Несколько людей, которых я знал.

Бегло пролистав папки на тумбе, Феофан понял, что перед ним оказалась документация исследовательского центра за последние три года. Вся бухгалтерская отчётность о закупках, расходах, накладные, акты, отчёты о выручке – ему предстояло погрузиться в них с головой. Процесс шёл тяжело. Дело было вовсе не в содержимом документации – мозг Феофана, уставший за эти дни от бездействия и тревоги, с лёгкостью включился в процесс. Феофан обрабатывал информацию гораздо быстрее, чем мог переворачивать страницы. Рабочая правая рука была практически бесполезна – скованные гипсом пальцы были настоящей обузой и годились только на то, чтобы топорными движениями перекидывать костяшки счёт из стороны в сторону. Левая рука почти оправилась после вывиха – ею он мог делать хоть какие-то корявые записи, но это было и в половину не так эффективно, как он привык. Отдельной бедой оказались глаза. Его зрение было не настолько ужасным, чтобы он не мог ориентироваться в пространстве и функционировать в бытовом смысле, но вчитываться в бесконечные ряды бегущих цифр без очков было сродни проклятью. К полудню он успел лишь рассортировать бумаги, разложив их по категориям и в хронологическом порядке на обеих кроватях. Когда в палату вошла санитарка с подносом, зубы Феофана скрипнули от напряжения. Время обеда стало подобием первого удара колокола. Каждый такой "удар" отмерит часы, оставшиеся до его приговора. Сидя на краю кровати, он остервенело пережëвывал ломоть хлеба и нервно стучал ногой по полу. К настоящему моменту для него было очевидно – ему передали, конечно, не государственную тайну, но все же весьма конфиденциальные данные. Он либо сможет справиться с испытанием Доктора и станет частью этой системы, либо с треском провалится и унесёт эти бюрократические секреты с собой в безымянную могилу. И его невообразимо злило, что в эти часы, когда решалась его судьба, он физически не мог работать в полную силу. Перед внутренним взором проносились разрозненные воспоминания того вечера. Он вспоминал лица бандитов, глухие удары, треск собственных ломающихся костей, пронизывающую насквозь боль, грязный снег, холодный самодовольный смех негодяев, разрушивших его жизнь. Его сердце сочилось ядом. В сознании всплыл равнодушный взгляд красных глаз. Феофан сам не заметил, как его плечи дëрнулись несколько раз. Он разразился нервным смехом. Запрокинув голову, он вперил взгляд в белый потолок. Глубокий вдох. Очищающий мысли глубокий выдох. У него было чуть больше суток. С учётом существующих ограничений он не сможет работать с бумагами все это время без остановки. Это было бы допустимо, если бы целью было составить максимально подробный отчёт и сдать его Доктору как письменное домашнее задание. Но цель была другой. К завтрашнему вечеру он должен быть способен представить итоги своего импровизированного аудита в устной форме. Ему не нужно составлять красивую и читаемую документацию, всё, что ему нужно, это сделать её понятной для самого себя. Система обозначений. Закладки. Так, хорошо, это может сработать. Также необходимо заложить несколько часов на сон, иначе спустя сутки он уже утратит способность ясно мыслить. Минимум четыре или пять часов. Его мозг и способность поддерживать диалог на высоком уровне остаются его главными конкурентными преимуществами, поэтому он должен позаботиться в первую очередь об этом. Сотрудники центра разбудят его к завтраку, тем более, если сказать, что это необходимо для решения задач, поставленных Доктором. Значит он должен лечь в четыре часа утра, не позже. У него оставалось девять часов на работу сегодня. И где-то семь часов завтра. Хорошо. Составив план, Феофан пришёл к успокаивающему выводу – задача перед ним непростая, но он может её