Пепел на гербе

Карета мчалась по разбитой осенней дороге с такой скоростью, что колеса едва касались земли. Чонгук сидел внутри, сжимая в руках письмо мистера Яна, которое он перечитал уже десятки раз. Его лицо было каменным, глаза горели холодным, сосредоточенным гневом, но внутри него бушевала буря такой силы, какой он не испытывал даже в самые страшные битвы своей жизни. Он думал о Тэхёне. О его испуганных серых глазах, о том, как он дрожал в его объятиях. О том, как он улыбался, читая книгу в библиотеке. О том, как он сказал: «Я всегда буду любить вас». И о том, как он, Чонгук, не смог его защитить. «Я должен был взять его с собой, — с горечью думал он. — Я должен был предвидеть, что Джихва пойдет на это. Я слишком доверял тому, что он не посмеет переступить черту. Но он переступил. Он переступил всё». Карета подпрыгнула на ухабе, и Чонгук ударился головой о потолок, но даже не заметил. Он смотрел в окно на мелькающие деревья, серое небо, дождь, который начинал накрапывать, и чувствовал, как время тянется бесконечно долго. — Быстрее, — крикнул он кучеру. — Гони лошадей! — Ваша светлость, дорога размыта, мы можем перевернуться! — ответил кучер. — Я сказал — гони! — заорал Чонгук так, что кучер вздрогнул и хлестнул лошадей. Лошади рванули вперед, и карета понеслась по дороге, оставляя за собой шлейф грязи и гравия. Чонгук закрыл глаза и попытался успокоиться, но перед его внутренним взором вставали только образы. Тэхён в окровавленной рубашке. Тэхён, сжимающийся от страха. Тэхён, которого увозят в неизвестность. «Я найду тебя, — пообещал он мысленно. — Я найду тебя, кем бы мне ни пришлось стать. Я уничтожу любого, кто встанет на моем пути». Он сжал кулак так, что костяшки побелели.

***

Когда карета влетела на гравийную аллею Эшфорт-Холла, дождь уже лил как из ведра. Чонгук выскочил из экипажа, не дожидаясь, пока слуга подаст ему зонт, и быстрым шагом направился к парадному входу. Мистер Ян уже ждал его на пороге, лицо его было бледным и встревоженным. — Ваша светлость, — сказал он, кланяясь. — Я так рад, что вы вернулись. Полиция обыскала окрестности, но не нашла никаких следов. Мы не знаем, кто это сделал и куда его увезли. — Я знаю, кто, — отрезал Чонгук, снимая мокрый плащ и бросая его на руки слуге. — Где мои люди? — Я вызвал капитана Ли и его людей, — сказал Ян. — Они ждут вас в малой гостиной. Чонгук направился в гостиную, где его ждали несколько мужчин — бывшие солдаты, которые служили ему верой и правдой. Капитан Ли, высокий, суровый альфа с лицом, изрезанным шрамами, встал при его появлении. — Ваша светлость, — сказал он. — Мы готовы к вашим приказам. Чонгук подошел к столу, на котором была разложена карта графства. — Джихва, — сказал он коротко. — Он похитил Тэхёна. Где он может его держать? — У вашего сына есть несколько владений в этом графстве, — ответил капитан Ли. — Особняк в Уэст-Вудсе, старый охотничий домик в Дартмурских болотах и маленький дом на побережье. Чонгук нахмурился. — Вероятнее всего, он в особняке в Уэст-Вудсе, — сказал он. — Это ближайшее место, и там есть прислуга, которая может охранять пленника. Дартмур слишком удален, а дом на побережье пустует уже много лет. — Мы можем собрать отряд и выдвинуться через час, — сказал капитан Ли. — Нет, — сказал Чонгук. — Я поеду один. Если я появлюсь с отрядом, Джихва может убить Тэхёна, чтобы отомстить мне. Он должен видеть, что я один, безоружный. Только тогда он позволит мне войти. — Это безумие, ваша светлость! — воскликнул капитан Ли. — Он может убить вас! — Я знаю, — спокойно ответил Чонгук. — Но я не могу рисковать жизнью Тэхёна. Я не позволю, чтобы он пострадал из-за моей нерешительности. Капитан Ли хотел возразить, но, увидев лицо герцога, понял, что спорить бесполезно. — Мы будем ждать вашего сигнала, — сказал он. — Если вы не вернетесь через двенадцать часов, мы пойдем на штурм. Чонгук кивнул. — Я вернусь, — сказал он. — Я должен. Он взял с подставки свой старый охотничий револьвер, проверил, заряжен ли он, и сунул его в карман пальто. Затем он надел плащ, взял фонарь и вышел на улицу, где его ждала верная лошадь. Он вскочил в седло и поскакал в темноту, не оглядываясь.

