кофе и виноград

      Чонгук всё чаще ловил себя на мысли, что Ким Тэхён, его друг, альфа, на которого засматривалась половина района, давно перестал быть просто другом. И что делать с этим, он совершенно не понимал, потому что Чон Чонгук — обычный бета, без феромонов, без социального статуса и, как ему казалось, без шансов.       Впервые его током ударило на школьном рок-фестивале. Тэхён тогда выступал со своей группой, и Чонгук, стоя в толпе, забыл, как дышать. На сцене был не его друг-отличник, а кто-то совершенно другой: в рваных чёрных джинсах, тяжёлых ботинках на толстой подошве и бандане, небрежно повязанной на лоб, прижимающей непослушные тёмные волосы. С того дня, кстати, Тэхен перестал её снимать. Его руки, перевитые выступающими венами, уверенно сжимали гриф гитары, а на бицепсе, выглядывающем из-под закатанного рукава, темнела татуировка, та самая гитара с крыльями. Когда он ударил по струнам, зал взорвался.       По спине Чонгука побежали мурашки, он вжался в динамик, впитывая этот звук каждой клеткой, и вдруг понял, что не может отвести глаз: от его пальцев, скользящих по струнам, от капель пота, стекающих по вискам из-под банданы, от кадыка, дёргающегося на сильной шее, от этой дикой, необузданной энергетики, заполнившей весь зал. После выступления Тэхён спрыгнул со сцены, потный и счастливый, с горящими глазами, схватил Чонгука за плечи и сжал так, что затрещали кости. От него пахло потом, разгорячённым телом и чем-то терпким, что Чонгук тогда ещё не мог назвать, но уже чувствовал, как от этого запаха слабеют колени.       — Ну как? — прокричал он, перекрикивая шум зала.       Бета только и смог выдавить жалкое «Круто», потому что сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели.       Это было их общее. Чонгук и сам обожал рок, слушал ту же музыку, гонял до дыр одни и те же кассеты в потрёпанных коробках, которые покупал в магазинчике за углом, но никогда не выставлял это напоказ. Он был тихим, в отличие от Тэхёна, который словно родился на сцене, но внутри у них резонировало одно и то же.       У обоих над левым локтем была вытатуирована маленькая гитара с крыльями — эскиз с обложки альбома их общей любимой группы, который они набили вместе на спор в одной затхлой тату-мастерской, когда им едва исполнилось восемнадцать. Чонгук помнил, как морщился от боли, а Тэхён сидел рядом и ржал, держа его за руку, хотя у самого костяшки побелели.       Когда они поступили в университет и заселились в общежитие, то часто их вчера проходили так: Чонгук перебирал засушенные цветы для гербария — ромашки, лаванду, клевер, аккуратно вклеивая их в альбом с плотными страницами, а Тэхён лениво наигрывал что-то на акустической гитаре, и в эти моменты между ними не нужно было никаких слов, только музыка и запах старой бумаги.       С Хосоком у них сложились отношения как со старшим братом. Рыжий альфа мог ввалиться в комнату без стука, плюхнуться на кровать Чонгука и заявить: — Так, мелкий, рассказывай, чё ты там опять накрутил себе в голове. Он давал советы и слушал с выражением лица того, кому в сотый раз жалуются на одно и то же. С Чимином они сразу нашли общий язык. Пак Чимин был из тех людей, с которыми можно молчать, болтать, смеяться над глупостями, и всё это будет одинаково легко. Именно он, единственный омега в компании, и кстати, доминантный, научил Чонгука краситься. Они тогда сидели в комнате перед зеркалом, и светловолосый, аккуратно придерживая его за подбородок, показывал, как правильно наносить тени. — Тебе идёт, когда глаза чуть глубже смотрят, — сказал он тогда, и с тех пор бета не выходил без лёгкого макияжа. Они вместе прогуливали пары, списывали друг у друга эссе и делились всем, что происходило в жизни. Чонгук ценил, что у него есть и Хосок, и Чимин — с одним можно было разрулить любую ситуацию и получить отрезвляющий подзатыльник, с другим — просто быть собой и говорить обо всём на свете. И была ещё одна мелочь, которую Чонгук заметил далеко не сразу. Тэхён всегда открывал перед ним дверь. Просто подходил в своей неизменной косухе с нашивками любимых групп, с банданой на шее вместо лба, придерживал створку плечом и ждал, пока он пройдёт. В аудиторию ли, в кафе, в общагу — неважно. Сначала это казалось случайностью, потом привычкой, а потом Чонгук вдруг увидел, что точно так же Тэхён делает только для Чимина и ещё для пары омег с их потока. Для бет никогда. Для альф тем более. Чонгук даже как-то спросил себя: «Интересно, а как я попал в этот круг?»       И пришёл к выводу, что, наверное, просто на правах лучшего друга, которого Тэхён неосознанно приравнял к тем, о ком нужно заботиться. Альфа же. Мысль была горьковатой, но в то же время от неё почему-то теплело в груди. Однажды случился момент, который Чонгук потом прокручивал в голове сотни раз. Бета уронил под кровать свой альбом для гербария, тот улетел в самый угол, куда не дотянуться, но он пытался. Чонгук лёг на пол, пытаясь пролезть, просунул руку, но пальцы хватали только воздух и пыль. Он пыхтел и уже собирался лезть целиком, как вдруг почувствовал, что рядом кто-то остановился. Тэхён, только что вышедший из душа, в одних спортивных штанах и с полотенцем на плечах, молча присел на корточки. Альфа коротко спросил:       — Гук-а, упало что-то? — Гербарий. Задумался что-то и он улетел. Не пойму: то ли пальцы короткие, то ли кровать широкая.       Чонгук замер, уткнувшись щекой в пол, и затем альфа одной рукой без малейшего усилия и пыхтения поднял край тяжёлой деревянной кровати так, будто та весила не больше стопки книг. Мышцы на его плечах и спине вздулись, вода ещё стекала по позвоночнику, скатываясь каплями вниз, и в тусклом свете лампы его спина казалась невероятно широкой.       — Доставай давай. Подними свою заколочку ещё, вон там, ага, да.       Чон, чувствуя, как дрожат пальцы, схватил альбом и пробормотал «спасибо», стараясь не смотреть на то, как перекатываются мышцы под медовой кожей, когда Тэхён опускает кровать обратно. Тот только хмыкнул, поднялся и пошёл дальше, будто ничего особенного не сделал. А Чонгук ещё несколько минут сидел на полу, прижимая к груди гербарий и пытаясь унять сердцебиение.       Он не знал, что живет с Геркулесом.

