кофе и виноград

      Чонгук проснулся не от будильника. Его разбудило что-то гораздо приятнее. Чьи-то пальцы неспешно перебирали пряди волос, и сквозь сон это казалось настолько приятным, что он не хотел открывать глаза. Хотелось лежать так вечно, завернувшись в одеяло, как в кокон, и чувствовать это тепло от чужих ладоней. Хотя бы в эти моменты он мог безнаказанно утолять свои желания.       — Чонгук-и, вставай.       Чонгук-и.       Только Тэхён называл его так. Каждый раз, когда бета слышал своё имя из его уст, произнесённое так, что-то внутри сжималось в сладком спазме, и он ничего не мог с этим поделать.       — Чонгук-и, — повторил Ким, и его пальцы скользнули с макушки на висок, убирая спутанные пряди с лица. — Ты проспишь всё на свете.       Он с трудом разлепил веки. Комнату заливал утренний свет, дождь всё ещё моросил за окном, и в этом тусклом освещении лицо Тэхёна, склонившееся над ним, казалось особенно мягким. Альфа сидел на корточках у его кровати и смотрел на него с тёплой улыбкой.       Бета попытался что-то ответить, но получилось только невнятное мычание. Он перевернулся под тяжестью одеяла, зарываясь носом в подушку, и часто-часто заморгал, пытаясь прогнать остатки сна. Голова была тяжёлой, тело не слушалось, и единственное, чего ему хотелось, — снова закрыть глаза и никуда не идти. Он выглядел по-домашнему неряшливо: взлохмаченный, с припухшими со сна глазами, закутанный в одеяло до самого подбородка.       Тэхён смотрел на него и улыбался всё шире. Чонгук был очень милый. Такой милый, что у альфы что-то тепло сжималось в груди.       — Тебе сделать чай, соня? — Чонгук, всё ещё не способный говорить, просто кивнул.       Ким поднялся, потрепал его ещё раз и вышел на кухню.       А парень тем временем задумался: альфа заботится о нём, потому что он Чон Чонгук, или о Чонгуке заботятся, потому что Тэхён — альфа, которого так воспитали родители? Они ведь даже в его присутствии не стеснялись упоминать о поведении. «Тэхён, ты альфа, будущий муж и отец, ты должен думать в первую очередь о своём партнёре». И, говоря честно, господин и госпожа Ким были старомодные, что Чонгука раздражало. Но в те редкие моменты, когда ему везло увидеть его отца дома, он был восхищён его отношением к своей жене. В его присутствии она ни разу не подняла что-то сама, дверь перед ней открывалась всегда, тяжести неслись чужими руками. Госпожа Ким, по старым устоям, готовила и убиралась дома самостоятельно, но стоило сесть за стол и супруг обхаживал её, как только мог: клал еду, подливал чай, собирал грязную посуду, если она пачкалась, то салфеткой аккуратно вытирал это место.       Чонгук помнил начало отношений Чимина и Намджуна. Тогда альфа мог позволить себе леность: не открывал дверь или хлопал вслед за Чимином, не обращал внимания, если тот нёс тяжёлые сумки, не уступал ему место в транспорте, не держал его сумку на прогулке, если тот устал. И столько было этих маленьких «не», что Чонгук тогда и подметил для себя в очередной раз: Тэхён невероятный. Этот альфа всю жизнь создает для него комфортные условия, и он настолько привык к этой жизни, что перестал обращать внимания. И заметил только тогда, когда его друга этим обделили.       Он вспомнил один случай. Тэхён и Намджун разговаривали в комнате, а он случайно задержался у двери, услышав своё имя, и остался послушать. Альфа тогда высказывал Джуну за его поведение по отношению к Чимину.       — Он твой омега, Джун. Ты ведёшь себя, как придурок.       — Ты что думаешь, Чимин не в состоянии открыть дверь себе? Он же не беспомощный. Или у него нет рук, чтобы подержать сумку свою же?       — Намджун, он в состоянии сделать всё: и дом построить, и дорогу проложить. Я однажды зашёл к нему в комнату, а на столе лежал чертёж, он в спортивках с завязанным хвостом собрал шкаф, сам же его поставил, отнёс на помойку старый шкаф и ещё мне сказал: если тебе не трудно, подай шурупчик, а то тянуться не хочу. И тогда вопрос: ты ему нужен, чтобы шурупы подавать?       Чон тогда стоял за дверью и чувствовал, как внутри всё переворачивается. И после этого разговора спустя две недели Чимин на ночёвке сказал, что Намджун стал вести себя как джентльмен. Ещё пошутил, что он, видимо, с одногруппником переобщался.       Чонгук был восхищён. Воспитание Кимов передаётся не только в крови, а, видимо, и по воздуху.       Через несколько минут Ким вернулся с горячей кружкой, поставил её на тумбочку рядом с кроватью и принялся собирать свою сумку, периодически бросая короткие взгляды на Чонгука, который сонно пил чай.       Но пора было собираться. Чонгук с неохотой откинул одеяло, опустил босые ноги на холодный пол и направился к шкафу. Распахнул дверцу, потянулся за стопкой свежих футболок и замер. Полка была пуста. Он нахмурился, открыл вторую дверцу, потом третью — ничего. Ослеп что ли? Ни футболок, ни толстовок, ни носков. Только пустые вешалки, покачивающиеся на перекладине.       — Тэ, — позвал он растерянно. — Мои вещи моль съела?       Альфа, уже застёгивавший сумку, обернулся и хлопнул себя по лбу.       — Чёрт, я совсем забыл. Я вчера убирался и закинул всё в стирку. А повесить… — он бросил взгляд на батарею, где обычно сушились их вещи, но там было пусто, — …забыл. Прости, пожалуйста.       Главное, бандана на месте. На лбу. Он её, наверное, и в апокалипсис возьмёт.       Бета стоял посреди комнаты в одних пижамных штанах и растерянно оглядывался. Опаздывать не хотелось, но идти на пару было не в чем. Заметив его потерянный вид, альфа уже рылся в своём шкафу. Через несколько секунд он выпрямился и протянул бете стопку вещей.       — Вот. Могу предложить только это, — сказал он, и в голосе прозвучало что-то среднее между извинением и смущением.       В руках у него были: белая футболка, тёплая толстовка тёмно-синего цвета и спортивные черные штаны. Всё это было ему самому впору, а значит, на Чонгуке будет сидеть свободно — Тэхён был выше и шире в плечах. Брюнет принял вещи и пробормотал слова благодарности.       Тэхён закинул сумку на плечо и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся и посмотрел на Чонгука. Парень всё ещё стоял посреди комнаты, прижимая к груди чужие вещи, и смотрел прямо перед собой. Ему всегда нужен был хотя бы час, чтобы проснуться. Сначала полчаса он просто сидит, полчаса пьет чай или кофе, по настроению, потом уже собираться можно. Бета был не из легких на подъем.       — Ну я пойду. У меня пары до вечера. Увидимся, Чонгук-и.       И вышел, помахав на прощание. Бета лениво помахал в ответ.       Футболка скользнула по плечам: ворот сползал на одно плечо, открывая ключицу. Толстовка была ещё свободнее: рукава полностью закрывали ладони, и Чонгуку пришлось подвернуть их. Спортивные штаны он затянул на поясе потуже, но они всё равно висели мешковато, собираясь складками у щиколоток.       