***

Особняк в Уэст-Вудсе стоял на вершине холма, окруженный старым парком. Это было небольшое, но элегантное здание в георгианском стиле, которое Джихва унаследовал от своей матери. Вокруг него было темно и тихо, только ветер шумел в кронах деревьев, да дождь барабанил по листьям. Чонгук спешился у ворот, привязал лошадь к дереву и пошел к парадному входу. Его шаги были твердыми и уверенными, хотя внутри него всё дрожало от напряжения. Он постучал в дверь. Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стоял Джихва — в элегантном сюртуке, с бокалом вина в руке, с той самой самодовольной, хищной улыбкой на губах. — Отец, — сказал он, делая вид, что удивлен. — Какой неожиданный визит. Проходи, не стой на пороге. Дождь идет. Чонгук вошел. В холле горел камин, пахло воском и дорогим табаком. Всё выглядело мирно и благопристойно, как в любом аристократическом доме. — Где он? — спросил Чонгук, не тратя времени на церемонии. Джихва усмехнулся. — Ты о своем маленьком друге? Он здесь. Не волнуйся, с ним всё в порядке. Пока что. — Джихва, — сказал Чонгук, и его голос был низким, смертельно опасным. — Я пришел один, без оружия. Я не хочу войны. Я хочу забрать его и уйти. Дай мне его, и я оставлю тебе всё — титул, наследство, земли. Всё, что ты хочешь. Джихва рассмеялся. Смех его был громким, но в нем не было ни капли веселья. — Ты думаешь, я поверю тебе? — сказал он. — Ты думаешь, я позволю тебе уйти с ним, чтобы ты потом вернулся и уничтожил меня? Нет, отец. Я не настолько глуп. — Что ты хочешь? — спросил Чонгук. — Я хочу, чтобы ты публично признал меня своим наследником, — сказал Джихва. — Я хочу, чтобы ты подписал документ о передаче мне всех прав на управление имуществом. Я хочу, чтобы ты уехал в Лондон, жил там тихо и не вмешивался в мои дела. А Тэхён останется со мной. В качестве... гарантии твоего послушания. Чонгук сжал кулаки, но на его лице не дрогнул ни один мускул. — Ты хочешь, чтобы я продал тебе свою душу, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты отдал мне то, что принадлежит мне по праву, — ответил Джихва. — И если ты не согласишься, я убью его. И ты будешь смотреть, как он умирает, зная, что мог спасти его. Чонгук молчал несколько секунд. Затем он сказал: — Покажи мне его. Я хочу убедиться, что он жив. Джихва ухмыльнулся. — Как пожелаешь. Он повернулся и пошел по коридору. Чонгук последовал за ним.

