Несколько людей, которых я знал.

Прошло больше недели с момента операции, и Феофан чувствовал – совсем скоро он превратится в волколака и начнет выть от скуки и невозможности удовлетворить свои базовые потребности. Курить после операции было запрещено настрого. Уже несколько дней ему было позволено покидать палату для коротких прогулок, для чего ему даже была выделена более тёплая одежда на смену непригодных для вылазок сорочек. Хоть он успел произвести приятное впечатление на некоторых сотрудников центра, к его просьбам сжалиться и тайком поделиться сигаретой – все как один оставались холодны. Это было очень разочаровывающе. Пусть жизнь, казалось, замерла в некой стабильной точке, Феофан ни на секунду не мог отвлечься от того, насколько шатким оставалось его положение. Он не мог считать себя полноценным подопытным – после того дня Доктор почти не появлялся в его палате и больше ничего не говорил о грядущем продолжении эксперимента, но лично провёл несколько осмотров и выдал обширный список рекомендаций для ускорения восстановления организма. В том числе те, которые касались курения. Но Феофан не мог считать себя и обычным пациентом. Во-первых, даже обычные пациенты этого центра не были застрахованы от участи стать частью экспериментов, как он успел понять. Во-вторых, всё тот же Доктор, который, очевидно, был здесь главным, не сообщал Феофану о том, что принял его предложение о сотрудничестве. За эти дни при Феофане Доктор ни словом не обмолвился о его туманном будущем. Что, если Доктор был тогда настолько уставшим, что вообще не запомнил ничего из их разговора? Может, он тогда говорил во сне? Вот что стало бы настоящим фиаско. Всё это очень нервировало. Улучить хоть несколько минут внимания Доктора не удавалось, каждый раз тот выглядел весьма занятым и не задерживался после осмотров. Феофану нужно было оставаться в форме, быть готовым в любой момент повторить прошлый триумф в сфере красноречия, и для этого ему нужно было успокоиться. Отвлечься от неразрешимого экзистенциального страха. Отвлечься от невозможности в полной мере контролировать хоть что-либо в своей жизни. Он давно привык иметь под рукой готовое решение, помогающее в стрессовых ситуациях – заполнить лёгкие табачным дымом, пропустить его через себя и вместе с ним выдохнуть все тревоги. Но спасительные курительные палочки оказались вне досягаемости. Это очень нервировало – так и замыкался порочный круг мыслей в его голове. Впрочем, ему удалось найти сносную лазейку. Интендант медицинского центра выходил на улицу перед приёмкой поставок утром всегда чуть раньше, чем требовалось, а вечером, после ужина и, по-видимому, после завершения всех своих дел, тратил последние минуты рабочего дня на формальное присутствие на рабочем месте – он выходил на перекур. Феофан заприметил это, наблюдая за закрытым задним двором, куда выходили окна его палаты. По утрам он пока не мог до него добраться, но вот вечером... После неудачных дневных попыток выторговать сигарету у санитаров в курилке, Феофан был готов тестировать новую стратегию. Во второй вечер после того, как ему было позволено выходить во двор он принялся за реализацию своего плана. Когда интендант вышел на улицу, Феофан уже был здесь – со скучающим видом сидел на хлипкой скамье, облокачивался спиной о стену здания и смотрел куда-то ввысь, на медленно плывущие облака. Умышленно не замечая мужчину ровно столько времени, чтобы пауза показалась тому немного неловкой, Феофан всё же обернулся и придал своему лицу смущённое выражение. – Ох, извините, – Феофан слегка всполошился. – Я должно быть занял ваше место? Всё еще смущённо, он попытался торопливо подняться, но тут же опустился обратно, прижав забинтованную руку к животу. – Ничего-ничего, не вставайте... – Мужчина деловито поправил маску на своем лице переминаясь с ноги на ногу. На вид ему было слегка за пятьдесят, насколько Феофан мог разглядеть. Он подвинулся на скамейке, освобождая достаточно места, чтобы уместиться на ней смогли двое. Интендант кивнул и сел рядом. – А чего это вы тут? Взглядом мужчина указал на небольшой садик для пациентов, представляющий из себя несколько скамеек в центре заднего двора и два лысых молодых деревца, ещё не успевших обзавестись листьями в эту раннюю весну. Феофан посильнее закутался в накидку и поёжился. – Ох, знаете, вдали от здания довольно ветрено. Да и мне пока тяжеловато далеко ходить. – Феофан мягко улыбнулся и слегка повернулся к собеседнику, чтобы поделиться откровением. – Я даже и не представлял, что всего за несколько дней можно так соскучиться по открытому пространству и свежему воздуху. Вот, присмотрел днём этот укромный уголок, чтобы и вечером было, где пристроиться, несмотря на холод. Простите, я, наверное, слишком много болтаю? – Да что вы, вовсе нет. – пышные усы не могли спрятать ответную улыбку. – Хоть я и не пациент, но мои кости тоже уже ноют от этой погоды. Возраст берёт своё... – А вы, стало быть, работаете здесь? – Феофан хватался за любую возможность разговорить мужчину. Если он просидит здесь достаточно долго, то даже сам не заметит, как потянется за портсигаром. – Да-да, уже несколько лет. – Мужчина протянул ладонь для рукопожатия, но опустил ее, увидев перебинтованную руку пациента. – Михаил Васильевич, интендант. – Феофан, м-м-м, четырнадцатая палата, уже несколько дней как пациент. – Они оба коротко смеются. Удивительно, как