А потом он это почувствовал. Запах. Тот самый кофе. Гель для душа, который он сам же и купил. Но почему-то чувствовать этот аромат от одежды Тэхена было не тем же самым, что чувствовать его на себе. Он поднёс ворот толстовки к лицу и вдохнул глубже. Запах окутал его, и он почувствовал, как веки снова наливаются тяжестью. Ему захотелось спать. Не просто спать, ему захотелось лечь прямо здесь, прямо сейчас, завернуться в эту толстовку, в это тепло и никогда никуда не выходить. Он хотел лежать в этих вещах и вдыхать, вдыхать, вдыхать… пока запах не станет частью его самого. Это было дико. Он чувствовал себя наркоманом, которому дали дозировку спустя месяц.       Он же сам купил этот гель. Случайно. Или нет? Теперь Чонгук уже не был уверен.       Ноги сами понесли его обратно к кровати. Он опустился на матрас, подтянул колени к груди, зарылся носом в ворот толстовки и закрыл глаза. В комнате было тихо, только дождь барабанил по стеклу да где-то в коридоре хлопнула дверь. Пара? Какая пара. Он не мог сейчас никуда идти. Он не мог снять эти вещи. Единственное, чего он хотел, — это остаться здесь, в этом коконе из мягкой ткани и запаха, и никуда не двигаться. Он чувствовал себя в безопасности. И ещё, смешно признаться, он чувствовал, что Тэхен никуда не ушел. Бета обнял себя плечами и представлял, что это альфа. Его альфа. Прямо сейчас лежит вместе с ним и обнимает его.       Чонгук свернулся калачиком, прижал колени к груди и медленно, сам того не замечая, уплыл обратно в сон. Утро ещё не кончилось, на стуле лежала его пустая сумка, а где-то в аудитории профессор начинал лекцию, не догадываясь, что на одного студента сегодня меньше.                                                                   ☕️☕️☕️       Проснулся он от громкого стука в дверь. Он поднял голову, пытаясь понять, где он вообще. Комнату заливал дневной свет, совсем не похожий на тот серый полумрак, в котором он засыпал. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески и падали на пол золотыми полосами.       Стук повторился.       — Чонгук. Открывай, я знаю, что ты там, — раздался из-за двери голос Хосока.       Бета медленно сел на кровати, всё ещё не понимая, что происходит. Какого черта? Он даже не помнил, как уснул опять. Он помнил, что Тэхен дал свои вещи, он примерил их и вот он.       Рукава толстовки сползли, и он машинально поправил их, оглядывая комнату мутным взглядом. На тумбочке стояла давно остывшая кружка с недопитым чаем, на поверхности которого плавала тонкая плёнка. Его Nokia 3310 валялась экраном вниз. Он потянулся за ней, перевернул и замер, не веря своим глазам. На маленьком зеленоватом дисплее высветилось: 14:40. Он моргнул раз, другой. Цифры на экране не изменились. Четырнадцать сорок. Два часа сорок минут пополудни. Без двадцати три. Сорок минут третьего часа. И так и так считай, а итог один — ему на пару к девяти тридцати, а сейчас время три дня почти. Ничего непонятно.       Он проспал весь день, все пары, все лекции, всё, что только можно было проспать. Такого с ним не случалось никогда. Даже когда он болел, даже когда не спал ночами перед экзаменами, он никогда не позволял себе проваляться в кровати до середины дня. А сейчас просто уснул в чужих вещах и выпал из реальности на несколько часов, даже не заметив этого.       Стук в дверь стал совсем нетерпеливым, и Чонгук понял, что рыжий не уйдёт, пока не увидит его собственными глазами. Он пробормотал «да иду я, иду», поднялся с кровати, на ходу поправил толстовку, которая сползла с одного плеча, и босиком прошлёпал к двери. Замок щёлкнул, дверь распахнулась, и на пороге возник Хосок с сумкой на плече, явно только что с пар. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но осёкся на полуслове. Его взгляд медленно, очень медленно прошёлся по Чонгуку с головы до пят, задержался на сползающем вороте футболки, на подвернутых рукавах толстовки, на мешковатых спортивных штанах, которые брюнет придерживал рукой у пояса. В глазах Хосока промелькнуло что-то среднее между шоком и весельем.       Он спросил, чего Чонгук спал весь день. Сделал паузу, ещё раз оглядел его с прищуром, и его губы дрогнули в усмешке, как у сыщика, который нашел что-то очень занятное.       — Милый друг, а чего это ты в одежде Тэхена ходишь? У вас какие-то брачные игры начались?       Чонгук почувствовал, как к щекам приливает жар, машинально одёрнул толстовку, хотя это ничего не меняло, и пробормотал, отводя глаза, что нет. Тэхен просто постирал вчера его вещи и свои заодно, а повесить забыли, вот и дал свои, чтобы он мог хоть в чём-то ходить, а потом он что-то уснул опять.       Хосок слушал его, не меняя позы. Его глаза превратились в две узкие щёлочки, и он смотрел на брюнета так, будто пытался просветить его насквозь. Он протянул «допустим», растягивая слово так, что оно повисло в воздухе на целую вечность, и в этом «допустим» было столько скепсиса, что Чонгук чуть не подавился им.       — Допустим, всё так и было. Ясно, понятно, вещи мокрые.       Рыжий поднял руки в примирительном жесте, но усмешка с его лица не исчезла, а наоборот, стала только шире. Что за жучара! Он хлопнул ладонью по дверному косяку и мотнул головой в сторону коридора, предлагая пойти к ним в комнату, так как Юнги умотал к своим дружкам гулять, а одному сидеть скучно. Пиво, конечно же, будет.       Чонгук дал себе пять минут и быстро привёл себя в порядок: умылся ледяной водой, прогоняя остатки сна, пригладил расчёской растрёпанные волосы. Ладно, Хосок свой человек, перед ним можно и так.       Комната Хосока и Юнги находилась напротив, так что переход занял ровно три шага. Внутри царил творческий беспорядок: на полу валялись кроссовки, на стуле висела чья-то толстовка, на тумбочке громоздились стопки книг по психологии и пара пустых кружек. У стены сиротливо стоял двухкассетный магнитофон, из которого торчал угол коробки диска Korn — саундтрек к их жизни. Рыжий хозяйничал у мини-холодильника, и оттуда раздался характерный звук открываемой банки. Он протянул одну бете, а вторую открыл себе, сделал шумный глоток и с комфортом плюхнулся на кровать, закинув ногу на ногу. Бета последовал его примеру: с размаху упал на кровать Юнги, поджал под себя ноги и прислонился спиной к стене.       Хосок заявил, что надо заказать пиццу, потому что он умирает с голоду, а Юнги всё съел перед уходом. Взял с тумбочки старый телефон, набрал номер пиццерии, которую они знали наизусть.       — Какую будешь?       — Мясную давай.       — Странно, что не кофейную.       — Че?       — Ниче.       