Несколько людей, которых я знал.

"Я, наверное, скоро помру..." Из всех разрозненных, беспорядочных мыслей только эта сложилась четко и ясно. В голове – белый шум, в носу – запах крови, к сожалению, его собственной. Феофан не мог разобрать, о чем говорят приглушённые голоса за дверью. Не мог пошевелиться, да даже набрать воздуха в лёгкие толком не мог – все тело было туго замотано какими-то паршивыми обрывками тряпок. Они сдерживали то ли кровотечение, то ли его кишки в брюхе до поры до времени, он не был уверен. Голова раскалывалась. Дверь распахнулась с пронзительным скрипом и коридор залило ярким светом. – Аккуратно переложите на каталку. Если пациент умрёт раньше, чем окажется на лабораторном столе, будьте уверены, и этой половины оплаты вы лишитесь. Я не намерен утилизировать маргиналов за свой счёт, – незнакомый голос с легким акцентом звучал будто из-за толщи воды, – По крайней мере, на сегодня другие планы... Феофан дёрнулся в сторону от потянувшихся к нему рук бугая, и моментально об этом пожалел – боль прострелила всё тело насквозь. К тому же, это было совершенно бессмысленно. В четыре руки его легко уложили на холодную металлическую поверхность, бережно, как мешок картошки на телегу. Неспособный на какое-либо сопротивление, Феофан щурился, пытаясь сфокусироваться и хорошенько запомнить лица бандитов, притащивших его сюда. Он их, сука, запомнит. Он их... Ох, как же всё плывёт. – Приемлемо. Доброй ночи, господа, – входная дверь распахнулась, запустив в помещение холодный воздух. – Босс всё-таки ожидает, что цена будет... – Передадите ему, чтобы лучше следил за качеством товара. Не тратьте мое время, очерняя его репутацию, она и без того успела пострадать. С предыдущими образцами получилось лучше, не роняйте планку. Если понадобятся просто тела – я дам знать. На некоторое время повисла тишина. Чтобы оставаться в сознании, Феофан стал мысленно вести отсчёт до момента, когда услышит очередной за этот бесконечный вечер звук удара кулака о лицо – этот иностранец, судя по голосу, не казался кем-то таким, кого нельзя избить на месте и ограбить. "Босс" этих уродов очень не любит недосчитываться моры в своем кармане, Феофан убедился в этом на собственном опыте. Но удара не последовало, дверь захлопнулась, щёлкнул замок, завывания ветра стихли. – Итак, я бы не советовал вам терять сознание, молодой человек, – Феофан не успел заметить, как незнакомец схватился за каталку и толкнул её вглубь коридора, – считайте это рекомендацией Доктора. – Я работаю над этим, – собственный голос звучал хрипло и весьма жалко. Доктор... Под размеренный звук поскрипывающих колёсиков, Феофан принялся мысленно перебирать все свои знания последних лет, в надежде выудить больше информации о том, в чьи руки он попал. Признаться, он не планировал в обозримом будущем выступать посредником при торговле людьми, поэтому этот рынок был ему совсем не знаком. Феофан неплохо показал себя – заключил несколько амбициозных сделок, помог превратить чуть ли не отходы в востребованный товар для импортных поставок, даже успел разжиться костюмом по фигуре. Нет, он блестяще себя показал. За что теперь расплачивался. Но в недра черного рынка погрузиться не успел. Всё-таки Феофан лелеял надежду планомерно подниматься выше, а не спускаться на дно. Как-то на днях ему повезло перекурить с одним господином, который хвастался своими связями в Заполярном Дворце. С его слов, в скором будущем ожидалось, что откроются новые возможности – в грядущих планах Царицы намечались незакрытые потребности. Такая информация воистину на вес золота, но Феофану теперь придётся очень постараться, чтобы она сохранила какую-либо ценность лично для него. Перспективы были туманны – это если придерживаться оптимистичного настроя. – УБЛЮДОК, Я СЛЫШУ ТЕБЯ! ВЫПУСТИ МЕНЯ, БЛЯТЬ, ИЛИ, Я КЛЯНУСЬ, Я УБЬЮ ТЕБЯ, ТВАРЬ, – из-за неприметной двери раздались отчетливые басовитые крики, выдернувшие Феофана из трясины мыслей. – Тц, весьма