Поворот Судьбы

Первая неделя после внезапного, ломающего законы природы появления Деймона превратилась для обитателей Драконьего Камня в затянувшийся кошмар наяву. Мрачный замок, высеченный из обсидиана и базальта, привык к безупречной, пугающей тишине. Здесь маршировали безмолвные шеренги Безупречных, а в углах Тронного зала тихо перешептывались испуганные советники. Но теперь эти стены содрогались от присутствия человека, чье имя много лет назад заставляло врагов хвататься за мечи, а шлюх в Блошином Конце — петь баллады.Деймон категорически, с яростным презрением отверг любые попытки местных лекарей приблизиться к нему. Когда испуганный мейстер попытался предложить ему мак, чтобы унять боль, принц едва не перерезал старику горло его же собственным медицинским скальпелем. Его раны, полученные в той безумной, самоубийственной схватке с племянником Эймондом Одноглазым высоко в грозовом небе над Речными землями, затягивались с поразительной, почти пугающей скоростью. Магия Древней Валирии, спавшая в жилах этого мира, словно проснулась от спячки. Она бурлила в его теле плотным, горячим, лихорадочным потоком. Родовой огонь Таргариенов выжигал заразу, заставляя разорванную плоть стягиваться грубыми, рваными шрамами под кожаным доспехом.На третий день, едва обретя способность твердо стоять на ногах и полностью проигнорировав тихий, испуганный лепет Миссандеи, Деймон вышел на высокие, обдуваемые штормовыми ветрами скалы Драконьего Камня. Именно туда, где на отвесных уступах, среди брызг соленой морской воды и ядовитых испарений, отдыхали три чудовища новой эпохи — Дрогон, Рейгаль и Визерион. Дейнерис шла следом на некотором расстоянии. Её рука лежала на бедре, а сердце билось в бешеном ритме. Она была готова в любую секунду скомандовать своим «детям» отступить, если они сочтут этого странного, пахнущего кровью пришельца угрозой или легкой пищей.Дрогон, огромный черный монстр с алыми крыльями, почуял приближение незнакомца мгновенно. Он резко поднял массивную шипастую голову, оторвавшись от обглоданного овечьего хребта. Его вертикальные янтарные зрачки сузились до бритвенных щелочек. Из тяжелых ноздрей с глухим, свистящим звуком вырвалась струя густого черного дыма, усеянная оранжевыми искрами. Дракон издал низкий, ультразвуковой рык, от которого задрожали мелкие камни под ногами и зазвенели стальные латы Безупречных, замерших на перевале. Обычный человек, будь то великий лорд или закаленный боец, упал бы ниц от этого первобытного ужаса или бросился бежать. Но Деймон даже не замедлил шаг.Он шел прямо на черного дьявола, раскинув руки в стороны, подставив грудь порывам ледяного ветра. Его длинные серебряные волосы развевались, обнажая хищный, резко очерченный профиль. На губах блуждала та самая безумная, пугающая улыбка, с которой он когда-то вызывал на дуэль принца Мира. Деймон заговорил. Это был не тот книжный, мягкий валирийский, которому Дейнерис училась по свиткам Иллирио Мопатиса. Это были старые, гортанные, щелкающие и свистящие звуки — древние команды заклинателей драконов Валирийского Фригольда. Звуки, идущие из самой глубины диафрагмы, подкрепленные ментальной волей всадника.Дрогон замер. Его яростное рычание оборвалось на полуслове, сменившись коротким, удивленным щелканьем челюстей. Огромный ящер наклонил голову набок, шумно, со свистом втянул ноздрями воздух, принюхиваясь. Он искал угрозу, но нашел нечто иное. Этот человек нес в себе запах, который драконы не чуяли триста лет. Запах сотен тысяч миль, проведенных в заоблачной вышине. Запах паленой чешуи Караксеса, серных озер Валирии и, главное, запах чистой, неразбавленной королевской крови предков. Спустя мгновение, показавшееся Дейнерис вечностью, Дрогон глухо, почти по-кошачьи заурчал, вибрируя всем телом. Он медленно опустил свою массивную, покрытую шрамами морду прямо к ногам принца, позволяя Деймону положить ладонь на горячую, как раскаленный обсидиан, чешую между ноздрями.Дейнерис наблюдала за этим, едва дыша. Она поняла, что этот человек — не просто призрак из прошлого. Он был живым воплощением той мощи, которую её дом утратил, когда драконы превратились в собак на привязи, а затем и вовсе выродились в уродцев размером с кошку.