Через сорок минут комната преобразилась. На тумбочке стояли уже две пустые банки, рядом пристроилась раскрытая коробка с пиццей, от которой осталась только пара кусков. Хосок пошарил в ящике стола, извлёк DVD-плеер, а из коробки с надписью «КАССЕТЫ» — видак и потрёпанную коробку с диском. Скоро на экране небольшого телевизора замелькали кадры «Королевы проклятых». Бледное лицо вампира Лестата, кожаные штаны, готический мрак и бешеный ритм хард-рока. Хосок свято верил, что Стюарт Таунсенд в роли Лестата — это пик крутизны 2000-х годов, ни один альфа не выглядел так охренительно. Чонгук же утверждал, что Аалия в роли Акаши — вот кто настоящая королева. Фильм, за которым они следили уже вполглаза, как раз подходил к финальной сцене, а градус философских размышлений уже поднялся до нужного уровня.       Хосок потянулся за очередным куском пиццы и неловко задел локтем банку. Та покачнулась и рухнула на пол, разливая остатки пива, а он попытался поймать её на лету, но только опрокинул ещё и коробку с пиццей. Два куска вывалились на одеяло. Чонгук прокомментировал «пиздец», отползая в сторону, чтобы не испачкаться. Рыжий огрызнулся, подбирая пиццу с одеяла и отправляя её в рот, и заявил, что пять секунд не прошло, всё чисто. Чонгук возразил, что это вообще не так работает. Альфа только отмахнулся. Чонгук пихнул его в плечо, Хосок пихнул в ответ. И они, как два подростка принялись возиться на кроватях, толкая друг друга локтями и ногами, пока рыжий не заржал в голос и не сдался, откидываясь на подушку и тяжело дыша. Предложил заканчивать, а то ещё Юнги вернётся и подумает невесть что.       — Подумает, что мы пиццу роняем?       — Что мы друг друга роняем.       Они угомонились и снова уставились в экран. Пару минут было тихо, только хруст корок и глотки пива нарушали молчание. А потом рыжий задумчиво произнёс, не отрывая глаз от экрана, что этот фильм на самом деле охренительно глубокий. вампиры те же люди, это как у них в общаге: есть крутые альфы, как Лестат, а есть те, кто вечно ноет, что им недолили крови. Чонгук, сидевший на кровати и обхвативший подушку руками, кивнул. Пиво приятно расслабляло мысли, и он согласился, что Лестат — вылитый доминантный альфа, все его боятся, думают, что он псих и всех покусает, а на самом деле он просто музыку хочет писать и жить спокойно.       Хосок хохотнул и запустил руку в коробку с пиццей, выуживая последний кусок. Вспомнил профессора Ли — вылитый Дэвид Талбот из ордена, сидит, всё записывает, а сам готов глотку перегрызть. А потом вдруг повернулся к Чонгуку и ткнул его жирным пальцем прямо в грудь, заявив, что Тэхён — это вообще готовый рок-идол. Он вчера видел, как они на байке подъехали: Тэхен в косухе, Чонгук у него за спиной, весь двор обернулся, смотрелись как Металлика и их фанатка, а он смущенно запустил в него скомканной салфеткой, но промазал, потому что в голове уже приятно шумело и координация немного подводила.       Хосок спросил, чуть заплетаясь языком, чем Тэхен вообще понравился Чонгуку. Они ведь знакомы сто лет, дружили всю школу, жили рядом, а тут — бац, и он вдруг понял, что хочет с ним встречаться. В чём причина? Почему сейчас?       Бета отвёл глаза к окну и пьяно вздохнул. слова выходили легче, чем обычно, — алкоголь распутал язык и отодвинул куда-то далеко все внутренние запреты. Он обхватил подушку обеими руками, прижал её к груди и уткнулся в неё подбородком. Ненадолго замолчал, задумчиво водя пальцем по шву подушки, а потом на его губах появилась глупая улыбка.       Чонгук признался, что это не в один день произошло. На выпускном что-то изменилось: Тэхен тогда вышел на сцену с гитарой. Все смотрели выступление, снимали его на мыльницы, а Чонгук смотрел только на него и поймал себя на мысли, что Тэхен красивый. Наверное, тогда впервые появилась мысль, которая вышла за пределы дружбы. Он ещё не думал, что любит его, просто впервые посмотрел на него иначе. В универе они начали проводить вместе ещё больше времени, и Чонгук был уверен, что привыкнет, ну знаете, когда человек постоянно рядом, перестаёшь замечать какие-то вещи. А получилось наоборот: чем больше он видел Тэхена, тем сильнее влюблялся. В какой-то момент понял, что просыпается и первым делом думает, встал ли он уже, а засыпая, вспоминает, как тот сегодня смеялся или что рассказывал. И тогда уже обманывать себя было бессмысленно.       Он рассказал, что Тэхен вообще очень красивый, у него улыбка квадратная, и уголки губ почему-то вниз уходят, когда он улыбается. Чонгук не знает, как это работает, но ему ужасно нравится. И смеётся он громко, иногда вообще на всю улицу, все оборачиваются, а ему всё равно, и бета каждый раз начинает улыбаться вместе с ним. Он всегда смотрит в глаза, когда разговаривает. Не отвлекается, не пялится в телевизор или в окно. И голос у него спокойный, он никогда не торопится, не кричит. Иногда Чонгук ловит себя на мысли, что вообще не слушает, о чём Тэхен говорит, ему просто нравится его слушать. Даже злится он спокойно: поворчит, конечно, он вообще любит поворчать, особенно если Чонгук заставил его нервничать или долго не отвечал, но никогда не орёт. Только садится рядом и говорит, что ему не понравилось.       Он заботится о нём двадцать четыре на семь, и Чонгук уже настолько привык, что даже не замечает: куртку отдаст, если холодно, напомнит поесть, а если видит, что Чонгук устал, начинает почти силой отправлять спать. И ведь он даже не старается казаться заботливым, он просто такой. И пахнет всегда вкусно, без духов почти не выходит, и Чонгук иногда чувствует этот запах раньше, чем самого Тэхена увидит.       Еще рассказал, как они однажды смотрели фильм, и он положил голову Тэхену на плечо, просто лежал и разглядывал его профиль, и сам не заметил, как сказал «вау». Тэхен сразу повернулся, спросил, в чём дело, а Чонгук ответил «ничего». До сих пор надеется, что он тогда ничего не понял. Ему вообще нравится, какой альфа спортивный, красивый, с татуировками. Но дело даже не в этом. Чонгук очень уважает его за то, что он смог сохранить музыку в своей жизни. Он учится, тренируется, занимается тем, что любит, и у него всё получается. Чонгук иногда смотрит на него и думает, как тот вообще всё успевает. И интересы у них почти одинаковые, они могут начать говорить о какой-нибудь ерунде и очнуться через три часа.       Юноша замолчал на несколько секунд, а потом тихо добавил, что, наверное, любит его не потому, что он какой-то идеальный, а просто потому, что рядом с ним всегда хорошо. Если Тэхен сидит рядом, что-то рассказывает, улыбается, иногда ворчит на него — Чонгуку больше и не надо. Он не заметил, в какой момент Тэхен стал его первой мыслью утром и последней перед сном.       