☕️☕️☕️

      Они с Хосоком сидели в общажной комнате, которую бета делил с Тэхёном. Соседа не было, он ушёл на тренировку по баскетболу, и это дало возможность выговориться. Рыжий развалился на чужой кровати, закинув руки за голову, и слушал с привычным выражением.       — Ты дурак, — заявил он с потерянным терпением. — Сейчас никто не заморачивается по поводу вторичного пола. Альфа с бетой? Омега с омегой? Реже, конечно, но плевать всем! Если чувства есть — этого достаточно. Нам с Юнги не мешает быть вместе тот факт, что мы оба альфы. Правда, он кусается, когда мы…       — Заткнись, пожалуйста, господи! — брюнет накрыл уши и вскочил.       Хосок продолжил издеваться:       — А что ты хотел от отношений, где двое альф, у которых в природе обозначать «моё»?       — Я не хочу больше слушать, у меня травма.       — Отнекивайся, но это правда жизни.       — И вообще легко тебе говорить. Ты у нас вообще доминантный альфа, потому что твои отец и мать — оба альфы. У Юнги мама — альфа, а отец — омега, и он обычный альфа. Ещё бы ваши родители были против таких отношений. А мы везучие! Моя мама — омега, отец — альфа, у Тэхёна та же картина, оба мы обычные. Прям счастливые семьи из учебников по биологии. Только у моей мамы доминантный ген, а у госпожи Ким — рецессивный, так и получилось, что я бета, а Тэхён альфа, — объяснил Чонгук и добавил тише: — Но ты просто не видел его родителей. Они будто из девятнадцатого века вылезли. Я удивлён, что их сын не такой. Каждый раз, когда я к ним заходил, они смотрели на меня так, будто я забыл снять обувь или убил кого-то.       — Может, у тебя было что-то на лице, — хмыкнул Хосок, но тут же добавил серьёзнее: — Или тебе просто кажется.       Он вскинул брови и рассказал, как однажды зашёл в гости. Они смотрели фильм в комнате Кима, что-то связанное с генетикой, и бете особенно нравилось, с каким увлечением его друг говорил о будущем в медицине, он действительно этим жил. Когда фильм закончился, альфа встал и сказал, что пора поесть, как раз мама приготовила ужин. Они сели за стол рядом, и в тот момент, когда Тэхён потянулся, чтобы поправить Чонгуку ворот рубашки, в столовую вошла госпожа Ким с подносом, на котором была целая запечённая курица. Неизвестно как, но всё блюдо внезапно оказалось на брюнете — соус, мясо, гарнир, всё разом испачкало его одежду. Он вскочил, растерянный, задевая стул. Было достаточно горячо, чтобы пытаться сделать вид «всё окей», жар поднимался к лицу то ли от стыда, то ли от злости. Тэхён схватил со стола салфетку и начал вытирать его рубашку и брюки, а потом аккуратно взял его ладони и тихо прошептал:       — Прости, пожалуйста.       Госпожа Ким всплеснула руками и бросила, что это вышло случайно, мол, рука дрогнула, но парень в тот момент отчётливо понял: она не рада ему. Не рада, что её сын общается с бетой. И эта «случайность» слишком точно попала именно в него, чтобы быть правдоподобной. Тэхён вскинул голову и закричал на неё, что это совсем не выглядело как случайность, тут же взял друга за руку и увёл наверх, в свою комнату, где дал ему чистую одежду. Когда Чонгук переоделся, они просто вышли на улицу, так как уйти было проще, чем остаться, и при этом госпожа Ким не выглядела так, будто сожалела хоть на мгновение.       — Она ни разу не назвала меня по имени, — добавил он тише. — За десять лет — ни разу. Всегда «мальчик». Даже когда Тэхён рядом. Это хуже, чем если бы она просто сказала, что я ей не нравлюсь. А его отец вообще из дома уходил, если знал, что я приду. Я его помню только по рассказам Тэхёна. Он как призрак в моей памяти.       Альфа выслушал с открытым ртом. Он и представить не мог, что всё было настолько запущено.       — Ты мог бы подумать, что я придумываю, и это единичный случай, она могла случайно это сделать. Ага. Поверь — нет.       И Чонгук рассказал про школу. Это случилось на большой перемене. Тэхён почувствовал резкий жар, всё тело пробило лихорадкой, в голове пульсировало, дыхание стало частым. Всё указывало на то, что скоро должен был начаться первый гон, но они тогда были школьниками, цикл не был сформирован, поэтому это стало неожиданностью для обоих и для окружающих. Омеги в классе начали закрывать носы, альфы напряглись, учитель заметил неладное.       Кима срочно отвели в медкабинет. Чонгук взял его под руку и почувствовал, как альфа наваливается на него всем телом, прижимается носом к шее и жадно вдыхает, будто пытается что-то вдохнуть. По коже беты мгновенно побежали мурашки, смешанные со странным страхом, от которого сердце пропустило удар. Альфа в этом состоянии напоминал волка: зрачки расширены, дыхание тяжёлое, но при этом он полностью сосредоточен на одном человеке. Он как будто охранял.       Едва они переступили порог кабинета, Тэхён повалил брюнета на кушетку и лёг сверху, зарывшись лицом в изгиб его плеча, как зверь, прикрывающий добычу. Чонгук лежал, боясь пошевелиться, но знал, что Ким никогда не причинит ему вреда, и всё равно мурашки не проходили. Он робко погладил друга по спине, не зная, куда девать руки, и тихо зашептал про урок, про смешной момент на физике, про то, как снова забыл сменку и его заставили бежать круг, старался удержать друга в сознании хотя бы разговорами.       Всё изменилось, когда в кабинет ворвалась госпожа Ким. Не спросив ничего, она увидела своего сына, распластанного поверх беты, и её лицо исказилось. Она резко убрала руки Чонгука, словно тот был заразой.       — Что ты тут делаешь? Не видишь, ему плохо? — сказала женщина, даже не удостоив Чонгука взглядом.       — Это я попросил его быть со мной. Он никуда не уйдёт, — с трудом приподняв голову, зарычал Тэхён.       — Ты опять за своё? Я же говорила тебе бросать этот бред! Вообще нас с отцом не слышишь! А ты! — повернулась она к Чонгуку. — Думаешь, легче ему делаешь тем, что сидишь здесь и держишь его? Уходи отсюда.       — Мам, не ори на него, — слабо сказал альфа, сжимая простынь.       — Я сказала — вон.       Чонгук всё же нашёл в себе силы сказать, что Тэхёну тяжело идти одному, что он просто хочет помочь довести хотя бы до машины. И мать неожиданно молча позволила, наверное, поняла, что не удержит сына, который был выше неё на десять сантиметров, а для неё это будет как нести гору. Бета провёл друга до машины, придерживая за плечи. Тот шёл, спотыкаясь, опирался на него всем телом и всё ещё пытался уткнуться носом в его волосы. «Тяжёлый», — пронеслось в голове. У автомобиля, прежде чем сесть внутрь, он обнял его, его губы коснулись плеча, и шёпотом сказал: «Спасибо. Я напишу тебе». Это было прощание на несколько дней.       А потом мать резко ударила сына по спине, взяла за руку и резко посадила в машину. Чонгук слышал, как она бросила, что дома они с отцом разберутся, и хлопнула дверью.       Машина тронулась, оставив бету на школьной стоянке.       — Я не могу понять, в чём дело, — говорил он Хосоку. — Они что, против бет? Я слышал, есть такие. Считают, что беты — ни рыба ни мясо. Мол, альфы и омеги дают жизнь, а мы просто существуем. Рабочий класс.       — Его мамаша, конечно, странная, но и ты слишком всё усложняешь, — вздохнул рыжий и потянулся к огромной книжке под названием «Феромоны и их влияние», начал листать страницы. На полках Тэхёна было много интересной литературы про физиологию вторичного пола — одно слово, врач. — Если он тебе нравится, действуй. Вы, чёрт возьми, живёте в одной комнате, — воскликнул альфа и обвёл рукой помещение.       Хосок часто говорил, что это такое упущение — не воспользоваться шансом, а Чонгук был слишком робок. Они делили комнату в общежитии по счастливой случайности. Поступили в один университет на разные направления: Чонгук на «Социальную работу и психологию вторичного пола», а Тэхён на «Лечебное дело». И каково было их удивление, когда оба увидели бумажное уведомление на доске заселения: «Ваша комната под номером 143». Сначала даже не поверили. Альфа тогда пошутил, сказав, что просто так от него не отвяжется.       При заселении парни услышали дикие крики и шум из соседней комнаты. Они думали, там какая-то серьёзная драка. Тэхён подошёл первым, оставив брюнета за спиной, и громко постучал в дверь.       — Всё в порядке?       В ответ тишина, а через секунду дверь открылась, и из комнаты выглянул брюнет с огромным чёрным пятном на футболке.       — Нет. Я его сейчас убью.       Бета из-за спины заглянул и увидел блондина, который сидел за столом, а перед ним валялась куча порванного постельного белья. Но он спокойно пил свой чай.       — Не пизди, у нас всё заебись, — крикнул тот самый блондин.       Друзья переглянулись. Ничего непонятно.       — В какой именно момент ты это понял: когда порвал моё бельё или когда вылил мой чай?       Блондин встал из-за стола, взял постельное бельё, открыл окно и выбросил. Затем с улыбкой посмотрел на него.       — Сейчас.       — Я тебя сейчас убью, уёбок. — Он захлопнул дверь, но через мгновение открыл снова. — Заходите знакомиться чуть позже. Мы заняты.       И снова закрыл. Через секунду Тэхён и Чонгук слышали, как бьётся кружка и летит стол. Вот такой была первая встреча с этими, как позже выяснилось, альфами. И, по совпадению, оба они тоже оказались на психологии, как и брюнет. Первое время было шумно, но пару недель спустя Тэхён и Чонгук заметили, что крики из соседней комнаты стали стихать. Сначала всё было тихо, затем они стали выходить вместе, а однажды, когда парни возвращались с пар, на общей кухне застали картину: рыжий прижимал блондина к столешнице и целовал, а тот обнимал его за шею. Чонгук тогда чуть не выронил пакет с продуктами, а Тэхён хмыкнул: «Ну наконец-то». С того дня Хосок и Юнги стали официально встречаться, а бета получил очередное доказательство, что любые пары возможны. Любые, но точно не он с Тэхёном. Иногда хотелось взять кочергу и ударить себя ею посильнее.       — А вдруг он тоже считает, что отношения возможны только между альфой и омегой? Знаешь, так грамотно промывать мозги, как это делали его родители, надо ещё постараться, — пробормотал Чонгук, уткнувшись в подушку. — Мы никогда даже не поднимали эту тему.       — Вряд ли бы он тогда вообще здоровался со мной и Юнги и вряд ли бы радовался тому, что мы начали встречаться. Но, может, самое время узнать спустя столько лет дружбы?       Бета пожал плечами. Он особо никогда и не думал, чтобы начать этот разговор. Не выглядит ли это так, будто он прямым текстом говорит: «А ты можешь влюбиться в меня?».       — Ого, ты знал, что феромоны альфы могут настолько привлекать омегу, что иногда они употребляют похожие продукты в пищу, покупают духи с похожим ароматом и так далее? — рыжий снова вычитал что-то интересное из книги Тэхёна.       Гук посмотрел на него. Серьёзно? Да откуда ему знать, как это работает на практике? В школе они проходили физиологию вторичного пола, он помнил все эти термины: течка, гон, привязка. Но одно дело знать схему на бумаге, а другое — ощутить. Для него это всё равно что описывать вкус блюда, которое никогда не пробовал. Все его познания заканчивались на «альфа метит омегу, они создают семью и живут долго и счастливо». Ну ещё про течку и гон, потому что он видел Чимина и Тэхёна перед ними. Его всегда с какой-то стороны ужасало, что друг является заложником своего организма, живёт, основываясь на феромонах, гормонах и инстинктах. Он не мог понять: как это — сносит крышу, когда чуешь чей-то феромон?       Как-то он задал этот вопрос, когда они в очередной раз пили кофе на общей кухне. Юнги жаловался, что у него скоро гон и, к сожалению, его организм реагирует на феромоны омег, как бы он ни старался природу не уберёшь, даже если ты состоишь в отношениях с альфой. Блондин лежал на плече рыжего, пока тот игрался с его волосами, и чуть ли не рычал: «Это так бесит».       — Простите, но я не особо понимаю, что такого в феромонах? Я знаю теорию, но для меня это всё равно как… ну, духи? — невинно спросил Чонгук, пытаясь найти хоть какое-то знакомое сравнение.       Все сильно засмеялись: Юнги упал с плеча, Хосок ударил стол ладонью, Тэхён вообще подавился.       — Духи, это надо же так сказать. Ты в курсе, насколько по-бетовски звучишь? — спросил блондин, вытирая слёзы.       — Чонгук, это не просто «духи», — начал Ким, отсмеявшись. — Это инстинкт, который ты, к счастью, не ощущаешь.       Бета чувствовал себя непонятым. С одной стороны, он был согласен, что это звучит смешно, потому что ещё в школе преподают на уроках биологии про вторичный пол. А с другой стороны — что смешного? Им это всё ясно с того, как они стали подростками, а для Чонгука это какие-то сказки в книгах. Ощущение, словно он читал фэнтези на уроках. И где-то в этих книгах была одна глава для бет, в которой всегда говорилось: «Беты — люди, вторичный пол которых является незаметным даже для них самих и тем более для окружающих». Обычные люди, которых обделили феромонами, обонянием и страницами в учебниках.       — И что же это? Объясни мне, чтобы я понял. Не как в учебнике, а по-настоящему.       И Тэхён объяснил:       — Это когда ты идёшь и вдруг касаются не твоей руки, а твоих нервов. Ты становишься натянут изнутри, реагируешь на каждый феромон. Буквально на каждый. И слава богу, что существует толерантность к феромонам и у меня она хотя бы средняя.       Вопросы застыли на лице беты, и они сразу стали объяснять. Хорошо, что Ким — будущий врач и может популярно объяснить каждый возникший вопрос, при этом не делая такие глаза, как некоторые.       — Толерантность к феромонам — это переносимость альфы и омег к феромонам. Ты это из школы должен помнить. У беты она считается нулевой и даже не записывается. Хотя я слышал, есть такие, кто чувствует запах, но на них это не влияет. Они не понимают сути, для них это, как ты выразился, «просто духи».       — Садитесь, сто баллов, — сказал Хосок, будто преподаватель.       — Книги мои чтобы больше не трогал, ясно? — пригрозили ему пальцем. Тэхён знал, чем давить: он знал, как рыжий любит читать его книжки.       — Ну нет.       — Тогда цыц.       — У меня, кстати, низкая толерантность, — сказал к слову Юнги. — Помните тот случай с Чимином? До сих пор неудобно.       Блондин говорил про тот вечер, когда их небольшая компания решила собраться в кафе после сдачи экзаменов. Это было достаточно милое заведение: свет не бил в глаза, цвета интерьера радовали глаз и создавали уют. Чимин, единственный омега в этой компании, да ещё и доминантный, выглядел тогда шикарно: белая рубашка поверх майки такого же цвета и чёрные брюки, в сочетании с его длинными светлыми волосами смотрелось невероятно. Они сидели, и ничего не предвещало беды. Обсуждали преподов, и неудивительно, что первым делом вспомнили профессора Ли, который вёл общую анатомию и для медиков, и для психологов и, кажется, искренне ненавидел оба потока. Ходила шутка, что если бы Хосок не скинулся с группой на торт, то никто бы никогда не сдал ему зачёт.       Юнги, до этого уютно устроившись на плече своего парня, вдруг резко закрыл нос и отвернулся, зарываясь в шею рыжего.       — Ты чего…       — Чимин, у тебя что, скоро течка?       — А? Ой, я сейчас посмотрю, подожди. — Пак залез в свой телефон-раскладушку, открыл какое-то приложение и прикрыл глаза, глубоко вздыхая. — Твою мать, да.       Пак из-за своей доминантности правда не чувствовал боли и прочего геморроя, что было повсеместно. Максимум его обдавало жаром и болел живот. Ну и, конечно, хотелось делать всё для продолжения потомства. Юнги тогда сказал, что ему дико неудобно, но стоит уйти, потому что у него низкая переносимость феромонов и находиться рядом он просто не может. К сожалению, у него не как у Хосока — высокая, или хотя бы как у Тэхёна и Намджуна — средняя. Они точно что-то чувствовали, но только одному из них было вообще плевать, а другие могли спокойно сидеть. Природа таким счастьем Мина не одарила. Блондин тогда извинился и сказал, что пойдёт домой. Так что да, феромоны — это не какие-то духи.       — Ну что, ты готов идти на пару к своему принцу? — сказал Хосок, закрывая книгу на теме «Влияние феромонов других альф на запечатленного омегу». — Или ты ещё не весь марафет навёл?       Чонгук закатил глаза. Ну подумаешь, он немного принарядился, и что с того? Зато выглядит привлекательно. И да, это было сделано специально перед общей парой по анатомии, на которой они встретятся с Тэхёном. Поэтому он улыбнулся, и парни молча вышли из комнаты.       Коридоры уже начали наполняться гулом голосов и запахом горячего кофе. Утро, как всегда, было оживлённым. Чонгук и Хосок шли в сторону корпуса медицинских дисциплин, где через полчаса должна была начаться пара по анатомии. Её поставили в общую сетку и медикам, и психологам, и каждый раз это было поводом для встречи всей компанией. Бета чуть поёжился от мысли, что альфа будет там, но не от холода, а от странного предвкушения, которое уже стало привычным.       — Зайдём за кофе, Юнги уже заказал тебе латте, — сообщил рыжий. Они хорошо его знали и знали, что брюнет не проводит и дня без кружечки. Они свернули к маленькой кофейне на первом этаже корпуса.       У окна, за круглым столиком, сидел Юнги. В сером пиджаке, с чашкой в руках, он казался мирным человеком. Хосок зашёл первым, и лицо его сразу смягчилось. Он подошёл, легко приобнял блондина за плечи, но тот, не дожидаясь, взял его за подбородок и поцеловал, будто между ними никогда и не было ни одной ссоры.       — Выспался? — спросил рыжий, едва отстранившись, и мягко заправил прядь за ухо.       — Более-менее, — буркнули в ответ, делая глоток эспрессо.       Чонгук сел рядом и взял свою кружку. Но вместо того чтобы заговорить, он просто смотрел — на то, как легко Хосок улыбается Юнги, на то, как тот отвечает ему не словами, а взглядом. И вдруг в голове появилась мысль: «А что, если бы он и Тэхён тоже когда-нибудь так?» Что, если бы они когда-то сидели в кафе, держались за руки и улыбались друг другу? А наедине могли бы позволить нечто большее. Губы брюнета чуть приоткрылись, лицо предательски вспыхнуло, он резко уткнулся в кофе, надеясь, что румянец сойдёт за усталость, но мысли не давали покоя — слишком живо он представил, как Тэхён касается его губ.       — Ты чего? — вдруг спросил рыжий, заметив выражение его лица. — Не пугайся, тебя я целовать не буду.       Бета чуть не подавился.       — Больно мне надо.       Хосок расхохотался.       — Да небось опять думает о своём принце.       — Причём тут он? — пробурчал бета, отворачиваясь и упрямо делая вид, что сосредоточен на своём латте.       Юнги фыркнул.       — Мне кажется, только он ещё не понял, что ты в него влюблён. Он вроде как будущий врач, но тупой как пробка.       Друг едва сдержался, чтобы не рассмеяться, а Мин просто потянулся и лёг головой парню на плечо — это было его любимое место, под углом челюсти, чуть ниже шеи, где он чувствовал его дыхание и запах. А Чонгук всё смотрел на них, не зная, куда деться от себя самого. Его сердце колотилось где-то в горле, он представлял, как это — быть рядом с Тэхёном так же.       Посидев минут пять, они допили кофе и встали. Всё же пара по анатомии, они и так бывают там редко, так что ради приличия парни не любили опаздывать. Тем более что Чонгуку ещё надо было успеть занять место рядом с альфой. Эту причину он не озвучил, но все поняли и так.       