Пепел на гербе

Солнце только начинало подниматься над холмами Эшфорта, когда Тэхён открыл глаза. Первое, что он увидел, — это солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые бархатные шторы, и фигуру Чонгука, стоящую у окна. Герцог был уже одет — в строгий чёрный костюм, который он надевал лишь по самым торжественным случаям. Он смотрел в сад, и в его позе чувствовалось спокойствие, которого Тэхён раньше не замечал. — Ты не спишь? — тихо спросил Тэхён, садясь в кровати. Чонгук обернулся, и на его лице появилась мягкая, тёплая улыбка. За этот год, проведённый вместе, он изменился — морщины стали менее глубокими, глаза светились жизнью, а в голосе появилась та бархатистая теплота, которой раньше не было. — Я не мог уснуть, — признался он, подходя к кровати и садясь рядом. — Сегодня особенный день. Тэхён улыбнулся в ответ, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Сегодня они должны были обвенчаться в маленькой деревенской церкви, куда были приглашены только самые близкие люди. Никаких пышных церемоний, никаких политических браков. Только они двое и их любовь. — Я волнуюсь, — признался Тэхён, беря его за руку. — Это глупо, да? Мы уже год живём вместе. А я всё равно волнуюсь, как в первый раз. Чонгук сжал его пальцы в своих ладонях. — Я тоже волнуюсь, — сказал он. — Но это хорошее волнение. Потому что сегодня я официально назову тебя своим мужем перед Богом и людьми. И никто никогда не сможет оспорить это. Тэхён почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Он не думал, что когда-нибудь будет так счастлив. Год назад он был всего лишь оруженосцем, которого избивали и унижали. А теперь он сидел в спальне герцога, готовясь стать его законным супругом. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я никогда не устану это повторять. — И я никогда не устану это слышать, — ответил Чонгук, наклоняясь и целуя его в лоб. — А теперь вставай. Нас ждёт большой день.

***

Деревенская церковь Святого Михаила была маленькой и старинной, с каменными стенами, покрытыми мхом, и витражами, которые отбрасывали цветные блики на каменный пол. Внутри было тихо и торжественно; пахло старым деревом, воском и полевыми цветами, которыми служанки украсили алтарь. Тэхён стоял у входа, чувствуя, как его сердце колотится в груди. На нём был белоснежный костюм, сшитый специально для него лучшим портным в Лондоне. Его пепельные волосы были аккуратно уложены, а глаза сияли счастьем. Он выглядел так, словно сошёл с картины. Рядом с ним стоял мистер Ян, который согласился быть свидетелем. Старый дворецкий, несмотря на свою обычную чопорность, украдкой вытирал слезу, делая вид, что сморкается. — Вы прекрасны, господин Тэхён, — тихо сказал он. — Я знал вашего деда. Он был бы горд вами. Тэхён улыбнулся, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Спасибо, мистер Ян. Я тоже думаю, что он был бы рад. В этот момент заиграла музыка — старая, простая мелодия, которую исполнял деревенский органист. Двери церкви распахнулись, и Тэхён увидел Чонгука, стоящего у алтаря. Герцог выглядел величественно и спокойно, но Тэхён видел, как дрожат его пальцы, сжимающие край Библии. В его глазах блестели слёзы — слёзы счастья. Тэхён медленно пошёл по проходу, чувствуя на себе взгляды немногочисленных гостей — верных слуг, нескольких старых друзей Чонгука, которые приняли их отношения. Каждый шаг приближал его к новой жизни. Когда он дошёл до алтаря, Чонгук протянул ему руку, и Тэхён взял её. Их пальцы переплелись, и в этом прикосновении было больше смысла, чем в любых словах. Священник, пожилой человек с добрыми глазами, начал церемонию. Его голос звучал торжественно, но просто, без излишней помпезности. — Мы собрались здесь, чтобы соединить в браке Чона Чонгука и Кима Тэхёна, — сказал он. — Любовь, которую они разделяют, является примером верности, доброты и силы духа. Никто не должен препятствовать их союзу. Чонгук повернулся к Тэхёну и сказал свои клятвы: — Я, Чон Чонгук, беру тебя, Ким Тэхён, в законные супруги. Клянусь любить тебя в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. Клянусь защищать тебя и быть с тобой до конца моих дней. Тэхён ответил, и его голос дрожал от волнения: — Я, Ким Тэхён, беру тебя, Чон Чонгук, в законные супруги. Клянусь быть тебе опорой, верным другом и любящим мужем. Клянусь, что моя любовь будет вечной, как звёзды на небе. Они обменялись кольцами — простыми серебряными обручальными кольцами, без камней, но от этого не менее драгоценными. Когда кольцо скользнуло на палец Тэхёна, он почувствовал, как его сердце переполняется счастьем. Священник произнёс последние слова: — Объявляю вас мужем и мужем. То, что Бог соединил, человек да не разлучит. Чонгук наклонился и поцеловал Тэхёна — нежно, благоговейно, как целуют святыню. В церкви раздались аплодисменты, и Тэхён почувствовал, как по его щекам текут слёзы радости. Этот день был идеальным.