***

Они подошли к двери, которая вела в подвал. Джихва отпер её и жестом пригласил отца войти. Там было темно, сыро и холодно. Единственный свет шел от керосиновой лампы, стоящей на деревянном столе. В углу, на соломе, сидел Тэхён. Чонгук почувствовал, как его сердце разрывается. Тэхён был бледен, его лицо было испачкано грязью, на щеке алел свежий синяк. Он был без верхней одежды, в одной тонкой рубашке, и дрожал от холода. Его руки были связаны за спиной, ноги прикованы цепью к стене. Но он был жив. Когда он увидел Чонгука, его глаза расширились. — Ваша светлость! — воскликнул он, пытаясь встать, но цепь не позволила ему подняться. — Нет! Не надо! Уходите! Он убьет вас! Чонгук шагнул к нему, но Джихва заступил ему дорогу. — Стой, — сказал Джихва. — Ни шагу ближе. Чонгук остановился. Он смотрел на Тэхёна, и в его глазах горела боль. — Я пришел за тобой, — сказал он тихо. — Я вытащу тебя отсюда. — Ты никуда его не вытащишь, — сказал Джихва. — Не сейчас. Ты должен сделать выбор, отец. Титул или он. Чонгук перевел взгляд на сына. В его глазах не было ни страха, ни сомнения. Только твердая, ледяная решимость. — Я сделал свой выбор, — сказал он. — Я выбираю его. Ты можешь взять всё, что хочешь. Но я уйду отсюда с ним. Джихва рассмеялся. — Ты думаешь, это так просто? Ты думаешь, я позволю тебе просто взять его и уйти? Нет, отец. Ты должен заплатить за свою слабость. Он вытащил из кармана пистолет и направил его на Тэхёна. — Скажи, что ты отрекаешься от него, — сказал он. — Скажи, что он тебе не нужен. И я оставлю его в живых. Чонгук смотрел на дуло пистолета, направленное на человека, которого он любил больше жизни. И в его душе не было ни капли страха. — Я люблю его, — сказал он громко и ясно. — И я никогда не отрекусь от него. Даже если ты убьешь меня. Даже если ты убьешь нас обоих. Моя любовь к нему — это единственное, что имеет значение. Джихва замер. Его лицо исказилось от ярости. — Ты... ты сумасшедший, — прошептал он. — Ты готов умереть ради этой грязи? — Он не грязь, — сказал Чонгук. — Он — самый чистый человек из всех, кого я знал. А ты — ты пустой, жестокий, ничтожный трус, который боится потерять власть. Ты ничтожество. Джихва взревел от ярости и выстрелил. Пуля просвистела мимо уха Чонгука и вонзилась в стену за его спиной. Джихва дрожал от гнева, его пистолет ходил ходуном. — Ты ублюдок! — кричал он. — Ты заслуживаешь смерти! Ты никогда не любил меня! Ты всегда предпочитал ему! Чонгук стоял неподвижно, глядя на сына с ледяным спокойствием. — Ты ошибаешься, — сказал он. — Я любил тебя. Я любил тебя, когда ты был ребенком. Но ты превратился в монстра. И я не могу любить монстра. Джихва замер. На его лице промелькнула неуверенность, словно слова отца пронзили его, как кинжал. Но это длилось лишь мгновение. Затем его лицо снова окаменело. — Ты сам превратил меня в монстра, — сказал он. — Ты бросил меня, когда я был ребенком. Ты отдал меня чужим людям. Ты никогда не был рядом. И теперь ты платишь за это. Чонгук хотел ответить, но в этот момент Тэхён, который до сих пор сидел в углу, внезапно рванулся вперед. Его руки были связаны, но он изо всех сил ударил Джихву ногой, заставив его пошатнуться. Пистолет выпал из рук Джихвы и отлетел в сторону. — Бегите! — крикнул Тэхён. — Он убьет вас! Но Чонгук не побежал. Вместо этого он рванулся вперед, схватил пистолет с пола и направил его на Джихву. Джихва замер, подняв руки. В его глазах мелькнул страх. — Ты не посмеешь, — сказал он. — Я твой сын. — Ты перестал быть моим сыном, когда переступил эту черту, — сказал Чонгук. — Ты похитил человека, ты угрожал убить, ты готов был уничтожить всё ради власти. Ты — чудовище. Он медленно опустил пистолет. — Но я не стану убийцей, — сказал он. — Я не стану таким же, как ты. Я отдам тебя в руки правосудия. Завтра ты предстанешь перед судом за похищение человека, за попытку убийства, за государственную измену. И ты получишь то, что заслуживаешь. Джихва побледнел. — Ты не сможешь... у меня есть друзья... я... — Твои друзья предали тебя, — сказал Чонгук. — Я знаю, что ты замышлял. Я знаю, что лорд Ким и другие бароны готовы дать показания против тебя, чтобы спасти свои шкуры. Ты проиграл. Джихва рухнул на колени. Его лицо было бледным, как мел. — Отец... — прошептал он. — Прости меня... я не хотел... я просто... — Теперь поздно, — сказал Чонгук. Он повернулся к Тэхёну, подошел к нему и упал на колени рядом с ним. Его руки дрожали, когда он развязывал веревки на его запястьях. — Ты в порядке? — спросил он, касаясь его лица. — Ты жив? Тэхён смотрел на него с таким облегчением и любовью, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я в порядке, — сказал он, его голос был слабым, но теплым. — Теперь я в порядке. Чонгук обнял его, прижимая к себе так крепко, как только мог. Он чувствовал, как бьется сердце Тэхёна, как он дрожит в его объятиях, но теперь — не от страха, а от облегчения. — Всё кончено, — прошептал Чонгук. — Всё кончено.

