынуждает его так поступить, правильно? — за риторическим вопросом слышится вздох, пропитанный лёгким нетерпением. — Похоже, для тебя нужно объяснить ещё доходчивее. Смотри, человек, он не сердится на тебя без причины. А ты, по-моему, словно игнорируешь его — и мои, в том числе — предупреждения. Ты делаешь это специально? Я просто не могу поверить, что ты действительно не понимаешь, что… Эй? — недолгая тишина, заполняемая тихим шёпотом воды в ушах. — Ты… вообще слушаешь?       Заданный с неожиданным, но настоящим замешательством — не свойственным кому-то настолько, как казалось всегда, безразличному — вопрос разбивается уже о спину.       Он… отвернулся.       Он отвернулся от Звезды.       — Ау?.. — раздражённо бросает голос. — Меня плохо слышно?       Нет ответа. Он не смотрит в сторону света. Он даже не шевелится. Плечи путника печально опущены вместе с головой, руки обнимают усталое и израненное множество раз тело, на котором сейчас не видно ни царапины, ноги сжаты и слегка подтянуты к себе — в общем, весь сжавшийся вид ничтожной фигурки, обволоченной тёплым светом и обтекаемой прохладной водой, выдавал это: замкнутость. Отрешённость. Отказ?       Спустя, как оказалось, секунды тишины, ушедшей на обработку этих странных жестов со стороны смертного, Свет как будто бы чуть вежливее, но требует:       — Посмотри на меня.       Но человек не смотрит. Даже не качает головой. Он просто делает вид, будто никого вокруг нет.       Как непочтительно.       — О, — понимает странный проводник. — Не хочешь моей помощи, значит? — оскорблённо усмехается он. — Плавать в холодной воде и в тишине, я смотрю, тебе нравится гораздо больше? Может, ещё и свет для тебя погасить? — голос, рассеивающийся на несколько, становится чуть громче, а недовольство в нём с каждым словом так и плещет, перемешиваясь с мирной водой вокруг. — Тц.       Вот это да: эта штука действительно умеет цокать.       Турист зажмуривается. Чего греха таить, он прекрасно знает, что он вот-вот заплачет от всего вокруг и сразу: от обиды, страха, одиночества, отчаянья, тоски и унижения перед ними всеми — но таится в нём какая-то глупая и выдуманная вера, что пока эта злосчастная и безразличная к его чувствам Звезда не видит его лица, то ей и не удастся найти нового повода в очередной раз напомнить ему, насколько он жалок. И как будто бы, чтобы этого не допустить, ни в коем случае нельзя позволять каплям солёной влаги сорваться с глаз и потеряться в этом огромном море, или океане — колыбельной для мёртвых.       Эти глупые и необоснованные мысли пусть и не имеют никакого смысла, но всё же помогают ему отвлечься и сконцентрироваться. Вдох-выдох, вдох-выдох — и в глазах щиплет всё меньше.       — Чего бы ты ни добивался, это не сработает, — далёкая Звезда напоминает о себе, разбивая тишину, в которой туристу стало уже почти комфортно, когда он решил, что нетерпеливый Свет опять оставил его одного, быстро поняв, что добиваться ему от человека нечего. Как тогда, когда он отказался давать комментарии по поводу его неосторожного утопления, лишь скучающе намекнув на человеческую глупость и небрежность. — Послушай, я прекрасно вижу, что ты хочешь получить от меня больше.       О, он очень рад за твою способность видеть, Любопытный Свет.       — Но боюсь, не ты здесь ставишь условия, — завершает он.       Впрочем… Путник об этом осведомлён.       Турист сжимает плечо и стискивает зубы. Выдохнув сквозь суженное от подавления собственной внезапной злобы горло, он лениво открывает глаза, в безмолвных раздумьях бегая тоскующим взглядом по тёмной бездне впереди него. Даже свет ярчайшей и явно не обычной звезды далеко позади теряется в ней на расстоянии всего пары метров от человека.       