Пока его пальцы поглаживали жесткие гребни Дрогона, мысли Деймона унеслись далеко назад, в ту жизнь, которую он оставил за гранью черного пламени Божьего Ока.Там, в его времени, всё было иначе. Там Таргариены были богами, но богами, которые сами же пожирали друг друга с яростью голодных псов. Деймон закрыл глаза, и перед его мысленным взором пронеслись лица тех, кого он любил и ненавидел сильнее всего на свете.Визерис. Его старший брат. Добродушный, мягкотелый, вечно сомневающийся король, который так отчаянно хотел мира, что заселил собственный замок змеями из дома Хайтауэров. Деймон помнил, как злился на него, как презирал его слабость, но сейчас, сквозь призму веков, в груди кололо от глухой, запоздалой тоски. Визерис любил его, несмотря ни на что. Прощал ему золотых плащей, шлюх, самопровозглашенное королевство на Ступенях и даже кражу драконьего яйца. Брат всегда возвращал его во дворец. А Деймон… Деймон платил ему дерзостью, пытаясь доказать, что он, Порочный Принц, больше достоин короны. Какая нелепость. Трон, который они так яростно делили, теперь стоял в полуразрушенном зале, а имя Визериса стерлось из памяти обывателей, уступив место сухим строчкам в хрониках мейстеров.Затем всплыло лицо Рейниры. Его племянница. Его королева. Его жена. Женщина, ради которой он сжег половину Вестероса. Он помнил её юной, дерзкой «Отрадой Королевства», чьи глаза горели тем же огнем, что и у него. И он помнил её в конце — измученной, располневшей от родов, подозрительной, теряющей рассудок от горя после потери детей. Их брак был союзом огня и крови, безумия и страсти. Они любили друг друга так, как могут любить только драконы — до костей, до взаимного уничтожения. Но в их последние дни между ними выросла стена из недоверия и трупов. Деймон знал, почему он пошел на ту смертельную битву с Эймондом. Он устал. Устал от интриг, от упреков Рейниры, от бесконечной, грязной войны, где брат шел на брата. Падение в Божье Око было его осознанным выбором, его грандиозным финалом. Он хотел уйти красиво, забрав с собой самого опасного врага черных.Он должен был умереть. Темная Сестра должна была упокоиться на дне озера в черепе Эймонда. Так почему же боги — или старая валирийская магия — выдернули его оттуда, лишив покоя?Деймон повернул голову и посмотрел на Дейнерис. Она стояла на краю обрыва, ветер трепал её платиновые косы, а в чертах лица угадывалось то самое фамильное упрямство, которое он видел у Рейниры. Но в этой девочке было кое-что еще. В её глазах, помимо королевской гордости, читалась глубокая, выжженная годами изгнания сиротская тоска. Она выросла в грязи, среди наемников и торговцев, не зная величия Королевской Гавани. Её продавали, её предавали, её пытались убить — но она выжила. И не просто выжила, а заставила заговорить о себе весь мир, вернув из небытия драконов.В этот момент в голове Деймона что-то окончательно перевернулось. Его прежние приоритеты, его старые обиды, амбиции и жажда доказать брату свою значимость — всё это превратилось в прах, в прах ушедшей эпохи. Те лорды, с которыми он воевал, давно сгнили. Зеленые и Черные стали лишь сказкой для детей. У него больше не было дома в его времени. Его дочери, Баэла и Рейна, если и выжили, то прожили свою жизнь и умерли старицами много веков назад. Он остался абсолютно, звеняще один в этой чужой, уродливой реальности.Но перед ним стояла Кровь его Крови. Последняя.Деймон убрал руку от морды Дрогона и медленно пошел к Дейнерис. В его шагах больше не было той ленивой расслабленности, с которой он разгуливал по борделям Королевской Гавани. Теперь это была поступь хищника, нашедшего свою стаю. Он понял, ради чего его вернули. Не ради того, чтобы он снова играл в Порочного Принца. А ради того, чтобы дом Таргариенов не исчез с лица земли, растоптанный обнаглевшими слугами вроде Ланнистеров или Баратеонов.