Пограничье

Нимриэль не помнила, как вернулась в свои покои. Позже она будет смутно вспоминать длинные каменные коридоры, чьи-то приглушённые голоса и тёплый свет факелов, дрожащий на стенах крепости. Всё остальное словно растворилось в памяти. Этот день оказался слишком тяжёлым, чтобы разум сумел удержать каждое его мгновение. Она помнила только, как опустилась на край кровати, а мир вокруг медленно погрузился во тьму. Даже во сне Нимриэль продолжала плакать. Без всхлипов, не просыпаясь, не осознавая этого. Слёзы просто текли по щекам, пока измученное сознание окончательно не уступило усталости. Когда она открыла глаза, за окном уже стояла глубокая ночь. Некоторое время Нимриэль лежала неподвижно, пытаясь понять, где находится и почему сердце так тяжело стучит в груди. Всё тело содрогалось от холода, хотя в камине спокойно потрескивали поленья, наполняя комнату привычным теплом. Сегодня этого тепла почему-то не хватало. Она медленно поднялась, и голову тут же пронзила тяжёлая боль. В следующее мгновение память обрушилась на неё с новой силой. Перед глазами вспыхнули заснеженный лес, тела погибших, орочьи стрелы и Эрейн, падающий ей на руки. К горлу подкатила тошнота, а в комнате вдруг стало невозможно дышать. Стараясь успокоить дыхание, Нимриэль поднялась с постели. Всё тело отзывалось слабостью. Она машинально потянулась к лежавшему рядом плащу, но стоило пальцам коснуться плотной ткани, как перед глазами вновь возник Эрейн, укрытый таким же тёмным плащом на носилках. Она вспомнила, как ещё утром уговаривала его взять более тёплый плащ, а он лишь привычно отшутился. От этого воспоминания её передёрнуло. Она отбросила плащ в сторону и быстро вышла из комнаты. Ей нужен был воздух. Казалось, стены, потолок и даже знакомая мебель сжимают пространство вокруг неё. Всю дорогу по пустым ночным коридорам Нимриэль повторяла себе, что не станет ни с кем разговаривать. Особенно с ним. Но, поднявшись на крепостную стену и увидев знакомый силуэт, она поняла, что накопившаяся за этот день боль всё равно найдёт выход. Трандуил стоял у самого края стены, неподвижно глядя в сторону тёмного леса. Его светлый плащ почти сливался со снегом, а серебряная корона тускло мерцала в холодном свете луны. Даже ветер, казалось, обходил его стороной. Нимриэль остановилась в нескольких шагах позади. Несколько долгих секунд она просто смотрела на него, прежде чем негромко произнести: — Вы ошиблись. Король не обернулся. Он сразу узнал её голос. — Да. Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Именно это окончательно разрушило её самообладание. — Я предупреждала вас… Я говорила, что это может быть ловушка. Голос дрогнул. Трандуил продолжал молчать. — Почему? Лишь теперь в её голосе осталось не раздражение, а одна только боль. — Потому что это было моё решение. Ответ прозвучал тихо и ровно. — Из-за этого решения погибли эльфы. Они доверяли нам… Трандуил медленно повернулся. — Вы думаете, я этого не понимаю? Впервые за всё время в его голосе прозвучало раздражение. — Не знаю. — Нет, — перебил он. — Не знаете. Он сделал несколько шагов навстречу и остановился совсем рядом. Только теперь Нимриэль по-настоящему ощутила, насколько он выше её. Между ними словно встали прожитые им столетия, пережитые войны и тяжесть власти, которую она до сих пор не могла до конца представить. — Я видела их последнюю вылазку, — тихо сказала она, не отводя взгляда. — А я хоронил целые отряды. Голос Трандуила стал тяжелее. — Видел падение городов. Провожал поколения. Каждое слово ложилось между ними тяжёлым камнем. — Но это не оправдывает сегодняшнюю ошибку… Она сама почувствовала, как предательски дрогнул голос. Несколько секунд Трандуил ничего не отвечал. Лишь сильнее сцепил руки за спиной. Впервые за всё время Нимриэль испугалась не самого короля, а той пропасти прожитых лет, которая разделяла их. Но почти сразу она увидела нечто совсем другое. Усталость. Не холод. Не гнев. Не раздражение. Только бесконечную усталость эльфа, слишком много раз провожавшего своих воинов в последний путь. — Для меня каждый погибший остаётся на моей совести. Теперь она видела его лицо совсем близко. Взгляд, который прежде казался ей лишь холодным и непроницаемым, оказался наполнен такой глубокой усталостью, что ей вдруг стало страшно представить, сколько