В комнате ненадолго повисла тишина. Хосок молча смотрел на Чонгука, потом тихо присвистнул и медленно откинулся на подушку, закинув руки за голову. Банка в его пальцах опасно накренилась, но он даже не заметил.       — Да ты влип. Я-то думал у тебя школьная влюбленность просто, а вы будто женаты десять лет.       — Я пытаюсь.       Чонгук рассмеялся и закрыл лицо ладонью, послав друга куда подальше. Хосок ответил, что это даже мило.       — думаю, Тэхен хорош не только в том, чтобы быть идеальным парнем. Медик, знает анатомию, наверное, в совершенстве. постели он такой: «сейчас, Чонгук, я найду твою эрогенную зону»       Чонгук захохотал так резко, что чуть не подавился воздухом, схватил пустую банку и метнул её в Хосока, крикнув, чтобы тот заткнулся и что он вообще об этом не думал. Банка звонко ударилась о плечо альфы и покатилась по полу. Хосок невозмутимо кивнул, поднимая банку, и заметил, что именно поэтому Чонгук сейчас красный как помидор. Чонгук возразил, что это из-за алкоголя, но рыжий парировал, что у него даже уши покраснели. Бета только застонал и уткнулся лицом в подушку, пока Хосок уже хохотал во весь голос.       Он решил перевести стрелки и спросил, не думал ли Хосок о Юнги до отношений. они же оба альфы, как они вообще разбираются, кто сверху. Рыжий закатил глаза с видом «о боже, опять этот вопрос» и плюхнулся обратно на подушку, закидывая ноги на стену. Он ответил, что они разбираются, и попросил не переживать. Юнги, конечно, строит из себя крутого, но стоит Хосоку на него рыкнуть и тот уже плывёт. Хосок напомнил, что он доминантный альфа, и если рыкнет, то и Тэхен, и Намджун будут под его дудку плясать, но ему такого не надо. А в постели у них демократия, иногда даже слишком бурная: в прошлый раз подушку порвали, пришлось новую покупать и врать, что она сама расползлась.       Чонгук спросил, кому они вообще это сказали. Рыжий фыркнул и ответил, что Чимину, но тот сделал такое лицо, что Юнги подавился, однако ничего не спросил. Чимин вообще тактичный, когда хочет. Рыжий лениво махнул рукой и растянулся прямо на полу, закинув ноги на кровать.       А потом повернул голову, прищурился и спросил:       — Ты думал о том, как вы с Тэхеном…       Он не договорил, просто многозначительно повёл бровями, но Чонгук понял сразу и не стал отнекиваться.       — да, думал. Особенно почему-то последнюю неделю. Раньше он как-то не позволял себе, а теперь… — он замолчал, переводя взгляд на свои руки, и усмехнулся каким-то своим мыслям. — Недавно перед сном Тэхен снял футболку и стоял у шкафа, искал какую-то майку. А у него пресс такой, знаешь, я раньше как-то внимания не обращал, а тут увидел и в голове что-то перещёлкнуло. И не только в голове, кхм. Мне захотелось потрогать его, просто подойти и провести ладонью по всем этим линиям. И вообще, будто съесть захотелось. не в смысле укусить, а в смысле всего, целиком, чтобы он был мой полностью.       Чонгук замолчал, пальцы нервно сжали банку. Он так и не рассказал Хосоку всего.       А на самом деле, когда Тэхен выключил свет и прошептал «спокойной ночи», Чонгук не смог успокоиться. Тело горело. Он лежал в темноте, слушая ровное дыхание друга, и мысли окончательно сорвались с цепи. Тихо поднявшись, он на цыпочках дошёл до ванной и закрылся. Дрожащей рукой стянул штаны. Член уже стоял и тяжело пульсировал. Чонгук обхватил орган и его всего молнией обдало. Парень начал быстро двигать рукой, закусывая губу.       В голове проносились яркие, горячие картинки. Он представлял, как Тэхен прижимает его своим большим телом к кровати, как накрывает полностью, не давая пошевелиться, как перехватывает дыхание от этой груды мышц. Затем целует глубоко и жадно, забирая оставшийся воздух. Как его длинные пальцы обхватывают Чонгука там, внизу, медленно и уверенно двигаются. Как они крепко обнимаются, кожа к коже, и Тэхен прижимает его сильнее в матрас. Как поднимает его бёдра, притягивает ближе и начинает тереться об него своим горячим и твёрдым членом. Он был уверен, что у Тэхена приличный размер.       А больше всего Чонгук хотел услышать, как альфа стонет. Именно своим низким, бархатным голосом. Глубоким, чуть хрипловатым. Он бы отдал всё, чтобы услышать это по-настоящему, а не в фантазиях.       Бета закрыл рот ладонью, чтобы не издать ни звука, и задвигал рукой ещё яростнее. Эти образы доводили его до дрожи. Когда раздался тихий стук в дверь, его накрыло.       — Чонгук-и… ты как? — сонно спросил Тэхен.       Оргазм ударил резко и сильно. Он выгнулся, сильнее закусил ладонь и излился прямо в руку, дрожа всем телом. На пару секунд в глазах потемнело. Отдышавшись, он сполз спиной по стене и хрипло ответил, что всё в порядке, он сейчас выйдет. брови выщипывал. Быстро помыл руки и лицо холодной водой, вытерся и открыл дверь. Тэхен стоял и сонно щурился. Альфа смотрел сверху вниз, а затем его взгляд остановился на лице Чонгука. Бета мысленно попрощался с жизнью.       — Да нормальные у тебя брови. Странное увлечение у тебя ночью. — пожал плечами, зевнул и прошёл в туалет.       Чонгук молча вернулся в комнату и лёг, сердце всё ещё билось где-то в горле.       Хосок, всё это время лежавший на полу вниз головой, медленно сел, опираясь спиной о кровать, и уставился на Чонгука с выражением глубочайшего уважения.       — «Будто съесть его захотелось», — повторил он, смакуя каждое слово, а затем одобрительно присвистнул. — Чувак, ты опасный. Я тебя таким никогда не видел. Что это было? Омежьи инстинкты просыпаются или Тэхён просто слишком горяч?       Чонгук спокойно отпил из банки, не меняясь в лице:       — Напомню, я бета.              — Пока да, — ляпнул Хосок.       Чонгук нахмурился, в его взгляде проскользнуло напряжение:       — В смысле «пока»? Что ты имеешь в виду?       Рыжий замер на секунду, но тут же расслабил лицо, махнув рукой.       — Да забей, ерунда. Химия, любовь, все дела, — он широко улыбнулся, пытаясь сменить тему. — Слушай, ты только предупреди, когда действительно решишь его «съесть». Я тогда всю общагу на уши поставлю, чтобы точно никто не помешал.       Чонгук и запустил в друга пустой банкой, которая стояла на тумбочке. На этот раз снаряд достиг цели — банка со звоном ударилась о плечо Хосока и с глухим звуком укатилась под кровать.       — Ай! — Хосок возмущённо потёр плечо.       — Это тебе за «поставлю на уши», — хмыкнул Чонгук. — Ты бы лучше свою подушку в порядок привёл, прежде чем о моей личной жизни беспокоиться, советчик.       Хосок фыркнул, нырнул под кровать, подобрал банку и поставил её на тумбочку, аккуратно выровняв в ряд с остальными. Его тон внезапно стал серьёзным. Он лёг обратно и уставился в потолок.       — Знаешь, а я думаю, у вас всё получится, — тихо произнёс он. — Тэхён же альфа, он сам ни за что не догадается, пока ты ему буквально на голову не свалишься.       Чонгук тихо пробормотал, вспоминая сегодняшнее утро и то, как неловко уснул на плече у Тэхена:       — Да я, кажется, уже… в прямом смысле.       — Ну так продолжай в том же духе, — Хосок снова оживился. — А теперь давай досмотрим, там, кажется, момент, где Лестат спасает Акашу… или наоборот? Чёрт, я уже не помню, включай.       Они с трудом перебрались обратно на кровати, помогая друг другу и периодически заваливаясь в разные стороны.       Раздался стук в дверь с такой силой, что ручка задребезжала. Рыжий, нехотя поднялся, и направился к двери. Он распахнул дверь и тут же отступил на шаг, на пороге стоял Чимин, раскрасневшийся и явно взбешённый. В одной руке он сжимал телефон, другой поправлял чёрную юбку на боку. Под нее были надеты светло-голубые джинсы, выглядывающие из-под подола, а сверху простая чёрная майка, заправленная за пояс. Его длинные светлые волосы растрепались и падали на плечи. Выглядел он так, будто одевался в спешке, но всё равно умудрился сохранить свой фирменный стиль.       Он кричал, что они ненормальные, что он звонил им уже пять раз, и осёкся, переводя взгляд с Хосока на комнату за его спиной. Омега сделал шаг внутрь, упёр руки в бока и оглядел друзей с выражением глубочайшего осуждения. Они пьют, и без него. Какие же они сволочи. Предатели.       Хосок попытался его утихомирить, но Чимин уже скинул кроссовки прямо в кучу обуви у двери и без приглашения плюхнулся на кровать.       — Я всю общагу оббегал! — возмущённо выпалил Чимин, едва отдышавшись. — Весь день тебя искал, думал, случилось что-то, а вы тут… — он осёкся, переведя взгляд на Чонгука.       Его глаза сузились, сканируя чужую толстовку с нелепо длинными рукавами.       — Погоди, — Чимин перевел взгляд на альфу, а затем снова на друга. — Это что на тебе? Какого чёрта ты в вещах Тэхёна? Ты выглядишь, как…       Хосок в два шага пересёк комнату, едва не растянувшись на полу, и с размаху прижал ладонь к лицу Чимина. Тот замычал, отчаянно мотая головой.       — Фу, блин! — Чимин яростно вытер рот тыльной стороной ладони, глядя на Хосока с нескрываемым отвращением. — Ты руки вообще когда-нибудь моешь? От тебя несёт пепперони и позором, придурок!       Хосок, объявил, что они тут обсуждают своих альф в постели и делятся опытом, а Чимин как раз вовремя. Чонгук, которому пиво уже ударило в голову окончательно, кивнул с серьёзным видом, подтянул колени к груди и обхватил их руками. Он сказал, что Тэхен горячий и ткнул пальцем в Хосока, добавив, что они с Юнги меняются. Хосок возмутился, что это конфиденциальная информация, но было поздно.       Чимин на секунду замер, переваривая услышанное, а потом расхохотался в голос и откинулся на подушку, раскинув руки в стороны. Его юбка сбилась, и он машинально поправил её. Он заявил, что ему нужно выпить, и без спроса взял с тумбочки неоткрытую банку. Он сделал большой глоток, вытер рот ладонью и сказал, что тоже хочет участвовать в этом обмене опытом. Хосок подтвердил, что именно так это и называется и задал Чимину вопрос дня: как у них с Намджуном в постели. Светловолосый отпил ещё глоток и постучал пальцем по банке, выдерживая театральную паузу. Он откинул волосы с лица, поправил майку и улыбнулся. Сказал, что всё прекрасно, и он наслаждается их разницей в габаритах. Он провёл рукой по собственной груди и плечам, будто показывая контуры Намджуна, и добавил, что там всё такое тяжёлое, тёплое, хочется просто лежать и смотреть часами.       Чонгук обвёл друзей взглядом и предложил поиграть во что-то. В карты играть было нечем. Намджун порвал их, когда не поверил, что его кто-то смог где-то обыграть. Монополию ещё в прошлом месяце Юнги унёс куда-то. Дартс отметался сразу, потому что рыжий не хотел, чтобы ему продырявили стену. Когда Чонгук назвал «Правду или действие», Чимин медленно отставил банку на тумбочку и сел прямее, расправив юбку на коленях. Его глаза загорелись тем самым опасным огоньком, который обычно предвещал либо гениальную шутку, либо полный хаос. Идея ему определённо понравилась. После таких откровений про постель и пресс — самое то.       Рыжий тут же согласился. Он предложил сразу договориться: на действия не скупиться, если кто-то выбирает — выполнять без нытья. Вопросы задавать такие, чтобы не стыдно было. Ну, то есть стыдно, но в хорошем смысле. Хосок покрутил головой в поисках бутылки, заметил пустую банку на полу, подобрал её и с грохотом поставил в центр. Крутить по очереди: на кого покажет — тому вопрос. Не хочешь отвечать — выполняешь действие. Правду больше двух раз выбирать нельзя.       Альфа потёр руки, устраиваясь поудобнее. Жестянка через несколько секунд замерла, указывая горлышком на Чимина.       — Правда.       Рыжий на секунду задумался, постукивая пальцами по колену, а потом его лицо расплылось в хитрой улыбке.       — Как ты в первый раз понял, что омега. Не по бумажкам, а по-настоящему. Что чувствовал в тот момент?       Чимин с драматичным стоном прижал руку к груди. Он начал рассказывать, что это было ужасно.       — Мне было пятнадцать, сидел на уроке биологии, и они как раз проходили тему вторичных полов. Учительница рассказывала про течку у омег, и я тогда подумал, как хорошо, что я альфа или бета. А через неделю началась первая течка прямо на уроке физкультуры. Я стоял на волейбольной площадке, и вдруг стало очень жарко, а потом я почувствовал собственный запах. Все альфы в зале замерли. Учитель физкультуры, сам альфа, побелел как мел и закричал, чтобы я бежал в медпункт. Ну и бежал через всю школу. С тех пор он всегда следит за циклом. Его самого это никак не беспокоит. ничего не болит и нет прочего дерьма, но для окружающих это то ещё испытание.        омега наклонился вперёд и крутанул банку. Та описала круг и замерла горлышком в сторону Чонгука. Чимин хлопнул в ладоши и спросил, что тот выбирает. Брюнет поёрзал на кровати и выбрал правду. Светловолосый прищурился и, не переставая улыбаться, спросил о самом стыдном секрете Чонгука — о том, что знает только Тэхен, может быть, из детства.       он застонал и уткнулся лбом в колени. Он долго молчал, раскачиваясь вперёд-назад, а потом поднял голову и с обречённым видом начал рассказывать. Ему было лет семь или восемь. Они с Тэхеном пошли в парк, где был пруд. Чонгук хотел показать другу, как красиво летают утки, залез для убедительности на камень у воды, поскользнулся, упал в пруд и начал тонуть. Воды было по пояс, но он так орал, будто его уносит в океан. Тэхен прыгнул за ним и вытащил его на берег. Чонгук был весь в ряске, с воплями и слезами. А потом он так испугался, что описался прямо на Тэхена, когда тот его держал.       