Перед самой аудиторией бета остановился. Он решительно выдохнул, поправил воротник белоснежной рубашки, провёл руками по бокам, разглаживая ткань у талии, заправляя непослушные складки, поправил тонкий чёрный ремень, обтягивающий талию. Затем достал очки, протёр их рукавом, посмотрел на них на свету — идеально. Потом порылся в сумке и извлёк крошечное зеркальце, быстро оглядел себя: лёгкие тени, которые он научился наносить благодаря Чимину, лежали идеально, подчёркивая разрез глаз. Ему просто нравилось, как это выглядит. Бета бросил взгляд на друга, тот будто уловил весь немой диалог.       — Красавчик, — подтвердил он.       — Тэхён оценит, — усмехнулся блондин и подмигнул.       Аудитория анатомии встретила их прохладой и слабым запахом дезинфицирующих средств. Чонгук первым шагнул внутрь, и его взгляд сразу начал искать среди студентов. Тэхён сидел на третьей парте в центре. Перед ним уже лежал раскрытый учебник, и он лениво перелистывал страницы, делая вид, что читает. Его бандана была повязана на шею, а косуха небрежно висела на спинке стула, открывая широкие плечи, обтянутые простой чёрной футболкой. Рядом с ним, закинув ногу на ногу, устроился Намджун, который заметил парня первым, поднял голову и махнул рукой, широко улыбаясь. Позади них сидел Чимин — одной рукой он вытаскивал из сумки пухлую тетрадь, а второй поправлял на носу очки, при этом что-то безостановочно втолковывая Намджуну, то и дело оборачиваясь к нему через плечо. Брюнет слушал спокойно, изредка кивая, и время от времени тянулся поправить выбившуюся прядь длинных светлых волос своего партнёра.       Чонгук пошёл к ним, стараясь не торопиться, но внутри у него всё сжалось. Хосок и Юнги что-то тихо обсуждали и заняли четвёртую парту — рыжий с грохотом уронил пенал, выругался и полез под стол доставать, а блондин закатил глаза и протянул ему запасную ручку, упоминая, что только у Хосока всё идёт через одно место. Утро не может начаться нормально, если ничего не сломано, не потеряно и не забыто.       А Тэхён поднял глаза. И на миг застыл.       Он осмотрел Чонгука с головы до пят — от аккуратно заправленной рубашки до идеально поглаженных брюк, его взгляд задержался на лице, на прядях, заправленных за уши, на едва заметных тенях, которые делали его глаза ещё глубже. Даже рот чуть приоткрыл, будто хотел что-то сказать, но вместо этого быстро прокашлялся, отвёл взгляд и кивнул в сторону свободного стула:       — Садись.       Словно ничего не было. Но сумку он убрал быстро, та точно стояла там, чтобы никто другой не сел.       Бета устроился рядом, достал тетради, учебник, ручку и чувствовал чужой взгляд на себе.       — Привет, — поздоровался он с Намджуном.       — Приветик, бета, — Намджун хихикнул, отложив наконец телефон.       — Что-то не так? — спросил брюнет.       — У Тэхёна сейчас слю… — начал было Намджун, но не успел договорить: Ким молча, без предупреждения, толкнул его локтем в бок.       — Ну вот, нападение средь бела дня, — зашипел Намджун.       — Заткнись, Джун.       Чонгук отвёл взгляд в сторону и прикусил губу, пряча невольную улыбку. Щёки всё ещё горели.       Занятие ещё не начиналось. Студенты вяло переговаривались, кто-то пролистывал учебники, кто-то тупо смотрел в телефон. Чимин, не оборачиваясь, поднял руку для приветствия, и Чонгук хлопнул его по ладони, не глядя.       — Ты опять сидишь с учебником вверх ногами? — спросил бета, заглядывая через плечо омеги. — У тебя там вообще ничего не перевёрнуто?       — Всё нормально, — отмахнулся Чимин и поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее, а Намджун тут же положил ладонь ему на плечо и чуть притянул к себе. Светловолосый привычно откинулся спиной прямо ему в грудь, не переставая болтать. — Мне так удобнее. И вообще, я тут Намджуну лекцию пересказываю, потому что он в прошлый раз проспал всё, включая перемену.       — Я слушал, — отозвался брюнет, чуть сжимая пальцы на его плече. — Просто молча.       — Ага, слушал он, — фыркнул Чимин и повернул голову к альфе. — Какую тему профессор Ли дал на прошлой паре?       — Про толерантность к феромонам.       — О! — омега удивлённо моргнул и чуть не выронил ручку. — Ладно, один-ноль.       Намджун чуть сильнее прижал его к себе и едва заметно усмехнулся.       — Ты слишком громко возмущаешься. Мешаешь мне слушать дальше.       — Я тебе сейчас так помешаю, — пригрозил Чимин, но тут же успокоился и уткнулся в тетрадь, раскрывая её на нужной странице.       — Вы бы видели себя со стороны, — фыркнул Юнги, поворачиваясь к ним. — Чимин трещит как пулемёт, Намджун держит его как якорь. Идиллия.       Альфа пихнул своего парня в плечо и прошептал что-то на ухо, от чего Юнги закатил глаза и пихнул его в ответ. Рыжий хмыкнул и, достав телефон-раскладушку, начал листать какие-то заметки, лениво постукивая пальцами по парте.       С третьей парты донёсся его голос:       — А где этот пердун профессор Ли? Почему его до сих пор с кафедры анатомии не выгнали?       Тэхён, не поднимая глаз от учебника, спокойно ответил:       — Отошёл в библиотеку. И ты зря ругаешься, он хоть и злобный, но учебник по анатомии сам писал.       — Какое тебе вообще дело до него? — хмыкнул Намджун. — Будто ты такой уж прилежный ученик. Во посмотри на этих двоих, — он мотнул подбородком в сторону соседей по парте. — Тэхён в халатике, с тетрадочкой, всё при нём. И Чонгук! Даже не врач, а всё принёс. Или это на тебя так сожительство с ним повлияло? — На него повлияло кофе, — вставил Юнги. — Причём здесь мой кофе? — удивлённо спросил Чонгук, моргнув. — При том, что он ещё не твой, — бросил блондин, едва заметно усмехнувшись. Чонгук нахмурился — он явно ничего не понял. Намджун прыснул в кулак и закашлялся. — Простите, воздух сухой. Чонгук усмехнулся и покачал головой. Ему нравились эти шумные минуты перед парой. А потом профессор Ли вошёл в аудиторию, и всё стихло. Пара прошла спокойно. Профессор читал лекцию с прежней неторопливостью, монотонно перелистывая слайды. Чонгук записывал каждое слово, делал аккуратные пометки в тетради, но всё равно то и дело бросал короткие взгляды влево на Тэхёна. Тот сидел с прямой спиной, листал учебник, смотрел на экран и молчал. Совсем. Не обменялся с Чонгуком ни одной репликой с начала пары, даже не усмехнулся привычно на тихую шутку Намджуна. Это было не похоже на него и это волновало. А потом стало ещё хуже. В какой-то момент, когда профессор зачитывал что-то особенно скучное, Чонгук заметил, как Намджун лёг на Тэхёна, настоящим образом положил голову ему на плечо, устроился поудобнее и начал постукивать пальцами по его руке, будто они делали так всегда. «Интересно, давно они так близки?» — пронеслось в голове у брюнета, а взгляд так и не отрывался от этой сцены. Бесило. И Чонгук, сам того не замечая, просто уставился и прожигал их взглядом, забыв про какие-то конспекты, пока кто-то не ткнул его в макушку остро заточенным карандашом. — Ты чё делаешь? Бесишься? — прошипел Хосок из-за спины, прищурившись. — А ты? Не учишься? — отозвался Чонгук, даже не оборачиваясь. Он был уверен, что рыжий опять спал на Юнги. Словно почувствовав на себе взгляды, Тэхён тоже повернулся. — Вы чего? — спросил альфа. — Чонгук отвлекается и нам учиться не даёт, — нажаловался Юнги. Намджун оторвался от плеча, сел ровно и встретился глазами с бетой. Понадобилось всего пара секунд, чтобы понять. Он поднял руки, будто сдавался: виноват, виноват. Улыбка вышла виноватая, но, конечно же, насмешливая. Прошла минута, может, чуть меньше, и с краю стола к Чонгуку прилетела аккуратно сложенная записка. Он развернул её под партой, чувствуя, как горят щёки. «я не мечу на твоего парня, я просто хочу спать, а у него плечи накаченные. очень мягко, кстати. советую опробовать как-нибудь: Р пысы: ты мозги-то имей, бета, у меня твой друг омега так-то» Чонгук готов был провалиться под землю. Да знал он, что у Намджуна Чимин. Даже стыдно стало перед ним. Он и сам не понимал, что за дурацкое поведение с его стороны. Щёки вспыхнули мгновенно, и он резко обернулся к Намджуну, зашипев: — Ты дурак, писать такое? Рядом фыркнул Тэхён: — О чём вы так мило беседуете, интересно? — Ничего, — резко ответил бета и попытался спрятать бумажку. Ким потянулся к нему с прищуром: — Что он там пишет тебе? — Всякую ерунду, не читай! — Чонгук поспешно прижал записку к груди, потом скомкал и порвал на мелкие кусочки. Тэхён приподнял бровь, но промолчал. Вместо этого он вдруг подался чуть ближе, и его пальцы легко коснулись виска Чонгука. Тот замер. Альфа осторожно заправил выбившуюся прядь за ухо, задержав ладонь на пару секунд дольше, чем следовало. — Ты очень красиво выглядишь сегодня. В плане ты всегда вау, но этот макияж так идёт тебе, — сказал он тихо, почти шёпотом. Всё внутри беты рухнуло и взлетело одновременно. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука, только уставился на Тэхёна, чувствуя, как жар заливает лицо до корней волос. Ким тут же отвернулся обратно к конспекту, делая вид, что ничего не произошло. За их спинами повисла секундная тишина, а потом тихий, но слаженный звук ладоней, встречающихся в молчаливом «дай пять». Хосок и Юнги, не сговариваясь, синхронно показали под партой два больших пальца вверх и обменялись торжествующими взглядами. Чимин обернулся через плечо и тихо, но отчётливо прошептал одними губами: «Ну наконец-то». И только Намджун остался совершенно спокойным — он даже бровью не повёл. Пара закончилась на странной ноте, но Чонгук не мог перестать улыбаться до самого вечера.