***

После церемонии все вернулись в Эшфорт-Холл, где был накрыт небольшой банкет. В парадном зале горели свечи, на столах стояли блюда с угощениями, а в воздухе витал аромат цветов и шампанского. Приглашённых было немного — около двадцати человек. Слуги, которые работали в поместье много лет, старые друзья Чонгука, несколько бывших сослуживцев, которые приняли его выбор, и даже местный викарий, который помогал организовывать церемонию. Все они поднимали бокалы и произносили тосты в честь молодожёнов. Капитан Ли, который стал близким другом семьи, произнёс длинную, немного неуклюжую, но искреннюю речь о том, как он восхищается храбростью и верностью Тэхёна. — Я видел, как этот юноша спас нашего герцога, — сказал он, поднимая бокал. — И я видел, как он изменил его жизнь. Сегодня мы пьём за любовь, которая пережила всё — ненависть, козни и предательство. За новую главу в истории рода Чонов! Все зааплодировали, и Тэхён, смущаясь, улыбнулся. Чонгук сидел рядом, сжимая его руку под столом, и их пальцы были переплетены, как и их судьбы. Но в самый разгар праздника, когда гости уже начали танцевать под музыку маленького оркестра, двери зала внезапно распахнулись. В зал вошёл Джихва. Он был в простом дорожном пальто, с небольшим саквояжем в руках. Его лицо было худым, загорелым, на щеках появились глубокие морщины, которых раньше не было. Он выглядел старше своих лет — ссылка оставила на нём свой отпечаток. Но его глаза, когда-то пустые и злые, теперь смотрели спокойно и даже робко. В зале повисла тишина. Слуги замерли с подносами, гости переглянулись в недоумении. Чонгук медленно поднялся из-за стола, в глазах его мелькнуло удивление, смешанное с осторожностью. — Джихва? — спросил он. — Что ты здесь делаешь? Джихва перевёл взгляд на отца, затем на Тэхёна, сидящего рядом с ним в белом костюме. Он заметил обручальные кольца на их руках, и его лицо дрогнуло — но не от злобы, а от грусти и сожаления. — Отец, — сказал он, и его голос звучал хрипло, как у человека, который долго не говорил. — Я знаю, что меня не ждали. Я знаю, что я не имею права появляться здесь. Но я пришёл не требовать, а просить. Чонгук нахмурился. — Как ты вышел из ссылки? Ты сбежал? — Нет, — покачал головой Джихва. — Я отбыл свой срок досрочно. Я вёл себя хорошо, участвовал в строительстве дорог, помогал местным жителям. Губернатор рекомендовал меня к помилованию, и король подписал указ. Меня отпустили раньше. Он сделал шаг вперёд и остановился, словно боялся, что его прогонят. — Я пришёл просить прощения, — сказал он, и его голос дрогнул. — Прощения у тебя, отец, и у тебя, Тэхён. Тэхён замер. Его сердце забилось быстрее. Он никогда не думал, что увидит Джихва снова, и уж тем более не думал, что тот будет выглядеть смиренным и раскаявшимся. — Я был чудовищем, — продолжил Джихва. — Я причинил вам боль, я хотел разрушить вашу жизнь, потому что думал только о себе, о своей власти и своей гордости. Но в ссылке я многое понял. Я увидел, как живут простые люди, как они трудятся и не жалуются на судьбу. Я встретил человека — простого рабочего, — который научил меня быть благодарным за каждое утро. Он умирал от чахотки, но он был счастлив, потому что у него была семья, которая его любила. Я понял, что у меня никогда не было настоящей семьи. Я сам её разрушил. Он опустился на колени прямо посреди зала. — Простите меня, — сказал он. — Я не прошу, чтобы вы меня любили. Я не прошу, чтобы вы забыли то, что я сделал. Но я прошу дать мне шанс стать лучше. Я хочу заслужить ваше прощение. В зале стояла гробовая тишина. Чонгук смотрел на своего сына, стоящего на коленях, и в его глазах боролись противоречивые чувства. Он помнил всё — похищение, выстрел, угрозы. Он помнил, каким монстром был его сын. Но он также видел, как изменился этот человек. В его глазах больше не было той пустой, жестокой злобы. Была боль, но боль человека, который осознал свои ошибки. Чонгук повернулся к Тэхёну, ища его взгляда. — Что скажешь ты? — спросил он тихо. Тэхён смотрел на Джихва. Он вспомнил все те удары, все те унижения, ночь в холодном подвале, страх и боль. Но он также вспомнил, как Чонгук учил его прощать, как он говорил, что злоба отравляет сердце больше, чем любая обида. Он медленно встал, подошёл к Джихве и протянул ему руку. — Встань, — сказал он. Джихва поднял голову, в его глазах блеснули слёзы. — Ты... ты прощаешь меня? — спросил он. — Я не могу забыть, что было, — сказал Тэхён. — Но я могу простить. Потому что я тоже хочу жить без горечи в сердце. Джихва взял его руку, и Тэхён помог ему подняться. Он обнял его, и Джихва разрыдался у него на плече, как ребёнок. — Спасибо, — шептал он. — Спасибо тебе. Чонгук подошёл к ним и положил руку на плечо сына. — Ты — мой сын, — сказал он. — И я надеюсь, что ты станешь человеком, которым я смогу гордиться. Ты готов начать сначала? — Готов, — сказал Джихва, вытирая слёзы. — Я готов.