решить. Справившись с эмоциональным кризисом, Феофан вновь вернулся к документам и наскоро набросал собственную систему условных обозначений. На отдельном листе он составил для себя ключ – несколько простых символов позволяли помечать типичные ошибки, не тратя время и силы на длинные записи. Сверяя документ за документом, Феофан оставлял соответствующие закладки на нужных страницах. Отчётность центра, в документах он обозначался аббревиатурой "ИЦЭМ", была достаточно подробная. Тем страннее ему было обнаруживать, что каких-то документов действительно не хватало или в них содержались слишком нелепые расхождения. Сощурившись, Феофан решил пролистать аналогичные документы трёхлетней давности. Реже, но и в них попадались похожие ошибки. Возможно, он себе надумывает, но... Феофан сложил несколько таких документов вместе. Сравнил цвет бумаги. Даже принюхался к чернилам и потëр их, почувствовав себя при этом довольно глупо. Затем сравнил старые бумаги, соседствующие со "старыми бумагами" с ошибками. Он не получил слишком надëжных подтверждений, но у него всё же возникла теория. Взяв лист со своим ключом, Феофан внёс новый символ и подписал его: "Возможно, подложено/забрано Доктором". С Доктора, или же, Второго Предвестника Фатуи Дотторе, титул которого он вычитал в бумагах, вполне бы сталось разнообразить испытание таким образом. Феофан вздохнул. Это действительно могло бы его запутать. Но также ему было очевидно, что проблем, помимо мнимых ошибок, тоже было достаточно, и сосредоточиться стоило именно на них, а не на отвлекающих уловках Доктора, которые, возможно, Феофан себе сам придумал. Дальше было интереснее. К примеру, согласно бумагам, на складе хранились запасы реагентов. По отчётам Феофан мог вычислить скорость, с которой они в среднем расходуются. Так он выяснил, что актуальных запасов некоторых из реагентов могло хватить чуть ли не на полгода. При этом из регулярных закупок они не пропадали. Каждый месяц они стабильно оказывались в накладных в одинаковом количестве. Запасы равномерно росли, реагенты не успевали тратиться. Рано или поздно срок годности выйдет и излишки просто придется утилизировать. Феофан оставляет закладку, обозначающую не оптимизированное распоряжение бюджетом. Были проблемы и с логистикой. Регулярно мелькали срочные и мелкие закупки расходников. Будь они редкими, это можно было бы посчитать форс-мажором. Но они происходили постоянно. Затраты на логистику становились неоправданно выше, чем могли бы быть при более грамотном планировании. Закупка деревянных столов вообще поставила Феофана в тупик. В столовой, в подсобных помещениях, на складах – везде были закуплены одинаковые столы. Они были качественными на вид и весьма презентабельными, производили определенное впечатление. Но кого они должны были впечатлять, стоя на складе? Феофан хмурился, сверяя гипотетическую выгоду за счёт оптовой закупки с тем, сколько могли бы стоить прочные функциональные столы без резных ножек. Это просто было... Довольно бессмысленно. Спустя два с половиной года был сделан новый заказ – такие же столы на замену тем, что не выдержали эксплуатационной нагрузки. Могли ли лично Доктору просто очень нравиться именно эти столы? Феофан даже решительно спустился к ужину в столовую. Наспех затолкав в себя пищу, он несколько минут кряду взглядом прожигал в столе дыру, оглаживал край столешницы пальцем. Что-то не давало ему покоя в этих чёртовых столах. В палату он возвращался с полным ощущением того, что он медленно сходит с ума и даже не может сказать, когда именно это началось. Он не заметил, как за окном стемнело. К ночи глаза будто засыпало песком – Феофану не было нужды смотреться в зеркало, чтобы знать, что белки его глаз стали болезненно красными. Держась в свете