☕️☕️☕️

Чонгук не стал тянуть. Он решил — сегодня, прямо этим вечером он как-нибудь заведёт разговор. Под предлогом, конечно, что просто хочет узнать побольше о мире альф и омег. Обычный бета, откуда ему всё знать, верно? Он уже сидел на кухне, дожидаясь Тэхёна. Обычно тот возвращался ближе к вечеру — счастливчик, у которого все пары всегда после обеда. У них была маленькая традиция: когда все дела оставались позади, они просто садились рядом и разговаривали, ни о чём важном или, наоборот, обо всём сразу. Это были те несколько спокойных минут, когда можно было наконец выдохнуть. Больше всего эти вечера любил Чонгук. Не столько из-за разговоров, сколько из-за самого Тэхёна. Пока тот говорил, смеялся или задумчиво подбирал слова, Чонгук мог без стеснения смотреть на него: подолгу ловить его взгляд, изучать знакомые черты лица, наблюдать за тем, как двигаются его руки, вслушиваться в низкий, успокаивающий голос. Всё это было естественно, спрятано внутри обычной беседы, и именно поэтому казалось таким бесценным. В такие моменты ему казалось, что весь остальной мир переставал существовать. Сейчас всё было иначе. Чонгук сидел за кухонным столом, нервно покачивая ногой. Пальцы сами тянулись ко рту, и он машинально кусал кожу вокруг ногтей, даже не замечая этого. Волнение медленно стягивало грудную клетку, не давая сделать полноценный вдох. Это ведь просто разговор. Самый обычный. Он ничего не заподозрит. Да и зачем ему что-то подозревать? Для Тэхёна этот вечер будет таким же, как десятки других. Они съедят торт, поговорят о работе, посмеются над какой-нибудь глупостью и разойдутся спать. По крайней мере, так должно было быть. Тэхён пришёл минут через десять, чуть позже обычного. — Гук-а, ты на кухне? — раздался его голос из прихожей. — Я торт принёс. Ты же говорил, что хочется чего-нибудь сладкого. Вслед за словами послышался привычный шум: он стягивал тяжёлые ботинки, бросил где-то ключи, негромко выдохнул после долгого рабочего дня. Чонгук успел стереть с лица тревогу. — Как раз зашёл воды попить. Давай сюда. Он забрал из его рук коробку и невольно улыбнулся. — Боже… какой красивый. Тэхён тихо усмехнулся, явно довольный собой. — Надеюсь, тебе понравится. Я долго выбирал. Он поставил сумку возле стены, снял свою неизменную косуху с нашивками, небрежно перекинув её через спинку стула, а следом стянул через голову футболку, под ней оказалась простая белая майка, которая не скрывала ни мышц, ни татуировки плече. Чонгук поспешно отвёл взгляд, сделав вид, что очень занят тортом, но сердце предательски ёкнуло, он снова увидел эту широкую спину, эти плечи, которые могли поднять целую кровать одной рукой. Интересно, а Чонгука он бы также легко поднял? — Я быстро в душ и вернусь, — бросил Тэхён. — Хорошо. Чонгук проводил его взглядом, пока дверь ванной не закрылась, и только тогда медленно выдохнул. На кухне всё было привычно. Он достал две кружки, поставил тарелки, разрезал упаковку, осторожно открыл коробку с тортом. Руки двигались сами, давно выучив этот вечерний ритуал. Мысли же были далеко отсюда. Как вообще начинают такие разговоры? Он перебирал варианты снова и снова, но каждый казался либо слишком резким, либо до смешного нелепым. Иногда Чонгук ненавидел эту свою привычку — превращать даже самые простые слова в задачу, которую невозможно решить с первого раза. Он достал ложки, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он и правда дурак. Ладно. Главное — начать. Остальное как пойдёт. Тэхён вернулся минут через пятнадцать, волосы всё ещё влажные, футболка свежая, пахнущая мятным гелем для душа. — О, ты уже всё? — пробурчал он, наливая напиток. — И как у тебя всегда получается идеальный кофе? — Тайна, ловкость рук, — Чонгук пожал плечами, стараясь не выдать дрожь в голосе. Они сели напротив друг друга. На столе между ними стоял торт, кофе, пара свечей, оставшихся с дня рождения Хосока, просто для уюта. Чонгук откусил небольшой кусочек, но еда совсем не лезла в горло. Он чувствовал, как напрягаются пальцы, и от нервов кусал губы. Ну же. Сейчас или никогда. — Как сегодня прошли пары? — спросил он, аккуратно размешивая сахар в кружке. — На удивление, было интересно. Мы сейчас проходим физиологию омег, — Тэхён усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Чонгук облокотился на стол, подбородок на ладони. Он и правда слушал. — И что там рассказывают? — Сегодня говорили про чувствительность у омег. Особенно в период подготовки к течке. У них могут по-другому восприниматься запахи, даже прикосновения. И если рядом альфа, с которым сильная совместимость, тело может буквально само тянуться к нему, даже без осознания. Он остановился, бросил взгляд на Чонгука — тот выглядел заинтригованным. — Интересно… — Чонгук покрутил ложку между пальцами, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее. — А альфы тоже что-нибудь чувствуют, когда рядом… их омега? Тэхён задумался всего на секунду, потом поставил кружку на стол. — Да. Только это немного другое. Не такая чувствительность, как у омег. Скорее… инстинкт. Если рядом человек, которого организм воспринимает как своего, всё начинает работать иначе. Хочется быть рядом, защищать, заботиться. Иногда появляется агрессия, но не к омеге, нет, а к другим альфам. А иногда… просто становится спокойно. Будто внутри наконец всё встаёт на свои места. Некоторые говорят, что даже начинают лучше чувствовать эмоции друг друга. Чонгук медленно кивнул. Сейчас. Или никогда. — А если… — он прочистил горло. — Если это не омега? Слова сорвались быстрее, чем он успел испугаться. Он тут же опустил взгляд в кружку и запихнул в рот слишком большой кусок торта, лишь бы чем-то занять себя. Фух. Спросил. Тэхён замер. Ложка остановилась в нескольких сантиметрах от его губ. Он медленно поднял глаза на Чонгука, во взгляде мелькнуло что-то едва уловимое: удивление, настороженность. — В каком смысле? — спросил он уже тише. — Ну… — Чонгук сглотнул, так и не решаясь поднять взгляд. — Если человек не омега. Если это кто-то другой. Повисла тишина. Она растянулась настолько, что Чонгук начал слышать собственный пульс. Тэхён аккуратно положил ложку на тарелку, не сводя с него глаз, будто пытался понять, что скрывается за этим вопросом. — Некоторые альфы действительно считают, что отношения возможны только с омегами, — наконец произнёс он медленно, осторожно, словно каждое слово могло что-то изменить. — Мой отец, например. Он ещё до знакомства обязательно узнавал вторичный пол человека. Для него других вариантов просто не существовало. Он даже соседей знал по этому признаку. Мама, кстати, была такой же. Она тоже никогда не рассматривала никого, кроме альф. — Он невесело усмехнулся. — Но это их поколение. Сейчас всё не так однозначно. Тэхён сделал глоток чая и, немного помолчав, спросил: — А твои родители как познакомились? По такому же принципу? Чонгук задумался. — Даже не знаю. Никогда, если честно, не спрашивал. Но им, по-моему, вообще всё равно на вторичный пол людей. Не думаю, что они специально кого-то искали. Наверное, просто так совпало. — Такое тоже бывает чаще, чем кажется, — тихо сказал Тэхён. — А ты? — Я? — Ты ведь тоже альфа. Тэхён негромко рассмеялся. — Спасибо, что спустя столько лет наконец это заметил. А то я уже начал переживать. Чонгук тоже тихо фыркнул. — Да нет, я серьёзно. Просто я ведь бета. Мы обо всём этом почти не думаем. У нас нет разговоров про предназначенных, совместимость, вторичный пол. Нам, в общем-то, без разницы, с кем строить отношения. Улыбка медленно исчезла с лица Тэхёна. Он не ответил сразу, только продолжал смотреть на Чонгука чуть внимательнее прежнего, а пальцы медленно сомкнулись вокруг кружки. — Гук-а… — тихо произнёс он. — К чему ты на самом деле ведёшь? — Ну просто интересно, — Чонгук пожал плечами, делая вид, что полностью сосредоточен на торте. — Обязательно ли альфам быть с омегами? Или есть шанс, что они могут чувствовать что-то к кому-то другому? Тэхён долго молчал, потом медленно прикрыл глаза и устало выдохнул. Когда он снова посмотрел на Чонгука, взгляд стал каким-то тяжёлым. — То есть… тебе нравится какой-то альфа? Поэтому ты об этом спрашиваешь? Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар, и не успел ничего ответить. — Это Намджун? — Что?! — Чонгук даже воздухом поперхнулся. — С чего ты вообще это взял? Тэхён отвёл взгляд, будто вопрос был совершенно очевидным, и невесело усмехнулся. — Не знаю. Сегодня вы как-то много времени провели вместе. Он отвёл тебя после пары, потом записку передал, в коридоре ты перед ним смущался. Я решил, что, может быть он тебе нравится. Чонгук едва удержался, чтобы не закатить глаза. Вот же лис. Конечно, Тэхён увидел только то, что происходило снаружи. Он не слышал, как Намджун, похлопав его по плечу, тихо сказал: «Тэхён может и крутой, но такой тупой. Подожди ещё лет десять, пока он заметит». — В записке был полный бред, — пробормотал Чонгук. — А в коридоре… неважно. Но нет, это точно не Намджун и никогда бы им не стал. У него Чимин есть. Да и вообще я бы так ни с кем не поступил. Тэхён медленно кивнул, и на лице появилась слишком маленькая, слишком натянутая улыбка. — Понял. Просто спросил. Ты ведь никогда ни с кем не встречался, — он произнёс это спокойно, но напряжение в плечах никуда не исчезло. — Поэтому я уж думал тебе нотации читать, что это неправильно. — Како́го ты хорошего мнения обо мне, раз решил, что я влюбился в парня своего друга, — хмыкнул Чонгук. Тэхён посмотрел на него серьёзно и даже немного строго. — Проблема не в любви. Мы можем любить кого угодно и когда угодно. Важно лишь уважать человека и уважать того, кто рядом с ним, если уж такой человек есть, как в случае Намджуна и Чимина. Я бы не стал отчитывать за любовь, это глупо. Я только сказал бы, что тебе не следует проявлять это и вставать между ними — вот это было бы гадко. Но не любовь, Чонгук. В любви никогда не бывает гадостей. — Он перевёл дыхание и добавил уже мягче: — Если захочешь поговорить об этом, я рядом. — Намджун здесь вообще ни при чём, мне просто стало интересно, — покачал головой Чонгук. Тэхён несколько секунд смотрел на него, словно решая, стоит ли верить этим словам, потом тихо пожал плечами. — Если честно, я вообще не думаю, что существуют какие-то правила. Всё зависит от человека. Или от того, как он пахнет. — Или от того, какой кофе он варит, — с лёгкой усмешкой добавил Тэхён и сразу потянулся через стол, несколько раз хлопнув Чонгука по спине. — Эй, ты в порядке? — Да, — прохрипел тот, вытирая губы салфеткой. — Просто… хотел спросить. Получается… тебе всё равно? Ну, с кем быть? Тэхён посмотрел на него так, будто ответ был совершенно очевиден, и пожал плечами. — Конечно. Главное — сам человек. Ты же живёшь не со вторичным полом, ты живёшь с личностью. Чонгук перестал слышать всё остальное. Что-то внутри словно оборвалось и тут же взлетело вверх. У него есть шанс. У них есть шанс. Воздух вдруг стал легче, сердце билось так громко, что, казалось, его можно было услышать через весь стол. Он сделал глоток кофе, только чтобы занять дрожащие руки. Тэхён сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула, на губе у него осталась маленькая крошка крема, и он машинально слизнул её кончиком языка, даже не заметив этого. Чонгук поспешно отвёл взгляд. — Ты выглядишь так, будто только что выиграл в лотерею, — прищурился Тэхён. — Я что-то пропустил? — Просто… торт вкусный. Тэхён тихо рассмеялся. — Подозрительный ты сегодня, Гук-а. Чонгук сам не понял, как эти слова сорвались с губ. — Я просто счастлив, что ты есть. Смех исчез. Тэхён застыл так резко, будто собственное тело перестало его слушаться. Кружка замерла в нескольких сантиметрах от губ. Он медленно моргнул, потом ещё раз, будто пытался убедиться, что не ослышался. Тишина становилась всё тяжелее. — Тэхён? Тот резко кашлянул, словно подавился собственным дыханием. — Ладно, — слишком быстро произнёс он, поспешно поднимаясь из-за стола. — Хватит на сегодня сладкого. Он начал собирать всё подряд: кружки, тарелки, салфетки, даже те, которые ещё не нужно было убирать. — Сейчас ещё стихи начнёшь читать. Попытка пошутить вышла совсем неубедительной. Дойдя до двери, он вдруг остановился на мгновение, так и не обернувшись, будто хотел сказать что-то ещё, но только крепче сжал в руках тарелки. — Я пойду в ванну, — голос едва заметно дрогнул, и через секунду дверь за ним уже закрылась. Чонгук остался сидеть один. Он смотрел в почти пустую кружку, пытаясь успокоить дыхание. Сердце билось так, словно он только что шагнул с края обрыва. Он не признался, но ещё никогда не был к этому так близок. А потом началась неделя, которая всё изменила. Было бы лучше, если бы он родился омегой — тогда не пришлось бы так мучиться. Эта мысль засела глубоко и противно ныла, как заноза, которую никак не вытащить. Если бы он был омегой, всё было бы проще: родители Тэхёна не смотрели бы на него как на пустое место, и ему самому не приходилось бы гадать, способен ли альфа вообще посмотреть на бету иначе, чем на друга. Он лежал в темноте и представлял, как всё могло бы сложиться, если бы природа распорядилась иначе, а потом ненавидел себя за эти мысли, потому что менять что-то было поздно. Будильник — старый, с облупленным пластиковым корпусом и красными цифрами — разрывался уже третью минуту. Чонгук лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок, на котором дрожала полоска света от фонаря за окном. Спать не хотелось совершенно. Он выключил звук, потянулся и сел на кровати, свесив босые ноги на холодный пол. В груди поселилась странная пустота — она не болела, наоборот, было какое-то странное томление, усталость, которую можно было чем-то заполнить, только он не мог понять, что именно нужно было. За окном моросил дождь, мелкий и серый, и Чонгук накинул на плечи плед, подтянул колени к груди и потянулся к ноутбуку. Эссе по философии, «Природа человеческой воли», которое должно было быть сдано ещё несколько дней назад. Курсор мигал на пустой странице уже вторую минуту, и это раздражало. Он попытался вчитаться в учебник, который лежал рядом на подушке: Кант, Шопенгауэр, детерминизм — буквы расплывались перед глазами, сливаясь в бессмысленные цепочки. Вместо философских концепций в голову лезла всякая ерунда: вчерашний вечер: Тэхён на подоконнике в их общей комнате, с гитарой на коленях, влажные после душа волосы убраны за уши, рукава футболки закатаны до локтей, открывая татуировку на предплечье. Он что-то наигрывал, кажется, ту самую мелодию, которую они слышали в дораме на прошлой неделе, и Чонгук, делавший вид, что читает учебник, на самом деле просто слушал. Он тряхнул головой, прогоняя картинку. Собраться. Эссе. Никакого альфы. Застучал по клавиатуре, механически набирая слова: «Таким образом, свобода выбора является иллюзией, потому что…» — пальцы замерли, потому что он сейчас вообще не думал о Канте. На тумбочке завибрировала раскладушка — экран загорелся зелёным, высвечивая сообщение. Чонгук потянулся, прищурился от яркого света. омега: чувак, ты эссе написал? Чонгук перевёл взгляд на свой «шедевр» — три строчки, последняя обрывалась на полуслове, — усмехнулся про себя и быстро набрал ответ, нажимая на крошечные кнопки.