***

Когда гости разошлись и поместье погрузилось в ночную тишину, Чонгук и Тэхён поднялись в свои покои. Свечи в канделябрах горели мягким светом, отражаясь от золочёных рам и хрустальных подвесок. Чонгук закрыл дверь и повернулся к Тэхёну. Тот стоял у окна, глядя на лунный сад, и его фигура, освещённая серебристым светом, казалась неземной. — Ты устал? — спросил Чонгук, подходя ближе. — Нет, — ответил Тэхён, поворачиваясь к нему. — Я никогда не чувствовал себя таким живым. Чонгук протянул руку и коснулся его щеки, проводя большим пальцем по скуле. Тэхён прикрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением. — Я так долго ждал этого дня, — сказал Чонгук. — Ты даже не представляешь, как я мечтал о том, чтобы ты был моим официально. — Я тоже мечтал, — прошептал Тэхён. — Но я боялся, что это никогда не случится. Чонгук наклонился и поцеловал его — медленно, нежно, изучающе. Его губы скользнули по губам Тэхёна, и он почувствовал, как тот тает в его руках. Их языки встретились в робком, но страстном танце, и жар разлился по телу. Чонгук отстранился и посмотрел на Тэхёна, на его раскрасневшиеся щёки, на его полуприкрытые глаза, на его влажные губы. — Я хочу показать тебе, как сильно я тебя люблю, — сказал он, его голос стал низким и хриплым. — Не торопясь. Со всей нежностью, на которую я способен. Тэхён кивнул, не в силах произнести ни слова. Он позволил Чонгуку взять себя за руку и подвести к кровати. Чонгук начал медленно, почти благоговейно, расстёгивать пуговицы на белом костюме Тэхёна. Каждая расстёгнутая пуговица открывала новую полоску бледной кожи, и Чонгук касался её губами, оставляя на ней поцелуи. Тэхён вздрагивал, чувствуя, как эти прикосновения обжигают его. — Ты прекрасен, — шептал Чонгук, когда костюм упал на пол. — Прекраснее, чем всё, что я видел в своей жизни. Он раздел его полностью, затем снял с себя свой сюртук и рубашку. В свете свечей его тело — мускулистое, покрытое шрамами, но всё ещё сильное — казалось Тэхёну воплощением мужественности и силы. Они легли на кровать, и Чонгук навис над ним, опираясь на локти. Он смотрел на Тэхёна сверху вниз, и в его глазах горел огонь желания, смешанного с бесконечной нежностью. — Ты не боишься? — спросил он. — Нет, — ответил Тэхён. — Я никогда не боялся тебя. Только за тебя. Чонгук поцеловал его в шею, провёл губами по ключице, спускаясь всё ниже. Его руки скользили по телу Тэхёна, изучая каждый изгиб, каждый мускул. Тэхён выгибался под его прикосновениями, издавая тихие, задыхающиеся стоны. — Чонгук... — прошептал он, впервые называя его по имени. Имя прозвучало так естественно, так правильно. — Тэхён... — ответил Чонгук, поднимая голову и глядя ему в глаза. — Ты мой. Навсегда. Он вошёл в него медленно, давая ему время привыкнуть. Тэхён зажмурился, чувствуя лёгкую боль, но она быстро сменилась другим ощущением — теплом, наполненностью, единением. Движения Чонгука были ритмичными, нежными, но требовательными. Он смотрел на Тэхёна, на то, как его лицо искажается от удовольствия, как его руки вцепляются в простыни, как его тело выгибается навстречу ему. — Я люблю тебя, — повторял он, и каждое слово эхом отдавалось в ночной тишине. — Я люблю тебя больше жизни. Тэхён отвечал ему, задыхаясь и теряя контроль над собой. Его тело дрожало, приближаясь к пику, и когда это произошло, он закричал — громко, без стеснения, потому что рядом с Чонгуком он мог быть собой. Чонгук последовал за ним, изливаясь в него, чувствуя, как его сердце разрывается от счастья. Он рухнул рядом с Тэхёном, притягивая его к себе, и они лежали в темноте, тяжело дыша, но не разрывая объятий. — Это было... — начал Тэхён. — Идеально, — закончил за него Чонгук. — Ты был идеален. Тэхён улыбнулся в темноте, прижимаясь к его груди и слушая, как бьётся его сердце. — Я никогда не думал, что буду так счастлив, — прошептал он. — Я тоже, — сказал Чонгук. — Но теперь я знаю, что счастье возможно. Потому что у меня есть ты.