лампы, как у спасительного костра, он старался подвести предварительные итоги. В целом данное заведение нормально функционировало. Не было ощущения, что ИЦЭМ с трудом сводит концы с концами. Но всего за день работы он нашёл довольно много точек роста, которые позволили бы оптимизировать расходы. А куда направить освободившиеся средства Доктор уж точно бы смог найти, в этом Феофан не сомневался. Разнообразие деятельности исследовательского центра лежало перед ним во всей своей бюрократической красоте. Разложив бумаги в несколько стопок на пустой койке он лёг спать. С час он ворочался. Ощущение угнетающей недостаточности результатов не давало ему уснуть. "Доктор, у вас тут всё весьма неплохо, просто закупайте бинты раз в месяц, а не в неделю, перестаньте потакать своим интерьерным предпочтениям, и всё станет чуть лучше, чем есть сейчас – как раз хватит на парочку лишних трупов. И верните бумаги на свои места – воровать накладные нехорошо". "Спасибо за вашу оценку, Феофан. Теперь дайте руку, пожму её на прощанье, прежде чем вколоть вам свою новейшую смертоносную бурду". Какой ужас. После пробуждения стоит спланировать речь таким образом, чтобы она звучала более внушительно. Может, составить прогнозы в конкретных цифрах на конкретных примерах и представить, как он лично мог бы помочь в оптимизации. Если катастрофически не будет успевать – можно пойти на крайние меры и "случайно" повредить послеоперационный шов, чтобы Доктор отложил снятие на более поздний срок. Санитарка настойчиво растолкала Феофана к завтраку, как он и рассчитывал. Не чувствуя вкуса еды, он съел сколько мог, отложил полупустые тарелки и вернулся к делу. Если не думать о возможном смертельном приговоре этим вечером, то он мог себе признаться – копаться в этой документации было действительно увлекательно. Он жалел о нехватке времени. Хотелось бы лучше ознакомиться с рыночными ценами в медицинской сфере и найти, где именно скрывается схема, позволяющая получать свободные средства на нелегальные закупки, которых в отчётах не было. Может Доктор платил за человеческие образцы из своего кармана. Какая преданность делу! Но всё же он подозревал, что отмыв денег происходит через продажу препаратов в одну и ту же аптеку по низким, как ему казалось, ценам. Раздался стук в дверь. Если бы это был Доктор – он бы не стучался. Все остальные его сейчас не волновали. Для обеда было рано. Раздражённо нахмурившись, Феофан нехотя сказал "Войдите". В дверях появился никто иной, как Михаил Васильевич. – Феофан! Говорят, вы идёте на поправку. Вот, решил заглянуть, как вы тут... Интендант, неумело скрывая нервозность оглядел палату, все горизонтальные поверхности которой были заняты разложенными бумагами. Маска не могла спрятать того, как его глаза бегали между документами и Феофаном, сидящим в центре всего этого великолепия. – Спасибо, что поинтересовались, Михаил Васильевич. – Не заинтересованный в праздной болтовне, Феофан не стал подниматься с койки и откладывать бумаги, – У меня всё хорошо. Я занят. Феофан с большим запозданием вспомнил о мягкой улыбке, к которой интендант мог привыкнуть за последние дни, отчего та вышла довольно неуместной. – Все эти бумаги... Должно быть непросто вам, ещё не выписались, и так резко в работу. Вы можете обращаться ко мне, если что-то будет непонятно, уверен, я смогу объяснить нюансы... – Нет нужды. Всё, что нужно, я смогу увидеть в документах и составить собственное мнение. Это будет быстрее, чем обсуждать каждый нюанс. Интендант стоял посреди палаты и не знал куда себя деть, будто искал, за что зацепиться и о чём ещё спросить. Феофан прикрыл глаза, делая глубокий вдох и протянул ему спасительную соломинку, которая поможет найти выход из ситуации и из комнаты. – Вы же не хотите заставлять