Вы:

«я пытаюсь. такое ощущение что мозг расплавился»«могу списать только пустоту в голове»

омега: «жиза. я вместо платона гуглил рецепты рамёна» «но у меня хотя бы оправдание я есть хочу. а у тебя че?» Чонгук замер, глядя на экран. Что он мог ответить? Что проснулся с ощущением, будто внутри что-то изменилось? Что его третий день подряд тянет на кофе с такой силой, что это уже не напиток, а необходимость? Он вспомнил, как вчера машинально взял кружку Тэхёна, когда мыл посуду, и держал её в руках дольше, чем нужно, просто разглядывая трещинку на ободке. Бред. Он просто не выспался.

Вы:

«просто не выспался»«слушай, а давай свалим с пар?»«я не вынесу два часа философии»

омега: «хорошо что я попал в группу с такими же бездарями» «я щас Намджуну напишу. через 40 минут у главных ворот» «жду и не опаздывай, бета» Чонгук улыбнулся и захлопнул ноутбук. Эссе подождёт. Иллюзия свободы выбора прямо сейчас заключалась в том, чтобы выбрать парк и друзей вместо душной аудитории. Через сорок минут они стояли под козырьком главного входа. Дождь всё ещё моросил, мелкий и противный, капли барабанили по жестяному козырьку, создавая монотонный ритм. Намджун, с неизменной сигаретой в пальцах, курил в стороне, пуская кольца дыма в серое небо. Несмотря на свою репутацию главного шутника в компании, он иногда был самым вменяемым. Рядом с ним пританцовывал от холода Чимин, натягивая капюшон до самого носа и пряча руки в карманы толстовки. Его длинные светлые волосы выбивались из-под капюшона и падали на плечи. — Ну и погодка, — проворчал он, переступая с ноги на ногу, пока ветер задувал под козырёк мелкую водяную пыль. — Промокнем же нахер. — Не ссы, — Намджун затушил сигарету о край урны. — В парке крытый тир. Постреляем. — Ты опять злой? — поинтересовался омега с ноткой обречённости, косясь на него. — Я не злой. Я не выспавшийся. Пошли, не сахарные, не растаяте, — отрезал альфа и первым шагнул под дождь, подняв воротник куртки. Чонгук двинулся следом, и холодные капли ударили по лицу, заставив его невольно улыбнуться. Он любил осень. Они шли по гравийной дорожке через парк, и мокрая листва прилипала к подошвам кроссовок. Чимин болтал без умолку, размахивая руками и то и дело оглядываясь на Чонгука, будто проверяя, слушает ли он. Речь шла о новом препода с философского, который «выглядит так, будто ему по ночам является дух Гегеля и орёт на него по-немецки». Намджун фыркал, вставлял едкие комментарии, и светловолосый возмущённо пищал в ответ, отчего его капюшон свалился на плечи. Чонгук просто шагал между ними и чувствовал, как отпускает напряжение. — Смотрите, белка! — вдруг заорал омега и ткнул пальцем куда-то в кроны мокрых деревьев. — Жирная какая. Интересно, она тоже прогуливает? — Она работает, в отличие от некоторых, — хмыкнул Чонгук, даже не поднимая головы. — Запасы на зиму делает. — А мы что делаем? — Мы тратим деньги в тире и кофейне. Тоже своего рода вклад в экономику. Тир располагался в небольшом деревянном павильоне с вывеской «Робин Гуд», и внутри пахло пылью, деревом и металлом. Пожилой мужчина с пышными усами, похожий на отставного военного, сидел за стойкой и лениво листал газету. Он выдал им три пневматических винтовки и коробку свинцовых пулек, даже не спросив документов, видимо, узнал Намджуна. — Правила простые, — объявил Чимин, прицеливаясь в мишень и щуря один глаз. — Кто наберёт меньше всех очков, покупает кофе остальным. И я сейчас не про американо за два бакса. Я про латте с сиропом, с печеньками и вот этим всем. — Ты уже проиграл, — бросил Намджун, даже не глядя на него. Он вскинул винтовку, почти не целясь, нажал на спуск, и пуля легла точно в центр мишени. — Это ошибка, — возмутился светловолосый, опуская винтовку. — Это мастерство, Чимин. Мастерство. Чонгук поднял свою винтовку, чувствуя, как холодный металл ложится в ладони. Руки слегка дрожали — то ли от кофеина, то ли от странной слабости, которая нет-нет да и накатывала волнами. Он задержал дыхание и выстрелил. Мимо. Вторая пуля ушла в край мишени, третья — о чудо! — в центр. — О! — оживился Чимин и хлопнул его по плечу. — Чонгук, давай, отомсти за меня! — За тебя? Ты себя хоронить рано начал, по-моему, — усмехнулся бета и снова прицелился. Они стреляли по очереди, подкалывали друг друга, спорили о подсчёте очков. Омега утверждал, что его пуля легла «почти в центр, просто мишень кривая», и для убедительности тыкал пальцем в свою мишень, а Намджун предлагал ему очки и сходить к окулисту. Чонгук смеялся так, что заболел живот, и на какое-то время он забыл обо всём. После тира они отправились в кофейню. Проиграл, как и ожидалось, Чимин. Его пули летели куда угодно, кроме мишени, и он всю дорогу ворчал, что ветер был неправильный и что Намджун вообще жульничал. Кофейня «Мятный кит» стояла тут же, на выходе из парка: маленькая, уютная, с огромными окнами и жёлтыми лампами, которые уже горели, отражаясь в мокром асфальте. Они заняли угловой столик у окна. Чонгук устроился на мягком диванчике и, не задумываясь, заказал двойной эспрессо. Потом, поколебавшись, добавил тирамису. Потом ещё латте. — Погоди, — Чимин замер с круассаном в руке, не донеся его до рта. — Это что, тирамису плюс латте? Ты серьёзно? — Мне просто хочется, — буркнул брюнет, макая ложку в десерт и стараясь не встречаться с ним взглядом. Он и сам не понимал, что с ним. Просто организм требовал кофе. Первый глоток эспрессо прошёл как глоток воды в жару: горький, обжигающий, правильный. Он закрыл глаза на секунду, чувствуя, как тепло разливается внутри. — Ты что, решил заменить кровь? — омега прыснул, откусывая наконец круассан. — Третий стакан за день, если я правильно считаю. — Четвёртый вообще-то, — поправил Чонгук, отпивая латте. Намджун, до этого молча потягивавший свой американо без сахара, вдруг поднял глаза. Он ничего не сказал, просто посмотрел на брюнета, потом на его поднос, заставленный разными кофейными напитками, потом на то, как тот почти неосознанно обхватывает чашку латте обеими ладонями, грея пальцы, на то, как парень поглощает тирамису. Чимин перехватил этот взгляд, и они переглянулись. Чонгук заметил и нахмурился. — Что? — спросил он, отставляя чашку. — Ничего, — Намджун отвёл глаза к окну. — Просто смотрю, как ты пьёшь кофе, будто от него жизнь зависит. — Может, и зависит, — Чонгук пожал плечами и отправил в рот ещё одну ложку тирамису. Он и правда не знал, почему его так тянет. Просто тянуло и всё. Вкус кофе казался правильным, будто организм нашёл в нём что-то, чего ему не хватало. И да, Чимин прав, раньше он не пил столько. Чашка утром, может, ещё одна днём. Но последние дни что-то изменилось. — Кстати, — омега подался вперёд, облокачиваясь на стол, — а как там твой сосед? Тэхён вроде вчера говорил, что у них скоро зачёт по анатомии. — Нормально. Готовится, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ясно, — протянул Чимин. Намджун вдруг издал короткий смешок, непонятно над чем. Он снова взял чашку, сделал глоток, глядя куда-то в окно, и пробормотал себе под нос: — Ну-ну. Кофе, значит. — Что? — Чонгук уставился на него. — Говорю, кофе хороший здесь. Вкусный, — брюнет даже не обернулся. Чимин закашлялся в кулак и уткнулся в свой круассан, делая вид, что очень занят. Чонгук переводил взгляд с одного на другого и чувствовал, что за этими переглядываниями и странными фразами что-то стоит. Что-то, чего он не улавливает. — Вы какие-то странные сегодня, — сказал он наконец, откидываясь на спинку дивана. — Мы? — омега сделал невинные глаза. — Мы просто счастливы, что прогуляли пары. Правда, Намджун? — Ага. Просто счастливы, — улыбнулся альфа и поцеловал макушку блондина. Чонгук посмотрел на них ещё пару секунд, потом махнул рукой и снова уткнулся в свой кофе. Пусть переглядываются. У него были дела поважнее. За окном шумел дождь, капли стекали по стеклу неровными дорожками. В кофейне играла тихая музыка, и кто-то за соседним столиком тихо смеялся. Чимин рассказывал очередную историю, кажется, про то, как они с Намджуном в прошлом году пытались сдавать зачёт по философии и чуть не подрались из-за Канта. ☕️☕️☕️ Пустой флакон из-под геля для душа полетел в урну. Чонгук посмотрел на него пару секунд, вздохнул и потянулся за полотенцем. Закончился. Тот самый мятный, которым он пользовался последние полгода просто потому, что он был. Но сегодня, стоя в душе и выдавливая последнюю жалкую каплю, он вдруг понял, что не хочет покупать такой же. Странно. Обычно он не заморачивался с такими вещами — закончился, купил такой же. Но сейчас что-то внутри требовало другого. Чего именно — он не мог сформулировать. Просто знал, что не мятный. Весь день эта мысль крутилась где-то на задворках сознания. На большой перемене Чонгук поймал себя на том, что листает каталог ближайшего супермаркета в телефоне — зачем? Там даже не было нормальных картинок, просто список названий и цен. После пар он зашёл в магазин у кампуса. Небольшой, но там всегда был приличный выбор средств для душа, студенты разбирали их не хуже, чем рамён и чипсы. Чонгук прошёл мимо полок с едой, свернул в отдел бытовой химии и встал перед стеллажом, засунув руки в карманы. Гели стояли ровными рядами. Мятный — такой же, как его старый. Цитрусовый — от одного вида которого у него почему-то свело скулы. С алоэ — скучный, безликий. Мужской «спорт» с картинкой гантели — слишком громкий, кричал с полки: «посмотри, какой я мужественный». Чонгук скользил взглядом по рядам, уже собираясь взять первый попавшийся и не мучиться, и тут заметил его. Тёмно-фиолетовый флакон с неброской этикеткой. Что-то заставило его остановиться. Он взял флакон в руки и прочитал: «Виноград и кофе». Внутри что-то щёлкнуло. Он нашёл то, что искал, сам того не осознавая. Пальцы сжали флакон чуть крепче, захотелось взять именно этот — не мятный, к которому он привык, не цитрусовый, который бодрит, а этот, с дурацкой этикеткой, где кофейные зёрна и виноградная гроздь были нарисованы так, будто дизайнер никогда не видел ни того, ни другого. Чонгук покрутил флакон, открыл крышку, понюхал, пахло сладко и горько одновременно. Виноград — свежий, только что сорванный. Кофе — глубокий, обволакивающий. Запах показался странно знакомым, хотя он готов был поклясться, что никогда раньше его не встречал. Может, просто нервы. Может, просто кофе, которого он в последнее время пил слишком много. Он закрыл крышку и бросил флакон в корзину. Какая разница? Гель как гель. Вечером он стоял в душе и выдавливал густую прозрачную жидкость на ладонь. Запах ударил в нос — сладкий виноград, горьковатый кофе, что-то тёплое, почти съедобное. Чонгук намылился, закрыл глаза и вдохнул. Пар заполнял лёгкие, запах окутывал плотным одеялом. На душе стало хорошо, словно он случайно нашёл кусочек пазла, который давно где-то затерялся, и тот идеально встал на место. Он стоял под горячей водой и думал о том, что в последнее время с ним творится что-то непонятное: кофе литрами, хотя раньше он пил одну чашку в день, странная пустота, которая исчезала только когда он был рядом с Тэхёном, а теперь ещё и гель для душа, на который его потянуло без видимой причины. Может, он просто переутомился: сессия на носу, недосып, нервы вот и лезет всякое. Он вышел из ванной, вытер голову полотенцем, натянул футболку и шорты, пошёл на кухню сделать кофе. Его уже тошнило от него, но и отказаться не мог. В коридоре он столкнулся с Тэхёном. Альфа только вернулся с тренировки: спортивная сумка на плече, влажные волосы прилипли ко лбу, на скуле краснело свежее пятно, а майка прилипла к телу, очерчивая мышцы. Чонгук невольно засмотрелся на то, как перекатываются мышцы под футболкой, когда Тэхён наклоняется расшнуровать кроссовки. — Привет, — бросил Ким. — Ты сегодня рано. — Привет. Тебя опять отметелили? — Чонгук кивнул на его скулу. — Ага. Намджун подавал как псих. Говорит «это стратегия». Это покушение на убийство. Тэхён выпрямился, усмехнулся и вдруг замер. Прямо посреди коридора. Его рука зависла над молнией сумки. Он чуть повернул голову в сторону Чонгука и застыл. Альфа втянул воздух — медленно, пробуя на вкус. Ещё раз. Ноздри дрогнули. — Новый гель? — спросил Тэхён нейтрально. — Ага. Старый закончился. — Понятно, — сказал он коротко и, подхватив сумку, скрылся за дверью их комнаты. Чонгук остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь и чувствуя лёгкое недоумение. Что это было?