невежливо, – "Доктора" Феофан все никак не мог разглядеть – его очки не дожили до этого часа. Белый халат, растрёпанные волосы – вот и все, что он мог распознать. Ничего полезного он не видел, но все ещё мог слушать, слышать и даже немного отвечать. Это последнее, что осталось в его арсенале, если не единственное, что у него когда-либо было. – Некоторые люди грубы по своей природе и считают, что угрозы помогают им вести переговоры. Лично мне всегда казалось, что это признак бедного словарного запаса, – Феофан прекрасно понимал, его единственный шанс – каким-то образом договориться и выторговать свою жизнь у незнакомца. Для этого нужно прощупать почву, вызвать симпатию, выявить потребности, всё то, что он уже умел. Сможет и сейчас. Да, мёда в голосе недостаточно, но он уж расстарается, – К слову о вежливости, какая оказия, нас не представили друг другу. Феофан Сергеевич, подал бы руку, но боюсь, запястье сломано... А вы, стало быть?.. – О, вы все же прислушались к совету? Похвально. Но, боюсь, у нас не будет времени на достойное знакомство, поэтому можете продолжать обращаться ко мне как к Доктору. Доктор, конечно. Феофан едва сдержался, чтобы не фыркнуть вслух. Под аккомпанемент яростных криков они остановились у одной из дверей. "Доктор" обошёл каталку, схватил её со стороны головы Феофана и принялся тянуть на себя, толкая дверь спиной. Будь у Феофана целы обе руки, он бы сейчас попытался драться. Но он трезво оценивал свои возможности – в текущем положении это было бы безнадёжно – и в свои удачные дни он не был силен в драке, что уж говорить про сегодняшний. Судя по крикам в соседнем кабинете, это приведет только к тому, что его свяжут, или типа того. Так что вместо этого он рассеянно смотрел в глаза "Доктора" – те оказались неожиданно ярко-красными и совершенно равнодушными. Если у врача такой взгляд при виде едва живого, но всё ещё живого пациента, то скорее всего, это патологоанатом, который просто ждёт. Что ж, это очень плохо для пациента. Каталка остановилась у операционного стола, щелкнул фиксатор колёс. Через пару мгновений зажглось несколько ламп. Феофан зажмурился от яркого света. – Постарайтесь не дёргаться, – "Доктор" подошёл сбоку, окидывая пациента взглядом с головы до ног, будто примериваясь. – Знаете, Доктор, сейчас мне это особенно хорошо даётся. От Феофана не ускользнуло, как уголки губ "Доктора" едва заметно дëрнулись вверх. Первое достижение, весьма ободряюще. Тем временем "Доктор" сложил руки Феофана у него на груди и лёгким движением подхватил его под коленями и лопатками, перетаскивая тело на операционный стол. Боль вспыхнула в животе, на мгновение в глазах потемнело, Феофан до треска сжал зубы. Снова щелчок, каталка отодвинута в сторону, "Доктор" ставит рядом стул и берет в руки планшетку. Перо скрежещет по бумаге, разрезая тишину. – Феофан, скажите, сколько вам лет? – Двадцать, – он отвечает с промедлением, не сумев скрыть горечь в голосе. Для него всё начинает происходить слишком быстро. – Очень хорошо, – откладывает планшетку, вновь оказывается вблизи, вооружённый ножницами, начинает срезать и без того испорченную одежду Феофана целыми кусками. Феофан чувствует, как от запоздало нагоняющего страха к горлу подступает ком, пока "Доктор" констатирует вслух, – Множественные наружные повреждения, предположительно сопровождаемые внутренним кровотечением в брюшной полости... – Доктор... – Вывих запястья левой руки, сломаны пальцы на правой, но это не так важно... – Доктор, послушайте. – Гематомы по всему телу, лицу, сломан нос? На удивление, кажется целым. – Доктор, пожалуйста, мы можем договориться? "Доктор" действительно останавливается, снова берёт планшетку в руки и смотрит на Феофана с прищуром, продолжая что-то записывать. Это его шанс. Последний. – Я не знаю, сколько вы заплатили за меня, но это не важно! Дайте мне время, немного времени, я клянусь, я верну всё до последней моры. В два раза больше. Нет, в пять раз! Деньги