***

Они проснулись оттого, что солнечный свет просачивался сквозь щели в шторах, рисуя на одеяле золотые полосы. Тэхён лежал в объятиях Чонгука, его голова покоилась у него на плече, а их ноги переплелись под одеялом. Чонгук открыл глаза и посмотрел на Тэхёна, на его спутанные пепельные волосы, на длинные ресницы, касающиеся щёк, на лёгкую улыбку, застывшую на губах. Он чувствовал, как его сердце переполняется любовью. — Доброе утро, мой муж, — тихо сказал он. Тэхён открыл глаза и улыбнулся ему — той особенной улыбкой, которая предназначалась только для него. — Доброе утро, мой муж, — ответил он. Они поцеловались — медленно, лениво, смакуя момент. В этом поцелуе было всё: благодарность, обещание, вечность. Внезапно в дверь постучали. — Ваша светлость, господин Тэхён, — раздался голос мистера Яна. — Прошу прощения за беспокойство. Но молодой господин Джихва просит разрешения позавтракать с вами. Он говорит, что хочет поговорить с отцом до того, как уедет. Чонгук и Тэхён переглянулись. Тэхён взял его за руку. — Идём, — сказал он. — Он твой сын. Давай дадим ему шанс. Чонгук кивнул, чувствуя, как его сердце наполняется надеждой. — Идём, — сказал он. — Вместе.

***

Завтрак был накрыт в малой столовой. Джихва уже сидел за столом, нервно перебирая салфетку. Когда Чонгук и Тэхён вошли, он встал и поклонился — с достоинством, но без прежней спеси. — Отец, Тэхён, — сказал он. — Спасибо, что согласились видеть меня. Чонгук кивнул, садясь во главу стола. Тэхён сел рядом с ним, и они оба посмотрели на Джихву. — Ты сказал, что хочешь поговорить, — начал Чонгук. — Говори. Джихва глубоко вздохнул. — Я решил, что не останусь в Лондоне, — сказал он. — Я не хочу жить в роскоши, которую не заслужил. Я хочу уехать в деревню, там, где я был в ссылке. Я хочу работать и помогать людям. Я хочу жить простой жизнью, чтобы искупить свою вину. Чонгук удивлённо поднял бровь. — Ты отказываешься от наследства? — Я отказываюсь от всего, — сказал Джихва. — Я хочу заработать своё место в этом мире своими руками. Я не прошу денег, ни земли, ничего. Я прошу только твоего благословения, отец. И, если возможно, твоего уважения. Чонгук долго молчал, глядя на сына. Затем он встал, подошёл к нему и положил руку на плечо. — Ты вырос, Джихва, — сказал он. — Ты стал мужчиной. Я горжусь тобой. Джихва поднял на него глаза, и в них блестели слёзы. — Правда? — Правда, — сказал Чонгук. — И если ты захочешь вернуться, в этом доме всегда найдётся место для тебя. Ты — мой сын. Джихва встал и обнял отца — впервые за много лет. Тэхён смотрел на них и чувствовал, как его сердце наполняется радостью. Чонгук отпустил сына и протянул руку Тэхёну. — Иди сюда, — сказал он. Тэхён подошёл, и Чонгук обнял их обоих — свою семью. Бывшую и новую. Разбитую и восстановленную. — Мы будем вместе, — сказал Чонгук. — Всегда.

***

Три года спустя Джихва вернулся в Эшфорт-Холл на Рождество. Он был женат на простой девушке из деревни, которая полюбила его не за титул, а за доброе сердце. У них родился сын, которого они назвали Чонхён — в честь дедушек. Чонгук и Тэхён были счастливы. В их саду росли цветы, в библиотеке всё так же горел камин, а по вечерам они сидели вместе, читая старые книги или просто молча глядя на огонь. Однажды, когда они стояли на балконе, глядя на закат, Тэхён сказал: — Ты знаешь, я никогда не думал, что буду так счастлив. Чонгук обнял его сзади, прижимая к себе. — А я никогда не думал, что найду такое счастье, — ответил он. — Но я нашёл. Потому что нашёл тебя. Они поцеловались, и закат окрасил небо в золотые и розовые тона. Всё было хорошо. Всё было правильно. И так будет всегда.