потерь он уже пережил за свою жизнь. Она больше ничего не могла сказать. Трандуил первым отвернулся к лесу. — Вам следует отдохнуть. Теперь его голос звучал заметно мягче. — Это приказ? — устало спросила Нимриэль. Король помолчал. — Нет. После короткой паузы он добавил: — Совет. Нимриэль молча склонила голову и направилась к лестнице. Только спустившись со стены, она поняла, что почти бежит. Лишь оказавшись среди освещённых факелами построек гарнизона, она наконец остановилась, пытаясь восстановить дыхание. Именно тогда её взгляд зацепился за палатки целителей. Во внутреннем дворе их разбили сразу после возвращения отряда. Перевозить тяжелораненых по узким лестницам крепости было слишком опасно, поэтому помощь оказывали прямо здесь. От шатров пахло дымом жаровен, лекарственными травами и горячей водой, а между ними почти без отдыха сновали целители. Свет горел только в одной палатке. Изнутри доносились голоса. — Спасибо, — негромко произнёс Эрейн. — За что? — удивился Горделл. После короткой паузы Эрейн ответил: — За неё. Нимриэль замерла у самого входа. Она уже собиралась откинуть полог, но что-то заставило её остановиться. Послышался лёгкий шелест ткани. Наверное, Эрейн пытался устроиться удобнее. — Вы говорите о ней так, будто она ваша сестра, — проворчал Горделл. Эрейн тихо усмехнулся. — Иногда мне кажется, что её просто забыли выдать нашей семье при рождении. Оба негромко рассмеялись. И впервые за весь день Нимриэль почувствовала, как уголки её губ едва заметно дрогнули. В этих словах было столько тепла, что никаких объяснений уже не требовалось. Именно в этот момент Горделл окончательно понял то, чего так долго не замечал. Любовь между ними действительно существовала. Но совсем не та, которой он когда-то боялся. Нимриэль осторожно приоткрыла полог и вошла внутрь. Оба эльфа одновременно подняли головы. — Вы должны были спать, — возмутился Горделл. — Ты тоже, — неожиданно живо ответила она. Эрейн тихо рассмеялся. — Это другое, — невозмутимо заявил Горделл. — Именно так обычно говорю я. — Наконец-то твои собственные слова начали использовать против тебя, — с улыбкой заметил Эрейн. На этот раз улыбнулся даже Горделл. Но почти сразу широко зевнул и смущённо отвёл взгляд. — Вот видишь, — мягко сказала Нимриэль. — Теперь точно спать. Спорить он не стал. Поднялся со стула, потянулся и направился к выходу. — Если что-нибудь понадобится, я позову, — сказала Нимриэль. Горделл молча кивнул Эрейну и вышел наружу. Когда полог палатки опустился, внутри снова стало тихо. В просторном шатре было тепло от жаровни, рядом на столике стояли пузырьки с настоями, миски с чистой водой и аккуратно сложенные бинты. За тонкими стенами слышались приглушённые голоса других целителей и шаги ночного дозора. Нимриэль подошла ближе и осторожно присела на край походной кровати. — Как нога? - она нежно коснулась перевязанной ноги. — Бывало хуже. — Ты врёшь. В её глазах снова появилась тревога. — Немного, — сдался Эрейн. Она опустила взгляд. — Прости… Улыбка исчезла с его лица. Он понял сразу. Она просила прощения не только за сегодняшний день. За всё. За старую травму. За годы, в течение которых продолжала винить себя. За все разговоры, которых они оба избегали. — Нимриэль, — тихо произнёс он, накрывая её ладонь своей. — Если бы ты не поехала, ничего бы не изменилось. — Но… — Нет. Он мягко покачал головой. — Тогда это был мой выбор. И сейчас тоже. Слёзы вновь наполнили её глаза. Эрейн тяжело вздохнул. Будто уже сотни раз вёл этот разговор. — Ты до сих пор считаешь, что во всём виновата ты? Нимриэль лишь закрыла глаза. По щекам снова покатились слёзы, а плечи едва заметно вздрогнули. Этого оказалось достаточно. — Ты была ребёнком. Сколько раз она уже слышала эти слова. И всё равно так и не смогла в них поверить. За стенами палатки продолжали звучать шаги дозора, негромкие голоса целителей и фырканье лошадей. Снег всё так же медленно ложился на крепость. Нимриэль осторожно легла рядом с Эрейном, стараясь не задеть его раненую ногу, и, как когда-то в далёком детстве, прижалась к его плечу. Мир всё ещё казался огромным, жестоким и чужим. Но рядом с ним она впервые за этот бесконечный день почувствовала себя в безопасности. Эрейн ничего не сказал. Лишь молча обнял её одной рукой. И этого оказалось достаточно.