Доктора ждать? Я бы, лично, не хотел, – Феофан, склонив голову, наблюдал, как упоминание руководства вызывает моментальную реакцию и вынуждает мужчину тут же собраться. – Ни в коем случае, – как-то обречённо интендант развернулся к двери. – Вообще-то есть кое-что, – Феофан бросил фразу, не отрывая взгляда от бумаг. – Если у вас найдётся лупа, это будет полезно для дела. – Я... Кхм. Я посмотрю что можно сделать. Она как раз... Куда-то затерялась, – интендант сухо отсмеялся, – пару дней не могу её найти. – Ясно. Если найдётся, пожалуйста, занесите. – Да, конечно. Хорошего дня, Феофан. Он наконец-то снова остался один в палате. Феофан ещё несколько секунд неотрывно смотрел в бумаги, прежде чем вперить хмурый взгляд в дверь. Что это вообще было? У Феофана действительно были вопросы, и немало, но это было его задание, а не действующего интенданта – разобраться в документации. Да и кто он такой, чтобы Михаил Васильевич перед ним отчитывался? Что ему наплëл Доктор? Зачем он вообще приходил? Что он хотел спросить? Вывод напрашивался сам собой – Михаил Васильевич что-то скрывает, и это что-то – в этих бумагах. У Феофана есть ещё около четырёх часов. Он с новым рвением погрузился в бумаги. Быть может, интендант шёл в четырнадцатую палату с радостными мыслями о том, что ему очень повезло, ведь годы его рабочей деятельности оказались в руках не у кого-нибудь, а у юноши, с которым ему как раз удалось случайно познакомиться. С этим юношей можно было договориться. Этому юноше можно было пояснить, что к чему. Этот юноша будет благодарен за помощь и передаст всё, что нужно, Доктору. К сожалению для интенданта, он не встретил этого юношу в четырнадцатой палате, ведь этого юноши никогда не существовало. Феофан выложил перед собой накладные с треклятыми неуместными столами. Выудил некоторые другие накладные о закупке мебели. В семидесяти процентов случаев подрядчик один и тот же. Мастерская принадлежала некой Беловой Александре Васильевне. Он уже видел эту фамилию многократно. Феофан взял ещё одну из гигантских стопок. Белов В.К. подписывается под половиной регулярных доставок и почти под всеми экстренными. "Говорю своему оболтусу, бери пример с братьев. Уже здоровый лоб, они тебя младше, а матери всегда во всём помогут. Рукастые, смекалистые, любо-дорого смотреть. Вот, меня не станет, что делать будет?" "Мужа любила она страшно. На тень похожа стала, думал, за ним в гроб ляжет. Но племянники молодцы, да и время, всё-таки, лечит. И мы же семья, я конечно, чем мог Сашке помогал, Людочка моя тоже, каждый день к ней наведывалась. Вот что значит семья." Феофан прокручивал в голове все, что мог вспомнить из малозначительной болтовни на заднем дворе. Если бы слушал лучше, раньше бы всё понял. Конечно Михаил Васильевич нервничает, он ведь уже сам всё ему рассказал. Услышанного было достаточно. Теперь Феофан был уверен – в документах ИЦЭМ явно проглядывалась мелкая и не слишком вредоносная коррупционная схема. Все так делают, это, обычно, не проблема. Это вообще не проблема, если начальство в курсе. Что-то подсказывало, что Михаил Васильевич начальство в известность не поставил. И так удачно пропавшую лупу от интенданта Феофан сегодня тоже не дождётся. На его лице расплылась хищная улыбка. Ему, конечно, во многом очень повезло. Но везение, если и случалось, не умаляло его заслуг, так он считал всегда. Ни мгновения не тратя на сомнения, Феофан стал методично размещать оставшиеся закладки. Почти всё время после обеда он потратил на то, чтобы получше рассортировать документы и оставить под рукой только самые нужные. На соседней койке Феофан постарался оставить достаточно свободного места – у Доктора была к ней некоторая тяга, так что он чувствовал себя обязанным позаботиться о минимальном