☕️☕️☕️

Через пару дней компания собралась в гостиной. Хосок развалился в кресле, закинув ноги на подлокотник и свесив голову вниз. Юнги устроился у него на плече. Чимин сидел на полу с учебником по общей психологии, делая вид, что готовится к зачёту, на самом деле он рисовал на полях смешные рожицы профессора Ли. Намджун лежал на диване, закинув руку за голову, и смотрел в потолок с выражением вселенской скуки. Тэхён стоял у окна и смотрел на улицу, держа кружку обеими ладонями и грея пальцы. Чонгук заметил, что последние пару дней альфа ведёт себя иначе: не то чтобы избегал. Они по-прежнему жили в одной комнате, пили кофе по вечерам, перебрасывались фразами, но что-то изменилось. Тэхён стал тише, меньше шутил, чаще отводил взгляд, а иногда бета ловил на себе странный, долгий взгляд и тут же альфа отворачивался, будто его застукали за чем-то неприличным. Может, ему казалось. Может, всё было как обычно, а он сам додумывал, но ощущение не покидало: что-то было не так.       Чонгук сидел на краю дивана и листал новости в газете. Ничего интересного. В комнате было тепло, пахло кофе, чипсами виноградом. Его новый гель. Он до сих пор не понимал, почему выбрал именно его, но менять не хотелось, запах казался правильным.       В комнату без стука ввалился Намджун с пакетом чипсов.       — Народ! Я принёс еду и сплетни. Что выбираете?       — Еду, — хором ответили все.       Он хмыкнул, бросил пакет на стол и плюхнулся на диван рядом с Чимином, привычным жестом притягивая его к себе.       — Профессор Ли сегодня был вообще лютый, — начал он, разрывая пакет. — Сказал, что мы бездарности и что он не понимает, зачем вообще пришёл в педагогику. Я хотел спросить, мол, мы тоже не понимаем, но меня Чимин за руку дёрнул.       — И правильно сделал, — отозвался светловолосый, не поднимая головы от учебника. — Ты бы точно вылетел.       — И что? Зато было бы весело.       — Тебе весело, а мне потом с тобой пересдавать.       Альфа фыркнул и закинул в рот горсть чипсов. Он хрустел, оглядывая комнату, и вдруг замер. С хрустом во рту. С рукой, застывшей на полпути к пакету. Чонгук заметил это, сначала не придал значения, Намджун вообще был странным, но потом увидел, как изменилось его лицо. С расслабленного, почти дурашливого на серьезное. Брови сошлись к переносице, глаза сузились, а ноздри дрогнули. Брюнет повёл носом, как собака: сначала в сторону окна, где стоял Тэхён, потом в сторону дивана, где сидел Чонгук. И ещё раз. И ещё.       — Тэхён, — сказал Намджун, и голос прозвучал жёстче.       — Чего? — отозвался Ким.       Он смотрел на Тэхёна долго, пристально, потом перевёл взгляд на шею беты, на плечи, на футболку. Его глаза сузились ещё сильнее, в них что-то мелькнуло.       Что? Что он увидел? Почему он так смотрит?       — А ты, случаем… не занимаешься какими-то… запрещенными вещами? — начал Намджун и осёкся, втянув воздух резко, шумно.       — В смысле? Ты о чём? — спросил Тэхён глухо.       — Да что случилось-то?! — не выдержал Чонгук и вскочил с дивана. — Ты смотришь на меня так, будто у меня вторая голова выросла!       Джун открыл рот, закрыл, посмотрел на Тэхёна с тяжёлым, обвинительным недоумением. И абсолютно проигнорировал Чонгука:       — Ты серьёзно? Ты правда не понимаешь, о чём я?       — Нет. Не понимаю.       Намджун обвёл взглядом остальных — растерянного Чимина, внимательного Хосока, напряжённого Юнги, — и в его голосе прозвенело что-то похожее на гнев пополам с неверием:       — А вы чего все молчали? Вы что, не…?       — Не — что? — подал голос омега.       — Да объясни ты уже! — взорвался Чонгук.       Ким открыл было рот, и тут Тэхён двинулся. Пересёк комнату в три шага, взял Намджуна за локоть и потянул к двери.       — Намджун, можно тебя на секунду? Выйдем.       — Подожди…       — Выйдем.       Дверь захлопнулась за ними, и Чонгук остался стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри всё кипит. Что это было? Почему Намджун так на него смотрел? Почему Тэхён вдруг стал белым как мел и выволок его в коридор? О чём они говорят там, за дверью?       — Да что, чёрт возьми, происходит?! — спросил он, оборачиваясь к остальным.       Пак отвёл глаза. Хосок медленно выдохнул и потёр переносицу.       — Я не знаю, — сказал он. — Но, кажется, сейчас выяснится.       Бета сжал кулаки. Ему хотелось выйти за ними, хотелось услышать, о чём они говорят, но что-то удерживало его на месте. Может, страх. Может, предчувствие. А может, просто понимание, что он — единственный в этой комнате, кто ничего не чует, и поэтому именно ему никогда не объясняют до конца. Как же эта жизнь беты его начинала раздражать.       В коридоре было тихо, только слышно, как гудели лампы дневного света. Прошло не больше минуты, но она тянулась как час. Чонгук стоял посреди гостиной и смотрел на дверь. Чимин кашлянул.       — Чонгук, может, сядешь? — тихо спросил он.       — Нет, — отрезал тот и продолжил стоять.       Наконец дверь открылась. Первым вошёл Намджун с широкой, слишком широкой улыбкой, которая сразу показалась бете фальшивой.       — Прости, бета, ложная тревога! — он развёл руками, будто извиняясь за мелкую шалость. — Мне показалось, что я учуял что-то странное, а это оказался твой новый гель. Я такой дурак, ты не представляешь.       — Ты из-за геля устроил этот цирк? — Чонгук прищурился.       — Ну, я же говорю — дурак. У альф иногда крышу сносит от запахов, ты же знаешь. Особенно когда не выспался и переел чипсов.       Он говорил легко, но Чонгук не верил. Что-то в его улыбке было не так. Что-то в том, как он избегал прямого взгляда. И что-то в том, как он только что смотрел на Тэхёна с обвинением, с шоком, не вязалось с «ложной тревогой». Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна, тот стоял в дверях, засунув руки в карманы. Его лицо было бледным, будто он увидел саму смерть перед собой.       Этот альфа нервно тёр свою бандану. Он делал так каждый раз, когда что-то было не так, когда появлялось что-то тревожное. Кому сейчас они пытаются врать?       — И что, всё нормально? — спросил он, глядя прямо на него.       — Всё нормально, — кивнул Ким. — Просто Намджун переработал с обонянием. Бывает.       Чонгук помолчал, потом медленно выдохнул и опустился обратно на диван. Не хотят говорить и ладно. Больно надо.       Напряжение в комнате постепенно рассеивалось. Чимин снова взялся за ручку, Намджун вернулся на диван и притянул омегу к себе, Хосок притянул Юнги к себе. Но бета не мог успокоиться, что-то было не так, что-то он упустил.       Гель. Новый гель. Кофе и виноград.       Намджун — альфа, у него острое обоняние, — унюхал что-то, что заставило его посмотреть на Тэхёна с обвинением. Что-то, чем пахло от Чонгука. Что-то, что имело отношение к Тэхёну. Чонгук прокручивал эти мысли снова и снова, и они не складывались, не хватало какой-то детали, какой-то важной информации, которой он не владел. Потому что он — бета. Потому что он не чует феромонов. Потому что он не знает чего-то, что знают все остальные.       Вечером он снова стоял в душе и выдавливал густую прозрачную жидкость на ладонь. Виноград и кофе. Сладкий и горький. Он закрыл глаза и вдохнул — на душе стало спокойно.