вообще не проблема! У меня есть связи, если вам интересно, я мог бы связать вас с людьми из Заполярного Дворца, у меня есть сведения, может, ваши исследования или... препараты, что вы именно тут делаете, я… я могу помочь вам! Вы будете поставлять их прямо во Дворец. В Бездну Дворец, да вообще куда угодно! Бухгалтерия будет абсолютно чиста, вам не нужно бояться, что за вами придут. Если хотите, никто даже не узнает, кто вы такой! Оставьте меня в живых, и я буду полезен. Я буду вам обязан! Мне просто нужно больше времени и... Клянусь, вы не пожалеете. Феофан пытается отдышаться. Это явно был перебор. Паника подступает все ближе. "Доктор" молча слушал и уже какое-то время ничего не писал, но... перо вновь противно скрипит по бумаге. – Сознание ясное. В целом жизненные показатели нестабильны. – Доктор!!! – При всем уважении, вы же не пытаетесь договориться с купленной капустой, прежде чем приготовить из неё эти, ммм, щи? Феофан моргает. – Но... но я не... Молодой человек лежит на операционном столе, вперив пустой взгляд в потолок и силится вместить в сознание абсурдность происходящего. Это не то чтобы были плохо прошедшие переговоры. Это вообще не было переговорами для "Доктора". Как унизительно. Феофан чувствует, как по распухшей скуле стекает горькая слеза. Прожив всего лишь какие-то двадцать лет, он успел повидать достаточно грязи, низости, жестокости и ничтожности. Но даже так он не мог предположить, что последнее, что он будет делать перед смертью, это доказывать какому-то заграничному маньяку, что он не овощ, а живой человек. И ведь это бессмысленно. Конечно, он в курсе, что перед ним лежит человек. Это ведь всего лишь аналогия, говорящая об оценке ресурса. И его рыночная стоимость в этих алых глазах была ничтожно мала. Губы Феофана дергаются в кривой усмешке. – Да в бездну. В бездну вас, "Доктор", в бездну моих дражайших вымогателей, неспособных на конкуренцию, в бездну этот город, эту страну, этот мир с его нелепым "Порядком", в бездну Архонтов с их капризами, – его голос сорвался на подъеме, может, ему и хотелось кричать, но боль заставила голос понизиться до злого шёпота, – Наверное, я бы не лежал здесь, если бы боги удосужили меня своим взором, но они, как и всегда слепы. Слепы ко мне, слепы к грязным тощим детям и жалким старикам да старухам, побирающимся в подворотнях, слепы к преступлениям под их гордо поднятыми носами, слепы к вашим деяниям, слепы к тому, что жизнь можно продать и купить, слепы ко всей лишённой справедливости чуши, из которой состоит жизнь каждого под этими небесами. Как же тошно... Делайте уже скорее, что вы там хотите делать, я больше не хочу быть частью этого. Доктор молчит. Феофан на него не смотрит. В стороне раздается шум воды в раковине, и после Феофан слышит приближающиеся шаги. – Очень драматичная речь. Вам стоило попытать счастья в театре. Но позвольте отчасти не согласиться. Я лично высоко ценю справедливость, – "Доктор" взирает на него сверху вниз, нижнюю часть лица теперь скрывает медицинская маска, а глаза остаются столь же безучастными. В воздухе витает едкий запах антисептических средств. "Доктор" поворачивает запястье пациента, нащупывает едва различимую вену, и медленно вводит иглу. Феофан вздрагивает, но не пытается отстраниться, – Вас продали, потому что вы были слабы. Я использую вас, потому что могу. Если вам повезёт – вы выживете. Если нет – умрёте. Буду честен, скорее всего умрёте, шансы близятся к ста процентам по моим расчётам, я тестирую очень раннюю версию одного препарата, и сохранение жизни образцов на этом этапе не является целью эксперимента. Прошу заметить, глаза бога у меня тоже нет, но я не считаю это значительным ограничением. Так в чём именно вы видите несправедливость? Феофан прикрывает глаза, прежде чем ответить, не скрывая обречённой усталости. – Во всём. По крови неспешно растекается неизвестный препарат. Феофан чувствует, как тело начинает неметь и смиренно погружается в темноту.