В комнате повисла секундная тишина, а потом Хосок и Чимин взорвались смехом. Альфа держался за живот. Омега откинулся на подушку, вытирая слёзы. Чонгук сидел красный, но улыбался. Он продолжил, что умолял Тэхена никому не рассказывать, и тот до сих пор молчит. За столько лет — ни слова. Даже когда Чонгук его бесит, даже когда они ссорятся — Тэхен ни разу не припомнил.       — Выходи замуж, Чонгук.       Отсмеявшись, бета потянулся к банке и крутанул её. Она завертелась, звякнула и остановилась на Хосоке. Брюнет предложил выбрать правду или действие. Они были в том состоянии, что уже забыли все правила игры. Третий раз правда, ну допустим.       — Правда.       Чонгук задумался, подперев подбородок. Он попросил рассказать о семье: какие у него родители, кроме того что они альфы, какие они в жизни.       — Мой отец — доминантный альфа, мама — альфа. Когда они встретились в университете, говорят, это была битва титанов. Они спорили обо всём: кто будет платить за кофе, кто первый признается в чувствах, кто сделает предложение. Отец говорит, что мама сделала предложение первой, мама говорит, что отец врёт. Я до сих пор не знаю правды. Кстати, похож на обоих: от отца умение доводить людей до бешенства, от мамы — умение делать это с невинным лицом. Они до сих пор спорят. Недавно, например, спорили, кто лучше готовит рамён, и закончилось тем, что они готовили его одновременно на одной кухне и чуть не снесли плиту, а потом просто заказали доставку. Но я никогда не видел, чтобы два человека так любили друг друга. Они реально команда. Когда у отца были проблемы на работе, мама просто взяла и решила их. Когда мама болела, отец не спал ночами. Они всегда вместе. Поэтому никогда и не думал, что альфа может быть только с омегой, ведь видел перед собой двух альф, которые просто созданы друг для друга.       Чимин сказал, что это мило, и подтянул колени к груди. Чонгук кивнул и заметил, что теперь понятно, в кого Хосок такой шумный.       Банка остановилась на Чимине. Хосок зловеще улыбнулся. Игра уже больше походила на допрос, пьяные головы давно забыли о правилах. Рыжий попросил рассказать о самом глупом поступке, который Чимин совершил ради любви, ну, или ради того, чтобы привлечь чьё-то внимание, естественно, до Намджуна.       Он пробормотал что-то вроде «о боже» и начал рассказ.       В десятом классе ему нравился один парень из параллели. обычный альфа, который играл в футбол. Чимин решил, что если тоже пойдёт на футбол, тот его заметит. Он купил форму, бутсы, всё как надо, пришёл на тренировку, ему дали мяч, он побежал и через десять секунд врезался лбом в штангу ворот. У него была шишка размером с теннисный мяч, он лежал на траве, смотрел в небо и думал, что теперь его точно заметят. И его заметили: парень подошёл, помог встать и Чимин был счастлив ровно до того момента, как услышал, что ему надо в шахматы играть, а не в футбол. Парень ушёл, пошёл в шахматный кружок, играл там месяц, и потом случайно выиграл школьный турнир. его хотели отправить на городской, но он сказал, что у него травма. Он до сих пор не играет в шахматы из принципа, но это не отменяет того факта, что пошёл туда из-за парня, который назвал его неуклюжим.       Бета выдавил, что это лучшая история, которую он слышал и уточнил, действительно ли Чимин выиграл турнир случайно. Омега поправил, что не случайно. он реально хорошо играет, но это отдельная тема.       Он схватил банку и крутанул её с такой силой, что ощна пролетела полкомнаты, ударилась о ножку стула и замерла горлышком в сторону Чонгука. Чимин просиял и объявил действие. Уже никто не спрашивал, что и кто выбирает вообще.       На секунду задумался, а потом его лицо озарила улыбка, от которой у пробежал холодок по спине. Он велел Чонгуку лечь, потому что сейчас он залезет на него сверху, а Хосок сфотографирует на полароид со спины так, будто они целуются. После этого Чонгук должен повесить фото на доску объявлений в холле и не снимать до завтра.       Чонгук моргнул, потом ещё раз. По комнате разнёсся его стон, полный страдания, и он назвал Чимина дьяволом, потому что Тэхен обязательно увидит. Друг ласково подтвердил, что в этом весь смысл, и велел ложиться. Хосок прокомментировал, что это жестоко даже по его меркам, но полароид уже достал, и на его лице читалось чистейшее предвкушение.       Бета со вздохом обречённого откинулся на подушку, раскинув руки в стороны. Чимин тут же забрался на него сверху, упёршись коленями в матрас по обе стороны от его бёдер, наклонился вперёд, упёрся ладонями в грудь брюнета, и его длинные волосы упали вперёд, закрывая лица обоих. Чонгук машинально положил руки ему на талию, сминая ткань юбки, и тут же осознал, как это выглядит со стороны. Он прошептал, что чувствует себя героем дешёвой дорамы. Чимин шикнул, чтобы он не разговаривал и не портил кадр, и наклонился ещё ниже, так что их лица почти соприкоснулись.       — Намджун ничего не скажет, а?       — Он не дурак ревновать меня к другу. Он привык ко мне.       — Так! Сейчас вылетит птичка, молчим все.       Хосок обошёл кровать, прицелился и сделал несколько снимков. Полароид довольно зажужжал, выплёвывая квадратные карточки, которые он тут же разложил на тумбочке. На снимках была идеальная картина: Чимин сверху, руки упираются в грудь Чонгука, а тот лежит под ним, сжимая его талию. Всё выглядело настолько правдоподобно, что любой, кто увидит это фото, поверил бы безоговорочно. Хосок объявил, что это шедевр, и велел выбирать лучший снимок, чтобы повесить на доску почета. Омега скатился, поправляя майку и юбку. Бета сел, взял мокрые фотографии, посмотрел на них и издал ещё один страдальческий стон. Он выбрал одну, сказал, что пути назад нет, и парни хором назвали его красавчиком. Чонгук выбрался в коридор на ватных ногах. В одной руке полароидный снимок, в другой кусок скотча, который Хосок заботливо отмотал и прилепил ему на запястье. В голове шумело, и он до сих пор чувствовал на бёдрах фантомную тяжесть Чимина. Пол коридора немного покачивался, и Чонгук пару раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Стены общежития плыли перед глазами, и бете приходилось придерживаться за них плечом, чтобы не упасть. Коридор был пустым и тихим, горел только тусклый ночной свет. Доска объявлений висела напротив лестницы. Он добрался до неё, остановился, переводя дыхание, отлепил скотч и уже прижал снимок к доске, когда за спиной раздались шаги. — Я ебнулся, может, а это что, Чонгук? И бета обернулся, и ноги подкосились. В коридоре стоял Тэхен: в чёрной кожанке, с мотоциклетным шлемом в одной руке и с букетом красных роз в другой. Свет