комфорте собеседника. Феофан успел умыться и расчесать волосы, переоделся в чистый комплект одежды. Это, конечно, не помогло придать его лицу отдохнувший вид, но создавало подобие презентабельности, насколько было возможно. Доктор вошёл без стука, как и обычно. За ним Мария закатила в палату столик с инструментами. Сегодня Доктор был облачён в белоснежный медицинский халат, остроклювая маска тоже была на месте. Стоя у окна, Феофан вздохнул опечалено – если Доктор наденет две маски на обе половины лица, то оценивать реакцию собеседника станет практически невозможно. – Добрый вечер, Феофан, – Доктор, повертев головой, обвёл палату взглядом. – Признаться, ожидал, что застану вас за бурной деятельностью. – И вам доброго вечера, Доктор. Что вы, это было бы непрофессионально с моей стороны, заставить вас ждать, пока я соберу все бумаги по углам. Медсестра спешно, но аккуратно подготавливала инструменты для предстоящей процедуры, выкладывая их на столике в нужном порядке. Доктор неторопливо прошёлся по палате, заложив руки за спину. – Значит, задание не вызвало трудностей? – Я бы соврал, сказав, что это так, – Феофан перевёл взгляд с Доктора на медсестру и обратно, – всё же, у меня есть дурная привычка работать в две руки. А в остальном... Полагаю, вы сами мне скажете совсем скоро. Некоторое время они стояли друг напротив друга в зеркальных позах, с руками за спинами. Феофан заметил, как Доктор слегка раскачивается переминаясь с пятки на носок, сдерживая нетерпение. Наконец, Мария закончила с подготовкой. – Какие будут распоряжения? Прислать кого-нибудь ещё? – Нет нужды. – Доктор слегка задрал подбородок. – Раз уж я смог прооперировать этого молодого человека в одиночку, то снять швы тем более не составит труда. Убедитесь, что никто нам не помешает. Нам с Феофаном Сергеевичем предстоит конфиденциальный разговор. Мария кивнула и ушла. Улыбка Феофана стала чуть шире. У него не хватало данных, чтобы знать, что о нём могли подумать окружающие за последнее время, но находиться в тени авторитета Доктора было довольно забавно. – Не будем терять время. – Доктор будто ожил, тут же приводя в движение всё вокруг. – Ложитесь на койку, Феофан, поднимайте рубашку, приспускайте брюки, руки по швам. Болевой порог у вас высокий, иначе мы с вами сейчас могли бы и не общаться. Так что процедура должна оказаться для вас не более, чем малоприятной. Сам Доктор тем временем сменил маску Фатуи на марлевую повязку, скрывающую рот и нос. Привычный спиртовой запах ударил в нос, пока Доктор тщательно обрабатывал руки, а Феофан послушно выполнял все указания. Почему-то всё волнение отступило прочь, жить стало как-то по-особому легко. Быть может, он просто безумно устал от нервного напряжения, преследующего его последние дни. Месяцы? Может, годы? Обнаружить себя на пороге перед будущим, каким бы оно не оказалось, стало сродни освобождению, чуть ли не эйфорическое чувство. Феофан без страха смотрел на профиль Доктора, вновь склонившегося над его телом. Красные глаза больше не пугали равнодушием, напротив. Восхищали сосредоточенностью. Одно из первых лиц государства со всей серьёзностью и скрупулёзностью лично намеревалось снимать его послеоперационные швы. При всей неоднозначности собственного мнения относительно мироздания, Феофан не собирался отрицать, что это было в какой-то степени лестно. Месяц назад, для него, без роду, без племени, вырывающегося из грязи столько, сколько он себя помнил, это было бы невозможно представить. Хотя бы потому, что он не знал, что среди первых лиц государства официально есть врачи. Но сейчас он сознательно опускал контекст, просто чтобы насладиться этим пьянящим чувством собственной значимости. – Светитесь, как у вас говорится, как начищенный самовар. – Доктор на