Ему не кажется, что исчезающая во мраке пустота опасна… Это море кажется абсолютно спокойным и безвредным — вряд ли бы Путеводный и Любопытный Свет говорили с ним здесь, если бы это было неправдой? Возникает на подкорке сознания вполне разумное предположение, что безопасно только в радиусе лучей вечно наблюдающих за ним таинственных светил, тем не менее… словно хочется верить, что в этом странном, запутанном и жестоком мире есть хотя бы одно место, полностью отрезанное от всех угроз и злоб для его маленькой жизни, где он может пусть и не по-настоящему, но полноценно вдохнуть полной грудью, перевести дух и в кои-то веки не бояться просто обернуться.       Где можно сказать своему сердцу не колотиться о грудную клетку, а мозгу — перестать просить адреналин и цепляться вниманием за каждый странный звук, которые он сам же нередко и придумывает, мало-помалу сходя с ума от одиночества и неизвестности.       — Ты слишком привык к ней, — опять Свет пытается с ним говорить. Надо же, почему бы просто не оставить его?.. Он ведь делает так всегда, не говоря абсолютно ничего полезного или хотя бы вдохновляющего. Вновь услышав этот голос, который в отличие от голоса Путеводного Света слышать часто не хочется совсем, путник напрягается, будто ожидает, что к нему протянут руку, чтобы привлечь внимание, и щурит глаза, будто Звезда позади это видит. По крайней мере, он думает, что она этого пока что не видит, однако он вполне признаёт, что всевидящий наблюдатель свысока может действительно быть всевидящим. — Совсем ничего не можешь сделать без её путеводного света. Мне казалось, ты был способен на многое.       Казалось. Был.       Что ж, сюрприз, жёлтый светильник, который даже, чёрт возьми, не светит, когда это нужно как никогда: терпение и выносливость людей не безграничны.       У всего есть предел. И ему не обязательно быть связанным с физической силой. Хотя откуда тебе знать?..       — Я знаю, что ты меня слышишь.       Он очень рад.       — Не притворяйся, — не прекращает причитать Звезда, что в какой-то мере становится даже смешно. Неужто этому человеку удалось каким-то образом её задеть? — Обижайся сколько хочешь, но мои условия останутся прежними.       Свет хочет звучать ровно и безразлично, но что-то его предаёт. Слышится что-то старательно скрываемое в этих словах, как бы небрежно они ни были брошены в медленный водный поток.       И вновь тишина. Никто не говорит.       Чуть-чуть помолчав и так и не получив ни ответа, ни объяснений, что происходит в голове у этого неблагодарного путника, Звезда добавляет, более сдержанно и снисходительно, как будто бы давая понять, что она позволяет этому разговору подойти к концу:       — Возвращайся, когда остынешь.       Турист это слышит, и его плечи вдруг слегка расслабляются.       Вернуться.       Он медленно выпрямляется и склоняет голову в сторону света. Он всё ещё не смотрит, но явно даёт понять, что всё это время слушал.       Не зная, как следует растолковать этот жест, озадаченная этим странным и непредсказуемым поведением Звезда отвечает в таком тоне, будто будь она сама человеком, то пожала бы в сопровождение плечами.       — Ты всегда возвращаешься, — хмыкает в конце Свет. — Не думай, что я боюсь, что ты… — фраза внезапно обрывается так, будто именно в этот момент к нему приходит некое осознание. — Не вернёшься.       Турист оборачивается и поднимает голову к светилу. На уставшем человеческом лице показывается слабая и чудная улыбка.       К своему несчастью, наконец начиная понимать, что всё это значит, Свет немного колеблется, но прилагает все свои нечеловеческие усилия, чтобы сохранить уверенность.       — Ты вернёшься.       Турист горько усмехается. В его глазах читается какой-то немой вопрос. Словно вызов. Издёвка, которая должна привести к сомнениям.       — Кхм… — сияние мигает, неохотно осознавая, что эта издёвка работает. — Так ведь?       Человек качает головой, и ему даже не понадобилось время на раздумья. Этот жест был точным и уверенным, как будто он принял решение уже очень давно и всё это время ему лишь не хватало решающего толчка.       «Нет».       «Я не вернусь».       Считав ответ с угасающих человеческих глаз, Свет на мгновение вспыхивает ярче в кромешной тишине, явно не в силах подобрать слова, — это явный признак его негодования.       — Ты… — пытается собраться он. — Что за… Пф!.. Уму непостижимо! Хах… — едва слышное волнение и нескончаемое непонимание ехидно тешат разбитое самолюбие туриста. — Это ещё почему?       А туристу и не нужно говорить: вся обида, вся злость и отчаянье, которые настойчиво оставались проигнорированными, втоптанными в грязь из раза в раз на протяжении столького времени, вполне разборчиво и ясно написаны прямо на его освещённом лице. Все его чувства, которые он никогда и не пытался скрыть от не похожего на любимый Путеводный Свет проводника, были видны и доходчивы всегда, стоило лишь уделить им внимание — чего удостаиваются они со стороны жёлтой Звезды только сейчас.       «Мне больно», — говорят его глаза.       «Я не хочу возвращаться к Тебе».       «Я не приду сюда больше».       — Ха-ха, — он смеётся? Почему Свет смеётся? — Ха… П-постой… Ты… Ты, должно быть, не понимаешь!.. Что это значит? — мечутся его растворяющиеся в пространстве голоса, тревожно выросшие на пару тонов, что звучит излишне по-человечески, насколько бы неуместно это сейчас ни было. — Ты не можешь не прийти снова, — как факт констатирует Звезда, чем вызывает лёгкую мрачность в стеклянных зрачках напротив. — Я… Нет. Видишь ли, дорогой друг, мне нужно, чтобы ты… То есть я хочу сказать… Эти места…       «Я не приду сюда больше», — сдержанно улыбается сдавшийся путник, вновь плавно мотая головой, своим звучным жестом перебивая чужие попытки его переубедить.       «Не жди меня».       Звезда поистине не понимает, что происходит. И это сводит её с ума.       — Что ты… Нет. Ты… Ах… — разочарование. Это разочарование?       Этот странный Свет… Расстроен?       Он всё-таки может о чём-то заботиться?       — Невозможно… — тихий, рваный и обескураженный вздох, за которым вновь следует тишина — постоянный спутник, когда дело касается разговоров с этим необычным и чертовски непонятным Светом, получившим от туриста не самую оригинальную кличку «Любопытный».       Человек сжимает губы, сочувствующе сведя брови.       Однако менять своё решение он не намерен.       Ещё одна встреча с этим бесчувственным светильником — и последние силы, что у него ещё остались после всего пережитого, на то, чтобы вообще продолжать бороться за свою жизнь в этих местах, иссякнут окончательно.       Он слаб, жалок и беспомощен. Он знает, что есть вещи, которые однажды могут его остановить, как бы старательно Путеводный Свет ни продолжала пытаться ему внушать, что стоит попробовать ещё раз, и ещё раз, и ещё раз, и ещё раз…       Родственный, но в то же время такой чуждый её, лунному, Свет — одна из таких вещей.       И в его же, путника, силах отгородить себя от этого.       Пока не поздно. Пока он не сдался совсем.       Турист взглядывает на светило. В глазах немного щиплет, но не столько от яркости: он так или иначе сожалеет о том, что это станет их последней встречей.       Видимо, выполнить какую-либо миссию — какой бы она ни была — чтобы помочь Любопытному — что бы это ни было — ему просто не под силу, и тому стоит найти кого-то другого.       Жалко. Зато справедливо.       «Отпусти меня», — просят человеческие глаза.       «Я хочу вернуться в отель».       В ответ Свет ни говорит, ни мигает, и турист уверен, что если где-то там у него есть что-то похожее на глаза, то они прямо сейчас прожигают в нём глубокую-глубокую дыру.       — …Мы с тобой ещё не закончили.       Это что ещё за дела?       Человек вопросительно поднимает одну бровь. Опасливо вжав голову в плечи, он сжимает руки в некрепкие кулаки, будто готовясь к какой-то водной борьбе, прекрасно осознавая, что если что-то и произойдёт, то у него не будет абсолютно никаких шансов.       Однако последующим словам удаётся несколько уверить его в напрасности своих опасений:       — Я… не верю, что говорю это, но…       Но что?       Свечение вокруг на секунду становится тусклее.       — Кажется… я понимаю.