ночной лампы падал на его лицо, и выглядел он так, что у Чонгука пересохло во рту. Кожанка была расстёгнута, под ней виднелась простая белая футболка, а на голове, как всегда, сидела его любимая бандана. Чонгук смотрел на него пьяными, блестящими глазами и чувствовал, как сердце проваливается куда-то в пятки от этого вида, от того, как Тэхен был хорош в этом тусклом свете. Он попытался сделать шаг и чуть покачнулся, схватившись за край доски. — Это? Мы играли. Это шутка, — выдохнул он, всё ещё прижимая фотографию к доске. Тэхен медленно подошёл ближе. Каждый шаг отдавал что-то внутри брюнета. Ким сейчас выглядит так, словно волк, подходящий у своей добыче. Аккуратно, стараясь не спугнуть. — Гук-и, дай это безобразие мне. Он нежно перехватил снимок из пальцев и поднес к ближе. Хм. От этого низкого «хм» у Чонгука подкосились коленки. Боже, он прямо сейчас отдастся этому альфе во всех позах. Он хмыкнул. Бете не показалось. Хмыкнул, и кончик языка скользнул по нижней губе, глядя в его глаза. У Чонгука мгновенно вспыхнули уши, и он замер, не в силах отвести взгляд. Может, это пьяный бред в его голове? Может, у него просто галлюцинации от выпитого? Но Тэхен был настоящим и от него пахло бензином и чем-то уличным. — В твою светлую голову это прийти не могло. Вас кто-то сфотографировал. У Чимина пока две руки. Я был у Намджуна. Юнги гуляет. Так, ясно. Ну-ка, пошли в ваш подпольный клуб, — Тэхен наклонился к Чонгуку и прищурился, вглядываясь в его лицо. — Ты пьян? — Немного… Чуть-чуть… Ну, может, средне. Альфа вздохнул, покачал головой. — Не сегодня, — к чему-то сказал он и сунул цветы в руки. — Возьми букетик. Гербарий сделаешь. Чонгук уставился на цветы. Красные розы, туго перевязанные чёрной лентой, с влажными лепестками, на которых ещё блестели капельки воды. Он поднёс букет ближе к лицу и вдохнул. сладкий, густой аромат ударил в голову. Пьяный мозг отказывался складывать картинку в единое целое: Тэхен, ночной коридор, розы, шлем. Он рассматривал цветы так внимательно, будто видел их впервые в жизни. — Красивые… — пробормотал он, проводя пальцем по влажному лепестку, и снова вдохнул. Тэхен хмыкнул, наблюдая за ним с каким-то странным выражением — то ли с нежностью, то ли с усмешкой. Затем решительно сорвал фотографию с доски и тоже протянул ему: — Держи это у себя на память о вашей пьянке, но не на глаза всем. И взял Чонгука за ладонь. У него вроде не день рождения сегодня. Что творится с Альфой? Тёплая ладонь сомкнулась вокруг его пальцев, и Чонгук, всё ещё прижимая к груди букет красных роз, пошёл за ним, почти не чувствуя ног. Он смотрел на широкую спину Тэхена, на то, как кожанка обтягивает его плечи, и думал о том, что, наверное, это лучший вид в его жизни. Пусть даже пьяный, пусть даже всё плывёт. Тэхен пришёл за ним, дал розы, держит за руку и никуда не отпускает. Они дошли до комнаты Хосока. Тэхен толкнул дверь и вошёл первым, всё ещё держа Чонгука за руку. Букет роз в руках пьяного беты заметили сразу. — У нас тут вход альфам запрещён, — тут же выдал Хосок. — А ты что, омега? — прищурился Тэ. — Я фея. Мы тут чисто девочками, — Хосок даже не моргнул. Чимин засмеялся. — Значит так, фея крестная, — Тэхен обвёл комнату взглядом, — я забираю принцессу, и мы спать. Хосок фыркнул в кулак, глядя на Чонгука, который пьяно улыбался, прижимая к груди букет. — Ну раз уж так, то забирай её, принц, — протянул рыжий с широкой ухмылкой. — Только смотри, чтобы к утру была в целости и сохранности. Дверь за ними закрылась, отрезая шум голосов и запах пиццы. Чонгук шёл, почти не чувствуя ног, и думал только о том, что он всё ещё держит за руку и не отпускает. Принцесса. Он — принцесса. И у его принца в другой руке мотоциклетный шлем, а от кожанки пахнет ночным ветром. Чонгук прижал букет крепче и решил, что это определённо лучшая пьянка в его жизни. Они вошли в комнату. Альфа довёл Чонгука до кровати и усадил на край. Бета тут же начал заваливаться набок, но Тэхён придержал его за плечо. — Раздевайся, — сказал он. — Сейчас вещи твои достану. Чонгук что-то промычал в ответ, но Тэхён уже повернулся к шкафу. Открыл дверцу, потянулся за сухими вещами. Достал свободную футболку, домашние штаны, сложил их на руку. А когда повернулся обратно, замер на месте. Чонгук сидел на кровати в его шлеме. Чёрный и матовый, с красными линиями по бокам, он сидел на голове беты немного криво, но вполне уверенно. В одной руке Чонгук держал телефон, второй поднял визор и смотрел в камеру с таким лицом, будто снимался для обложки журнала. — Тэхён, — объявил он, заметив, что на него смотрят. — Я твой клон. В твоих вещах и в твоём шлеме. Если фото выложу, никто не поймёт. Тэхён медленно положил вещи на стул и скрестил руки на груди. — Поймут, Чонгук-и. — Как? Альфа обвёл рукой весь его вид, от сползающего ворота футболки до цветов. — На мне эти вещи так не висят. И цветы я не особо люблю. Чонгук опустил взгляд на свои рукава, которые полностью скрывали пальцы. Потом на спортивные штаны, которые держались на честном слове. Потом снова на Тэхёна. Пауза затянулась. — Блин, — признал он наконец и начал стягивать шлем. Тот не поддавался, застряв где-то на уровне подбородка. Чонгук дёрнул раз, другой, а потом просто замер, поняв, что застрял. Альфа вздохнул, подошёл и аккуратно снял шлем с его головы. — И что мне с тобой делать, м? — спросил он, убирая шлем на тумбочку. А цветы поставил в самодельную вазу из бутылки воды. В голове всё ещё был туман, и мысли выскакивали наружу раньше, чем он успевал их обдумать. — Лечь спать. В обнимку. Такого прямого ответа он явно не ожидал. Он открыл рот, закрыл и потёр переносицу. — Да, конечно, — сказал он наконец, и голос прозвучал чуть тише обычного. — Но ты переоденься всё равно. Может, тебе таблетку дать? От живота. Это всё пицца ваша. Он уже развернулся к аптечке, но Чонгук схватил его за руку. Пальцы сомкнулись на запястье. — Не надо таблетку, — сказал он, глядя на него снизу вверх. — Ляг со мной спать только, и всё хорошо будет. Тэхён замер. Он растёр лицо свободной ладонью и выдохнул с полурыком, от которого у Чонгука по всему телу побежали мурашки. — Да, Гук-и. Чонгук продолжал держать его за запястье обеими руками, словно действительно верил: стоит отпустить, и Тэхён уйдёт. Щёки всё ещё пылали, ресницы слиплись, волосы беспорядочно падали на лоб. Обычно Чонгук моментально смущался, стоило их взглядам встретиться дольше пары секунд. Сейчас же он смотрел прямо. — Только сначала переоденемся, хорошо? — Хорошо. Но руку так и не отпустил. Тэхён тихо усмехнулся. — Если ты не отпустишь меня, я никак не смогу передать тебе одежду. Чонгук нахмурился, будто действительно задумался над этой проблемой. — Тогда… быстро. — Быстро, — и он кивнул. Как обычно кивают на капризы. Он всё-таки разжал пальцы, но проследил за Тэхёном взглядом, пока тот снова отходил к шкафу. Ким достал свободную футболку и домашние штаны. — Справишься сам? — Я не немощный, я пьяный. Внизу живота снова неприятно потянуло. Он замер, инстинктивно прижимая ладонь к животу. Странная боль. Не такая, как после тяжёлой еды. Не такая, как после тренировок. Она была глубже. В костях, мать их. Он попытался сделать шаг к стулу, но его тут же повело в сторону. Ноги совсем не слушались, голова кружилась, и он бы точно рухнул на пол, если бы Тэхён не оказался рядом в ту же секунду. Альфа поймал его за плечи и удержал. — Всё, стой, — сказал он с той интонацией, которая не терпела возражений. — Давай я сам. Чонгук хотел возразить, но живот снова скрутило, и он только выдохнул, зажмурившись. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Он просто кивнул и позволил усадить себя обратно на кровать. Тэхён присел перед ним на корточки. Он аккуратно взялся за край толстовки и потянул вверх. Тэхён натянул на него чистую футболку, пахнущую кондиционером. Дальше штаны. Альфа помог ему подняться ровно настолько, чтобы стянуть мешковатые спортивки, и так же аккуратно надел домашние. Чонгук стоял, опираясь одной рукой на плечо альфы. Соврет, если скажет, что не сжимал плечи специально. «…очень мягкие. советую опробовать :р» И правда мягкие. Но такие упругие в это же время. Так и хочется стоять подольше. — Всё, — сказал Тэхён, поправляя завернувшийся край футболки на его плече. — Теперь можно и спать. Но Чонгук не лёг. Вместо этого он вдруг схватил Тэхёна за шею и потянул к себе, к своему лицу. Близко. Очень близко. Так, что их носы почти соприкоснулись. Он смотрел на него и думал: какой же красивый. Скотина. Просто до невозможности красивый. Эти глаза, эти губы, эта линия челюсти. И такой сексуальный, что у Чонгука внутри всё переворачивалось. Он даже не пытался скрыть свой взгляд, просто смотрел и запоминал каждую деталь, каждую ресницу, каждую тень на его лице. Альфа не двигался. Только смотрел в ответ, успев ухватиться за талию, и в его глазах было что-то, чего Чонгук не мог понять. Прошла минута, может, больше. Тишина стала слишком очевидной. Чонгук всё ещё держал его и чувствовал, как под пальцами бьётся чужой пульс. А потом Тэхён сглотнул. Бета почувствовал это движение под своими ладонями — кадык дёрнулся и замер. — А можешь ещё раз? — Что? — голос прозвучал хрипло. — Глотнуть воздух? Он выдохнул и мягко, но настойчиво попытался отстраниться, держа его за ладони. — Чонгук, ты пьяный. Давай спать быстрее. А то я сейчас тоже опьянею. — А ты от чего? Тэхён посмотрел на него долгим взглядом, в котором смешалось всё. — От тебя, — сказал он тихо. Воу. ВОУ. — Давай ложись. Обниматься будем, как ты сказал. Он наконец разжал пальцы и отпустил шею. Тэхён выключил верхний свет. Комната сразу погрузилась в полумрак. Матрас тихо прогнулся, когда альфа лёг рядом. Бета сначала устроился на своей половине. Повернулся на спину, закрыл глаза, попытался расслабиться. Не получилось. Боль не усиливалась, но и не исчезала. Он ненавидел боль всем сердцем. Его раздражало терпеть её. Ему хотелось в эти секунды взять нож и закончить боль радикально. Он перевернулся на один бок. Потом на другой. Поджал ноги. Выпрямил их. Поджал одну. Выпрямил. Поджал другую. Выпрямил. Тщетно. Тэхён тихо вздохнул. — Всё ещё не спится? — Угу. — Сильнее болит? — Нет… просто, — Чонгук помолчал. — Как будто неудобно внутри. Тэхён повернул голову к нему. — Неудобно? — Не знаю, как объяснить… — Он смущённо усмехнулся. — Глупо звучит. Будто в рёбра что-то кольнули и они болят. — Не звучит. Потом Чонгук осторожно придвинулся ближе. Совсем немного. Почти незаметно. Но через минуту снова сократил расстояние. И ещё. Пока их плечи наконец не соприкоснулись. Тэхён почувствовал это сразу. Не говоря ни слова, он приподнял край одеяла и осторожно обнял брюнета одной рукой. Без резких движений, будто заранее спрашивал разрешения. Чонгук сам тихо выдохнул и почти сразу прижался ближе, устраивая голову у него на плече. И тут его накрыло. Тихой, глупой, совершенно подростковой радостью. Он лежал и улыбался в темноту, прикусывая губу, чтобы не засмеяться в голос. Сердце колотилось где-то в горле, и хотелось одновременно и плакать, и смеяться, и никогда не засыпать, чтобы растянуть этот момент навсегда. Завтра будет стыдно. Завтра он проснётся и вспомнит всё: как просил лечь с ним, как хватал за руку, как держал за шею зачем-то. Вспомнит и сгорит от стыда, это точно. Но сейчас ему было всё равно. Абсолютно. Единственное, что имело значение — это тепло чужого тела и рука на его спине. Он прижался, уткнулся носом в грудь Тэхёна и замер, слушая его сердцебиение. — Хён-а. — М? — А можешь меня прям сжать в объятиях? Тэхён замер на секунду, а потом тихо засмеялся. Смех был грудным, и Чонгук почувствовал его всем телом раньше, чем услышал. Альфа переложил руку, которая лежала под подушкой, и обхватил его уже обеими руками. Он ощутил, как его прижимают ближе, как мышцы на чужих плечах напрягаются, и на секунду стало трудно дышать — так крепко его сжали. Но это было самое прекрасное чувство в его жизни. Он был зажат, зафиксирован, завёрнут в Тэхёна со всех сторон, и мир за пределами этого кокона просто перестал существовать. — Вот так? — спросил Тэхён, и Чонгук услышал улыбку в его голосе. — Именно.       Он даже не пытался шевелиться. Просто лежал, зажатый в тисках чужих рук, и чувствовал, как боль, которая мучила его, наконец начала отступать. Медленно, по капле, будто тёплая вода размывала лёд где-то глубоко внутри. Живот всё ещё слегка тянуло, но теперь это ощущение было далёким.       Рядом с ним легко.       Чонгук уже почти спал, когда вдруг вдохнул особенно глубоко и замер. Запах. Тот самый, кофе. Он уткнулся носом в футболку и пробормотал, едва ворочая языком:       — Хён-а, ты вкусно пахнешь.       Тэхён чуть повернул голову, и его дыхание коснулось макушки Чонгука.       — Духи купил новые. Наверное, ты про них.       — Наверное… — Чонгук снова вдохнул, и на его губах появилась пьяная улыбка. — Кофе… мне нравится кофе. Я люблю его.       Он хотел сказать что-то ещё, но язык уже не слушался.       И не слышал, как в тишине комнаты сердце альфы забилось часто-часто, сбиваясь с ритма. Тэхён лежал, глядя в темноту, и чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. Чонгук спал, прижавшись к его груди, пахнущий им. За день он пропитался вещами Тэхена. Никаким не гелем. Никакими духами. Чистый кофе.       И от этого его альфа внутри сходил с ума.       — Что же ты творишь со мной, Чон Чонгук…       В ответ было легкое сопение.