☕️☕️☕️

      Утро началось с того, что Чонгук проспал будильник. Не то чтобы он не слышал его, слышал, но тело отказывалось подчиняться. Он с трудом заставил себя подняться, умылся ледяной водой, наспех нанёс лёгкие тени перед зеркалом и даже не стал завтракать, только схватил кружку кофе, которую Тэхён, уже собранный и свежий, молча поставил перед ним на тумбочку. Чонгук благодарно кивнул, сделал глоток и подумал, что день будет долгим.       Общая пара по анатомии стояла в расписании первой. К тому моменту, когда Чонгук вошёл в аудиторию, он уже едва переставлял ноги, усталость накатила с такой силой, что он будто не спал неделю. Он машинально нашёл глазами третью парту, где уже сидел Ким. Намджун был рядом, но сегодня он даже не стал комментировать появление Чонгука, а только мазнул взглядом и чуть подвинулся, освобождая проход. Бета сел на своё обычное место слева от Тэхёна и с облегчением скинул сумку на пол. Спина гудела, веки наливались тяжестью, а лекция ещё даже не началась. Свет из высоких окон казался слишком ярким, гул голосов — слишком громким. Он потёр глаза и попытался сосредоточиться, но уже через несколько минут после того, как профессор Ли начал монотонно зачитывать тему, понял, что не слышит ни слова. Всё его внимание занимало только одно: тёплое плечо Тэхёна, которое было совсем рядом, в нескольких сантиметрах.       Он даже не заметил, как его голова склонилась влево. Просто в какой-то момент щека коснулась ткани халата, и это прикосновение было таким мягким, таким уютным, что Чонгук перестал бороться. Он прикрыл глаза и почувствовал, как напряжение уходит из шеи, из плеч, из спины, всё тело расслабилось, кто-то накрыл его тёплым одеялом.       — Удобно? — спросил Тэхён тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать внимания.       — Да, очень, — выдохнул Чонгук, даже не думая отстраняться. Ему было не просто удобно — ему было спокойно.       Какое-то время он даже пытался слушать лекцию. Профессор Ли что-то говорил о строении феромонных желёз, о разнице между доминантными и рецессивными альфами, и Чонгук честно старался улавливать смысл. Но голос профессора доносился сквозь вату, а собственные мысли путались и замедлялись. В какой-то момент он понял, что пропустил целый фрагмент, и, не поднимая головы с плеча Тэхёна, прошептал:       — А что сейчас говорили?       Ким склонился чуть ниже — так, чтобы его голос был слышен только Чонгуку, — и начал объяснять. Его голос был низким, грудным, и вибрация от него проходила прямо через плечо, на котором лежала голова брюнета. Слова текли ровным, спокойным потоком, и смысл их был уже не важен — важен был сам звук, этот глубокий, обволакивающий тембр, от которого по телу разливалось тепло. Чонгук слушал не то, что говорил Тэхён, а то, как он это говорил. Этот голос убаюкивал, успокаивал, обещал, что всё будет хорошо, что можно не держаться, можно просто закрыть глаза и довериться.       Он и не заметил, как уснул.       Это был глубокий, спокойный сон без сновидений. Чонгук не чувствовал ни жёсткой парты, ни неудобной позы, ни холода, который обычно гулял по аудитории. Ему было тепло и безопасно, как в детстве, когда засыпаешь рядом с кем-то большим и сильным и знаешь, что тебя никто не тронет. Он не знал, сколько прошло времени, не слышал ни тихого смешка Намджуна, ни шуршания записок, которыми обменялись Хосок и Юнги, ни того, как Чимин, обернувшись, замер с открытым ртом. Не видел, как Намджун медленно отложил телефон и уставился на них с таким выражением, будто впервые в жизни не верил своим глазам.       Он проснулся только тогда, когда профессор Ли объявил конец пары и аудитория наполнилась шумом отодвигаемых стульев и голосами. Чонгук медленно разлепил веки и не сразу понял, где находится. В голове было мягко и пусто, как бывает только после очень глубокого сна. А потом он медленно осознал, как именно лежит на Тэхёне.       Его левая нога была закинута на бедро альфы, его правая рука обнимала Кима за плечо, и пальцы сжимали ткань халата так, будто он боялся, что его отнимут. Весь он беззастенчиво и по-хозяйски висел на Тэхёне, как ребёнок, который уснул на родителе и во сне забрался на него целиком.       Чонгук замер. Кровь прилила к щекам так быстро, что в ушах зазвенело. Он начал медленно, стараясь не делать резких движений, убирать ногу, потом руку, чувствуя, как пальцы нехотя разжимаются, не хотели отпускать. Выпрямился на стуле, не глядя на Тэхёна, не глядя вообще ни на кого.       — Эм… извини. Не выспался что-то ночью, — пробормотал он, поправляя сбившуюся рубашку и отчаянно разглядывая собственную парту. Голос прозвучал хрипло и совершенно неубедительно.       Тишина, которая повисла в ответ, была оглушительной. Намджун сидел с открытым ртом. Хосок и Юнги застыли в одинаковых позах, подавшись вперёд, и блондин даже привстал со стула, чтобы лучше видеть. Чимин, обернувшись через плечо, часто-часто моргал и беззвучно открывал и закрывал рот, забыв все слова. Тэхён ничего не сказал, он просто медленно, очень медленно начал собирать свои вещи. Альфа не смотрел на Чонгука, но и не отодвинулся, и это, пожалуй, было самым странным. В его молчании не было неловкости, только какая-то глубокая, ошеломлённая растерянность, будто его самого застали врасплох. Чонгук понял, что только что произошло нечто невозможное. Он уткнулся в свою сумку, делая вид, что ищет ручку, и молился, чтобы пол под ним разверзся и поглотил его целиком. Но пол не разверзся, и ему ничего не оставалось, кроме как встать и пойти на выход, чувствуя на спине несколько пар потрясённых глаз.       Оставшуюся часть дня он провёл как в тумане: был рассеян, отвечал невпопад, а на семинаре по философии вместо ответа на вопрос профессора чуть не ляпнул что-то про анатомию. Чимин поймал его в коридоре и молча показал большой палец вверх, но Чонгук только отмахнулся, не готовый обсуждать произошедшее. Ему нужно было время, чтобы переварить то, что случилось.       А вечером они снова сидели на кухне за учёбой. Точнее, пытались заниматься: перед каждым лежали раскрытые тетради и конспекты, на столе стояли кружки с давно остывшим чаем, а свет от лампы над плитой мягко рассеивался по комнате, создавая островок тепла в вечерней тишине общаги. За окном уже стемнело, и стёкла подрагивали от порывов ветра, но здесь, на маленькой кухне, было спокойно и тихо.       Сначала всё было как обычно. Чонгук сидел на своём месте, через стул от Тэхёна, поджав под себя одну ногу и низко склонившись над конспектом по философии. Он читал один и тот же абзац уже третий раз, но смысл ускользал — всё внимание уходило в сторону, туда, где Ким, чуть хмурясь, переписывал формулы в тетрадь. Альфа сидел, облокотившись на стол, и бета видел, как двигаются его плечи под тканью футболки, как он иногда закусывает колпачок ручки, задумавшись. Это было отвлекающе. Неправильно отвлекающе.       Чонгук попытался вернуться к Канту, но уже через минуту обнаружил, что неосознанно придвинулся ближе. Наверное, из-за света лампа стояла с его стороны, и Тэхёну было бы удобнее. Да, точно, из-за света. Теперь их локти почти соприкасались, и Чонгук чувствовал тепло, исходящее от чужого тела. Тепло было сухим, ровным, и от него по коже разливалось странное, почти забытое ощущение покоя. Он не сразу понял, что именно это ему напоминает, а когда понял, то удивился. Так бывает в детстве, когда болеешь и мама кладёт ладонь на лоб: мир сразу становится меньше, безопаснее, и всё страшное отступает куда-то далеко.       Через несколько минут их плечи уже касались. Чонгук сам не заметил, как это произошло, просто в какой-то момент перестал чувствовать холодную пустоту с левой стороны. Теперь там было тепло, и это тепло просачивалось сквозь рубашку, растекалось по всему телу, успокаивая что-то внутри, что весь день было натянуто до предела. Конспект окончательно потерял смысл. Он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме этого тепла и едва уловимого запаха кофе.       Чонгук моргнул и вдруг понял, что его голова уже лежит на плече Кима. Когда он успел? Он не помнил этого движения, оно вышло совершенно бессознательным, тело само знало, что ему нужно. Щекой он чувствовал мягкую ткань футболки и твёрдое, надёжное плечо под ней. Тэхён замер и Чонгук ощутил, как на секунду напряглись мышцы под его щекой, но ничего не сказал и не отстранился. Только чуть повернул голову, и бета краем глаза заметил, как дрогнули его ресницы.       А потом Тэхён медленно положил ладонь ему на затылок. Пальцы легли в волосы, зарываясь в них, и начали перебирать пряди. Чонгук прикрыл глаза и почувствовал, как внутри что-то отпускает. Он чувствовал себя в безопасности, в которой не ощущал себя, кажется, с самого его рождения. Бете хотелось забраться в это тепло целиком, развернуться, уткнуться лицом в грудь Тэхёна, обхватить его руками и зарыться, закопаться, спрятаться от всего мира, как ребёнок прячется в объятиях матери. Он наконец-то оказался там, где должен был быть всегда. Его долго несли по холоду, а теперь внесли в тёплую комнату и укутали в одеяло, и каждая клеточка тела наконец-то перестала дрожать. Он чувствовал, как ровное дыхание Тэхёна поднимает и опускает его голову, и этот ритм убаюкивал. Веки тяжелели, мысли замедлялись, становились вязкими, как мёд, и Чонгук понял, что может уснуть прямо здесь, прямо сейчас, под чужой ладонью, под чужим плечом, и это будет самый спокойный сон в его жизни.       Он не заметил, что уже практически спит. Не заметил, как Тэхён чуть крепче прижал его к себе, как его пальцы замерли в волосах, будто альфа боялся пошевелиться и разрушить этот момент.       А вот остальные заметили.