* * *

      — Хорошо, слушай меня.       Путник разлепляет веки, но долго уставшие глаза открытыми не держатся. Он моргает пару раз, раздражённый ярким светом, словно он только-только проснулся и не отвык от мрака, хотя, казалось, он же задумался всего на пару секунд. Почему во всём теле такое странное чувство, будто то совсем небольшое время тишины, выдержанной Светом после некого признания, турист провёл в настоящем сне?       Далёкий, но, как и прежде, такой близкий голос всё-таки заставляет его приложить усилия, чтобы включить голову и слушать:       — Кхм, мне жаль, хорошо?       …Что?       Турист вновь моргает пару раз, уже активнее, чем до этого. Его взгляд пытается подняться ко Звезде, но яркий свет больно печёт в глазах, так что, когда человек зажмуривается, фигура четырёхконечной звёздочки, будто печать, не пропадает перед стенками век ещё какое-то время.       Тем не менее, вопрос о том, действительно ли он спал секунды назад, мало-помалу теперь перерастает в другой: спит ли он сейчас?       — Я сожалею. Да, я не вру. Это правда. Ты это хочешь услышать, верно? — турист ошеломлённо кивает — явно раньше, чем вообще успевает понять, о чём говорит Свет, так или иначе подталкивания того унизительно продолжить: — Что ж, пожалуйста: мне не стоило так грубо с тобой разговаривать. Это оно? Пожалуй. Ха, кто бы мог подумать, что людей это так обижа–… В смысле, кхм, теперь ты доволен?       Невероятно. Звезда прямо сейчас… Извиняется?       Этот безразличный к его чувствам и боли жёлтый Свет действительно извиняется?       Ещё и спрашивает так, словно по-настоящему пытается убедиться, нужные ли подбирает слова, — думает турист, изо всех стараясь прогнать идею того, что Звезда это делает лишь для того, чтобы не потерять его… по какой бы то ни было причине — честно признаться, он всё ещё не понимает, что в нём, обычном смертном, такого особенного, что Свет так хочет видеть его на своей территории снова и снова, из раза в раз, несмотря на всего его позорные поражения и неудачи.       Хотя позорные ли? Может ли существо, вероятно, не знающее страха боли и смерти, понять то, почему маленькому, жалкому и слабому человеку спасти свою жизнь в этом месте настолько трудно, даже когда необходимые знания уже при нём?       Так и есть, нужно меньше внимать тому, что Свет говорит о нём самом. Сущности — дело одно. Любая крупица информации, даже самая маленькая на контрасте с тем, что говорит Путеводный Свет, принесёт пользу. Однако же принимать суждения Звезды о том, какой турист неумелый и глупый неудачник, пожалуй, не стоит. Он же как раз и пытается с этим бороться.       Особенно когда эта Звезда, кажется, поистине сожалеет и понимает, какими ранящими могли быть её небрежные слова о чужой слабости и неопытности.       Насколько бы неумело Свет ни пытался признать свою ошибку, слышать это… приятно. Очень приятно.       Знать, что кому-то на тебя всё-таки не всё равно, приятно. Даже несмотря на то, что причины для такой резкий перемены, могут вызывать сомнения. Об этом турист подумает уже позже. А сейчас, кажется, Свет искренне не хочет с ним прощаться?       Ха-ха… Уму непостижимо — кто бы в самом деле мог подумать…       Турист не знает, знакома ли его лунная путеводительница, освещающая ему основную дорогу — с которой он ненадолго сошёл — с этим чудным, звёздным проводником, говорящим с ним вне этой дороги… Может быть, Путеводный Свет непременно будет уже в курсе событий, когда путник вернётся обратно — он не знает. Однако эта же его неуверенность во взаимосвязи этих загадочных, но мирных светил, сопровождающих его в этом пугающем и враждебном к нему мире, делает его желание рассказать потом о происходящем Путеводному Свету лично только сильнее.       