короткий миг оторвался от обработки кожи, бросил беглый взгляд на лицо пациента. – Я хочу... Доктор, я хочу работать на вас. – Феофан мечтательно смотрит из-под ресниц, ловя чужой взгляд. – Этот разговор у нас уже был. Вы повторяетесь. – Нет-нет. Я говорил, что могу. Теперь я знаю, что хочу этого. Брови Доктора слегка изгибаются, явно выражая скептицизм, что немного отрезвляет. Он отвернулся, принимаясь за процедуру. Феофан слегка вздрогнул, чувствуя, как к животу прикасается холодная сталь. Ножницы щёлкают, перерезая нить у самой кожи. – Переменчивость ваших взглядов не добавляет вам очков, но, быть может, дело в вашем возрасте... – Доктор, простите, но я готов поклясться, что вы немногим меня старше. – Феофан склонил голову набок. – Оценка разницы весьма относительна, если мы не оговариваем конкретные критерии, по которым проводится сравнение. Но сейчас не об этом. Мы условились, что пока я делаю свою работу, вы продемонстрируете результаты своей. Я жду. – Конечно. Простите мне этот порыв искренности. По итогам моего краткого аудита, я могу сделать вывод, что функционированию ИЦЭМ ничего не угрожает. Выделяемого бюджета хватает на закрытие всех потребностей центра. Но это вы знаете и без сторонней оценки. Вы попросили меня найти проблему, значит базовая способность системы функционировать не является тем результатом, который бы вас устраивал. У неё должен быть потенциал к расширению. Мне удалось выявить несколько точек роста, оптимизация процессов действительно позволит освободить часть средств и распорядиться ими с большей пользой. Феофан почувствовал неприятное движение под кожей – Доктор аккуратно вытягивал нить первого стежка пинцетом, кивая услышанному. Феофан старался не вглядываться в то, что именно делает Доктор, но взгляд сам то и дело возвращался к чужим пальцам, сжимающим инструменты, и собственному телу, воспринимаемому сейчас как некий отдельный от него самого объект. В этом было что-то... Завораживающее и волнительное. Как неотрывно смотреть на змею, замершую в угрожающей позе. Слишком опасно, чтобы действительно отвести глаза. Феофан собрался с силами и продолжил. – Необходимо перестроить подход к закупкам. Из-за неверного рассчёта потребностей, у вас образуется избыток одних позиций, в то время как другие позиции заканчиваются раньше, чем должны по прогнозам. За счёт этого удастся также снизить логистические нагрузки – экстренные мелкие поставки истощают бюджет, хотя их можно избежать, или, по крайней мере, снизить частоту до разумных пределов. Это не позволит вам единомоментно получить сотни тысяч моры, но в долгосрочной перспективе гибкость и регулярная актуализация плановых закупок сэкономит немалые деньги. Простите, что без конкретных цифр, буду рад предоставить детальный расчёт, когда правая рука вернёт себе функциональность. Как вам ваши столы? Феофан заметил, что кивки Доктора выглядят слишком размеренными и выученными, поэтому решил немного взбодрить его неожиданным вопросом. Спустя секунду Доктор нахмурился, его руки зависли над швом, и он бросил вопросительный взгляд на Феофана. – Придержите мысль о столах, мы скоро к ней вернёмся. Также, у вас простаивает некоторое оборудование. Стоит провести оценку, насколько релевантно его сохранение, продажа может оказаться более удачным решением... – Нет, это моё оборудование, оно должно остаться. – ...