***

Когда они вышли из особняка, дождь уже перестал, и на небе начали проступать звезды. Чонгук помог Тэхёну сесть на лошадь, а затем вскочил позади него, обнимая его за талию. — Держись крепче, — сказал он. — Я и не собираюсь отпускать, — ответил Тэхён с легкой улыбкой, которая впервые за долгое время появилась на его лице. Они поскакали по ночной дороге, ветер свистел в ушах, но для них существовал только этот момент — когда они вместе, когда опасность осталась позади. Когда они добрались до Эшфорт-Холла, их встретили слуги и капитан Ли с отрядом. Лицо капитана выражало облегчение. — Ваша светлость, — сказал он. — Мы уже собирались идти на штурм. Что с вашим сыном? — Он арестован, — сказал Чонгук. — Я оставил его в особняке под охраной моих людей. Завтра он предстанет перед судом. Позаботьтесь, чтобы он не сбежал. — Будет сделано, — сказал капитан Ли и удалился. Чонгук помог Тэхёну спуститься и провел его в дом. Они прошли через парадный холл, мимо удивленных слуг, которые расступались перед ними, и направились в покои герцога. В спальне горел камин, было тепло и уютно. Чонгук усадил Тэхёна в кресло и принес ему горячий чай. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Ты пережил слишком много. — Я не хочу отдыхать, — сказал Тэхён, глядя на него. — Я хочу быть с тобой. Чонгук замер. Тэхён впервые обратился к нему на «ты». Это было так естественно, так правильно. — Я тоже хочу быть с тобой, — сказал Чонгук, садясь рядом и беря его за руку. — Всегда. Тэхён улыбнулся, и в его глазах блеснули слезы. — Ты рисковал жизнью ради меня, — сказал он. — Ты был готов умереть. — Я был готов, — сказал Чонгук. — Потому что без тебя жизнь не имеет смысла. Он наклонился и поцеловал его. Поцелуй был нежным, долгим, полным благодарности и обещания. Когда они оторвались друг от друга, Тэхён сказал: — Что теперь будет? С судом? С Джихва? — Я не знаю, — признался Чонгук. — Но что бы ни случилось, мы будем вместе. Я не отпущу тебя. — Я и не собираюсь уходить, — ответил Тэхён. Они сидели у камина, держась за руки, и молчали. В этом молчании было больше смысла, чем в самых красноречивых словах.

***

Через две недели состоялся суд. Джихва предстал перед Королевским судом по обвинению в похищении человека, нападении, угрозах убийством и попытке подлога. Его друзья, которые обещали ему поддержку, один за другим отказывались от него, чтобы спасти свою репутацию. Даже лорд Ким, который был с ним в заговоре, дал показания против него, утверждая, что его «обманули». Чонгук сидел в зале суда, держа за руку Тэхёна, который был одет в скромный, но достойный костюм, заказанный герцогом в Лондоне. Они были вместе, и это было главное. Судья, пожилой мужчина с суровым лицом, вынес приговор: — Лорд Чон Джихва, вы признаны виновным по всем пунктам обвинения. Вы лишаетесь всех прав и титулов, ваше имущество переходит в распоряжение вашего отца, герцога Чона. Вы приговариваетесь к ссылке в колонии на десять лет. Если вы проявите раскаяние, срок может быть сокращен. Джихва стоял на скамье подсудимых, бледный и осунувшийся. Он смотрел на отца, и в его глазах были страх и сожаление. — Отец... — прошептал он, когда его уводили. Чонгук смотрел на сына, и его сердце сжималось от боли. Он знал, что Джихва заслужил свое наказание. Но он также знал, что это — его сын, его плоть и кровь, и он не мог не чувствовать вины за то, что тот стал таким. — Я прощаю тебя, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Джихва. — Но я не могу забыть того, что ты сделал. Возможно, когда-нибудь, если ты изменишься, мы встретимся снова. Джихва опустил голову и позволил страже увести себя.