Она наверняка знает — или хотя бы догадывается — что нравится потерянному путнику гораздо больше, чем её жёлтый заместитель: не то чтобы турист скрывал своё дружелюбие к ней, приветливо разговаривая с голубым свечением на ключах и дверях. А вот когда речь заходила о Свете из других мест, то в словах гостя нередко тогда проскакивали недоверчивые, презрительные и даже обиженные нотки.       Возможно, он слишком много болтает. Но это уже проблема его проводников, что они не могут с ним говорить, пока он жив, а не его. Если бы им не нравилось, могли бы просто сказать ему в любой момент после смерти, верно?..       С этими мыслями, а также, в первую очередь, с тем, что он только что услышал, турист наконец кивает — без грамма подозрения, презрения и неприязни.       Он верит. Он очень хочет верить.       Важно и возвышенно, Звезда выражает своё одобрение чужого ответа:       — То-то же, — и, хотя турист успевает тепло и искренне улыбнуться, довольно шустро, словно спеша унять его радость, Свет добавляет: — Но не привыкай.       Похоже, проявлять уважение ему поистине непривычно. Забавно…       Ничего. Главное, что из него наконец-таки удалось вытянуть что-то — да не просто что-нибудь, а кое-что, как хочется надеяться, искреннее и неподдельное, пусть и для этого пришлось проделать такой путь.       Как бы то ни было, все же с чего-то начинают, так ведь? Может быть, даже звёздный свет способен научиться заботе — шуточно думает турист, и по-настоящему счастливая улыбка не пропадает с его лица.       Возможно, Свету это не очень-то и нравится: видеть, что какому-то человеку удаётся им на самом деле манипулировать и заставлять идти на поводу, делать вид, что ему не всё равно на какие-то чувства и обиды этого смертного… Но если этот смертный — кто-то действительно такой особенный и действительно так нужен жёлтой Звезде для чего-то, то ей тоже придётся посчитаться с его желаниями и интересами. Не то чтобы у него их слишком много и они настолько невыполнимы.       Говоря о нужности… Пожалуй, наступает время уже выбираться на берег, не так ли? Эта беседа после трагичной смерти действительно затянулась. Не сказать, что это плохо, конечно, и что турист против того, чтобы провести время мирно и спокойно вне вечно дышащей в спину опасности… Но дорога от этого короче явно не станет.       Он всё ещё ищет выход.       — Возвращайся, — звучит сверху приказ, и турист приподнимает голову к свету. Лёгкая хмурость на его лице заставляет таинственного собеседника, произнёсшего своё «приглашение» так бескомпромиссно, опомниться, что далее слышно не только в самих его словах, но и в голосе, вдруг ставшем более мягким и тёплым. Стоит отметить, ему очень даже идёт так разговаривать, насколько бы непривычно это ни было для обоих: — Пардон. Хорошо... Что я на самом деле хочу сказать — будет здорово, если ты вернёшься. Ладненько? Ты вернёшься ко мне? Да? Отлично! Я буду тебя ждать. И поторопись.       Брови человека вновь неодобрительно сходятся, несмотря на то что секунду назад они были примирительно разглажены.       — Э. Да, — быстро собирается наблюдатель, что поистине забавно — это вызывает у человека добродушную усмешку. Поражённо вздохнув, Свет послушно поправляет себя, и слышится вновь в его голосе что-то, что совсем не пропитано презрением и раздражением — сдержанное радушие и забота пробираются в его тоне повторно: — Пожалуйста.       Никто из них не думал до того момента, что Звезда когда-либо произнесёт такое громкое и такое сильное слово.       То, что это произошло, укрепляет мысль: наверное, турист всё-таки заглянет сюда через какое-то время ещё раз. Хочется верить, что не единожды.