Тогда стоит посмотреть, как его можно использовать во время простоев. Например, выполнять заказы, по сути, предлагая оборудование в аренду. Или позаботиться о расширении спектра деятельности ИЦЭМ за счёт того, что уже у вас есть. Можно наладить производство и реализовывать товар. Доктор сощурился, возвращаясь к вытягиванию ниток из шва. – Что там со столами? – Они также дороги вашему сердцу? – Нет. На лице Феофана растягивается триумфальная улыбка. Значит, это не Доктор их выбрал. Большего ему и не нужно было слышать. – Тогда для вас может стать открытием, что их закупка является, по моим смелым предположениям, частью коррупционной схемы. Как я вижу, большинство мебели заказывается в одной и той же мастерской, которая принадлежит, я полагаю, вдове, по имени Белова Александра Васильевна. Это должен быть не очень большой бизнес – мебель не изготавливали всю сразу после крупного заказа, а привозили небольшими партиями. Я почти уверен, что девичья фамилия этой женщины – Фирсова, и Фирсов Михаил Васильевич совершает не самые выгодные закупки с целью поддержать бизнесс родственницы. К сожалению, я не могу проверить это, сидя в палате, но с интендантом мне выпала честь пообщаться несколько раз в последние дни и он был весьма словоохотлив. Так что, можете считать это досужей сплетней, но вам ведь не составит труда проверить его досье на досуге? – Хах? Феофан, вы решили взять всё в свои руки и столь незатейливым способом найти вакантное место для себя? Метите на должность интенданта? – Доктор явно иронизировал, но за этим скрывалось что-то ещё. – Ну что вы, что вы, – Феофан отмахнулся. – Кто же так не делает в Снежной? Почему бы не протянуть руку помощи близким? Никакой проблемы, если все в плюсе, да? Но на этот семейный праздник, наверное, никого больше не пригласили... Доктор нахмурился, вытягивая очередную нить из плоти. Феофан слышал, как каблук Доктора стучит о пол. Выдержав паузу, Феофан продолжил на кураже. – ...Ну, разве что племянника. Мебель и подавляющую часть поставок привозит тоже некий Белов В.К. Особенно срочные поставки. Может ли это быть совпадением? Конечно. Но лично я в такие совпадения не верю. Совпадения не оставляют столь длинный след в бумагах. – Покажете мне... Да не сейчас! – Доктор успевает надавить на грудную клетку Феофана, потянувшегося было к бумагам. – Тс, не дергайтесь, пока я не закончу. – Виноват, не двигаюсь. – Феофан вновь выпрямился на койке под возмущённым взглядом Доктора, тихонько бормоча себе под нос. – Я почти готов поклясться, что его ещё и Василием зовут в честь деда. – Так-так, это всё? – Доктор склонился ниже, внимательно рассматривая шов под разными углами. Удовлетворившись результатом, он обрабатывает кожу напоследок. Немного щиплет. – Ах, да, ещё кое-что, чуть не вылетело из головы, подобно бумагам, вылетевшим из папок. Господин Дотторе, вы действительно забрали или подменили часть бумаг чтобы меня запутать? – Чтобы вас проверить. Стало любопытно, заметите ли. Так, осторожно поднимайтесь. Рубашку не отпускайте. Феофан хмыкнул, неспешно сел на койку и также неспешно встал. Доктор же напротив – присел на излюбленное место, с хрустом выгибая спину, и вновь осмотрел результат проделанной работы, пока тянулся за бинтами. – Рубец формируется весьма аккуратный, не поднимайте ничего тяжёлого, не делайте резких движений, и ткани быстро срастутся. Иначе придётся переделывать и так красиво уже не получится. – До свадьбы заживёт? – Феофан посмеивается, глядя сверху вниз. – Не стану давать гарантий, чтобы не подталкивать вас к импульсивным решениям. – Доктор зафиксировал свежую повязку, делая несколько в меру тугих оборотов бинта вокруг талии, и прочно закрепил край. – Ну, теперь показывайте. Феофан поочередно выложил несколько стопок бумаг на собственной койке. Доктору вручил первую из них, сам присел рядом и принялся уже за более подробный отчёт, на этом этапе подкреплённый конкретными цифрами и записями. Он водил по бумагам загипсованной рукой, объяснял систему условных обозначений, и попутно рисовал картину вполне достижимого будущего ИЦЭМ. За окном стемнело, но свет тëплых ламп в четырнадцатой палате ещё долго не гас.