простая вежливость способна расположить к себе большинство людей. – О, так это вы! Я слышал о вас. Должно быть, непростой случай, раз сам Доктор проводил операцию. – Да, признаться, я и не смел рассчитывать на подобную удачу. – Феофан чувствовал, что ступает на тонкий лёд, но решил действовать по ситуации и нацепить личину благодарного юнца. – Быть спасённым его руками... Это настоящее чудо, что я остался жив! Он прощупывал почву, бросая двусмысленную фразу, но никакой особой реакции не последовало. Должно быть, следить за ресурсами человеческих образцов не входило в его обязанности. Феофану это показалось довольно странным, уж интендант должен был прекрасно знать, в каком месте он работает. Быть не может, чтобы он свято верил, что оформляет закупки для обычного госпиталя. Слово за слово, но Феофану удалось его разговорить. Михаил Васильевич предстал в глазах Феофана простым бюрократом на госслужбе. В меру горд своим положением, в меру приветлив и дружелюбен, в меру осторожен. Он относился к тому типу людей, которые демонстрировали слегка отеческое поведение и с радостью делились нажитой мудростью. Сигарета действительно появилась в его пальцах довольно скоро. Феофан, предусмотрительно севший с нужной стороны от собеседника, держал нос по ветру, смешанному с сигаретным дымом, и превратился в самого благодарного слушателя, на которого только мог рассчитывать Михаил Васильевич. Признаться, слушал он вполуха, но самозабвенно кивал, задумчиво хмыкал в нужные моменты и не забывал заинтересованно задавать уместные вопросы, как и подобает приличному молодому человеку. И, как и подобает приличному молодому человеку, конечно же Феофан появился на том же месте и следующим вечером, и последующим. Он даже смог выбраться ранним утром чтобы составить Михаилу Васильевичу компанию при приёмке продовольственной поставки. Отечески-покровительственное поведение Михаила Васильевича распространялось даже на возничего – после того, как ящики были выгружены, интендант похлопал того по спине, стряхивая снег. На удивление добрый человек в неожиданном месте. В перерывах между сеансами пассивного курения Феофан даже задумывался пару раз, а не попытаться ли ему попросить помощи. Быть может, Михаил Васильевич помог бы ему сбежать из этого исследовательского центра. Но, незаметно для самого Феофана, эта мысль каждый раз куда-то улетучивалась. Вечером того же дня интендант не появился. Феофан просидел на улице около двадцати минут. Как он знал, смена Михаила Васильевича к этому времени уже должна была закончиться. На улице было тихо. Вскоре медсестра позвала притаившегося на скамейке Феофана, чтобы тот вернулся к себе в палату. Спустя час или даже больше Феофан мысленно сокрушался об упущенных возможностях, глядя в окно. Там, за холодным стеклом, Михаил Васильевич скуривал четвертую сигарету к ряду, кутаясь в шерстяное пальто. На следующий день после завтрака дверь палаты распахнулась – на пороге стоял Доктор, собственной персоной. Он был, что называется, при параде – половину лица скрывала маска Фатуи, на плечи накинуто длинное, расшитое строгими узорами белое пальто с богатым чёрным меховым воротником. Под верхней одеждой виднелась рубашка насыщенного синего цвета. Доктор стремительно прошёл вглубь палаты и положил на прикроватную тумбу внушительную стопку бумаг и деревянные счёты. – Доброе утро, Доктор. – Феофан улыбнулся, стараясь ничем не выдать то, как все его тело натянулось подобно струне. – Доброе утро, Феофан. – Голос Доктора звучал твёрдо и холодно, будто он готовился отдавать приказ. – Вижу, вам уже сильно лучше. Встаньте, поднимите рубаху вверх. Улыбка Феофана дрогнула на мгновение, но он послушно поднялся с кровати и задрал ткань, обнажая послеоперационный шов на животе. Температура воздуха будто упала на несколько градусов – по его телу прошла дрожь. Доктор задумчиво рассматривал результат своей работы, сидя на заправленной пустующей койке. Вздохнув, он стянул с рук кожаные перчатки, вновь выудив антисептик откуда-то из внутренних карманов. Пальцы нажали на кожу чуть выше раны. – Здесь болит? – Нет. – А здесь? – Твёрдые пальцы сместились ближе к шву. – М-м-м, немного тянет. – Хорошо. Взгляд Феофана скользнул к бумагам на тумбе, но без очков он не мог рассмотреть ничего, кроме больших цифр на обложке верхней папки – на ней был написан текущий год. – Нет нужды подглядывать, эти документы остаются у вас на ближайшее время. – Доктор уже поднялся и принялся натягивать перчатки обратно. – Я хочу, чтобы вы нашли в них проблему. – Какую? – Феофан, резко перевёл взгляд на Доктора. Теперь, когда они стояли друг напротив друга, он с удивлением обнаружил, что был немного выше. – Если бы я знал, я бы не просил её найти. – Доктор нарочито пожал плечами и развернулся в сторону двери. – Медсестра скоро принесёт вам перо и чернила. Вы правша? – Верно... – Феофан опустил взгляд на загипсованные пальцы правой руки. Сломанным костям требовалось больше времени, чем изрезанной плоти, чтобы восстановиться. – Сочувствую. Ну, письменного отчёта я не требую. Рана заживает хорошо, завтра вечером сниму ваши швы. Тогда и расскажете мне, что обнаружили. Работайте. – Как скажете... Доктор. – Не успел Феофан договорить, как дверь уже захлопнулась и он остался в палате один. Наконец-то у него появилась какая-то ясность. Феофан тут же ринулся к бумагам на тумбе. Отсчёт пошёл.