Вечером того же дня, на очередном военном совете, атмосфера в зале накалилась до предела. Деймон по своему обыкновению сидел на самом краю расписного каменного стола, закинув ногу на ногу и лениво, с тихим свистом подбрасывая в воздух острый валирийский кинжал. Тирион Ланнистер, разложив перед собой карты снабжения, битый час бубнил о необходимости мирных переговоров с лордами Простора.— Твои советники трусы, кастраты и калеки, Дейнерис, — без обиняков перебил карлика Деймон. Звук его голоса, жесткий и холодный, заставил Тириона осечься на полуслове. Принц даже не взглянул на Десницу, его глаза были устремлены исключительно на королеву. — Этот недомерок боится за свою шлюху-сестру и своих племянников, хотя они с радостью скормили бы его псам при первой возможности. Евнух Варис боится собственной тени и шепчет о «благе государства», словно государство — это нечто большее, чем воля правителя, способного его защитить и удержать. Они предлагают тебе осаду, измор, переговоры… Они мыслят как мелкие, трусливые вестеросские черви, рожденные ползать в грязи и молить о пощаде. Но Ланнистеры, Старки, Баратеоны — весь этот проклятый, неблагодарный континент понимает только один-единственный язык. Язык пламени и крови. Так наш великий предок Эйгон построил это королевство. Так мы должны его вернуть. Иного пути нет.— Я не хочу быть королевой пепла! — упрямо, в который раз повторила Дейнерис, хотя внутри неё, глубоко под броней насаждаемого милосердия, росло опасное, соблазнительное согласие с его словами. Ей смертельно надоело проигрывать и хоронить своих людей из-за чужих ошибок. — Мой отец сжег бы этот город до основания, не щадя никого. Я не он. Я приплыла сюда, чтобы спасти людей от тиранов, а не стать новым, еще более ужасным тираном.Деймон медленно опустил ногу на пол и поднялся со стола. Кинжал с тихим щелчком исчез в ножнах на его поясе. Его шаги по каменным плитам были абсолютно бесшумными. Он подошел к ней вплотную, грубо нарушая все правила придворного этикета, заставив Серого Червя напрячься, но Дейнерис сделала знак воину оставаться на месте. От Деймона веяло дымом, дорогой кожей, сталью и той первобытной, абсолютной уверенностью в собственной правоте, которой так не хватало её нынешнему окружению.Он протянул руку. Его пальцы, жесткие и мозолистые от многолетнего использования тяжелого меча, аккуратно, но крепко коснулись её подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.— Твой отец был безумцем, девочка, потому что у него не было силы духа и ума управлять своим пламенем, — тихо, почти вкрадчиво, но оттого еще более пугающе произнес Деймон. Его фиалковые глаза горели ровным, безжалостным светом. — Эйрис был слаб, а слабость всегда порождает паранойю, трусость и бессмысленную, глупую жестокость. Он жег людей в подвалах, потому что боялся каждого шороха. А ты… ты — Кровь Дракона. Настоящая. Последняя искра великой империи, погибшей в Роке. Драконы не просят корону, Дейнерис. Они не сидят на островах, ожидая, пока мелкие лорды соизволят преклонить колени. Они берут то, что принадлежит им по праву высшего хищника. Твои враги не боятся твоего десницы-карлика. Они смеются над его мягкостью, пока его сестра придумывает, как изощреннее казнить твоих людей. Они должны бояться тебя. Твоего гнева. Твоего пламени.Его лицо было так близко, что она чувствовала тепло его дыхания на своих губах. В его глазах не было безумия. Там была холодная, расчетливая решимость полководца, который точно знал цену победы и не боялся её заплатить. В его присутствии Дейнерис впервые за долгое время почувствовала, как с её плеч спадает невыносимая тяжесть. Она больше не была одинокой сиротой, вынужденной тащить на себе груз целого мира. Она была частью чего-то монолитного, вечного и несокрушимого. Деймон не пытался манипулировать её чувствами, как это делал когда-то Джорах Мормонт, и не пытался ограничить её силу рамками вестеросской морали, как Тирион. Он видел её истинную природу — природу завоевательницы — и желал разжечь её до небес.— Позволь мне показать им, — прошептал Деймон, и его губы тронула тонкая, обещающая кошмар их врагам улыбка, — что бывает, когда настоящие Таргариены возвращаются домой.