Кровь, пламя и пыль

      Едва я покинула королеву, как, погружённая в раздумья, не заметила, как налетела прямо на Андайн. Та чеканила шаг у двери, а моё столкновение вызвало у неё предсказуемый взрыв негодования:       — Эй, смотри, куда прёшь! Глаза протри!       Впрочем, её вспышка гнева быстро угасла. Было похоже, что за время моего долгого разговора с Ториэль (только выйдя от неё, я поняла, что она выбрала это мрачное место специально, чтобы наша встреча осталась тайной) воительница успела остыть от моих прошлых выходок. Уже куда спокойнее она высказала:       — Ладно, проехали. Пошли быстрее, нам ещё обратно возвращаться.       Так мы и двинулись в обратный путь в полном молчании. Я понятия не имела, что творится в голове у моей спутницы, зато сама была не в силах отделаться от мысли, насколько этот чудовищный дворец не приспособлен для четырнадцатилетних девочек. Он был создан для гигантов вроде Азриэля или его родителей. Поэтому-то каждый мой выход из «темницы» (хоть их и было пока всего два) превращался в настоящий поход, растянутый на долгие часы ходьбы.       Между тем, стоило нам только выбраться из этого грязного подземелья (ха, «подземелье» внутри Подземелья — вот ирония!) и оказаться в основной части замка, как стражница заговорила ровным тоном:       — Эй, малая, раз уж мы всё равно идём назад… думаю, стоит заглянуть в баню. Ты вообще когда в последний раз мылась? На Поверхности? От тебя несёт, как от протухшей рыбы!       Я еле-еле стерпела, чтобы не огрызнуться в ответ: «Кто бы говорил!». Уже собиралась невежливо отказать, но не смогла отделаться от удивления: с чего вдруг такое предложение?      Непонятно было, сама ли она додумалась до этого или просто получила приказ от королевы или Азриэля. Впрочем, какая разница? Она была права: мне действительно нужно было помыться. С момента, как я появилась здесь, меня мыли лишь раз — сразу после того, как принц стал моим надзирателем. А прошло уже… достаточно много времени, чтобы запах стал заметным.       — Хорошо. Я согласна. Идём — сказала я, надеясь, что хорошая ванная поможет мне хоть ненадолго заглушить тревогу за Азриэля, не отпускавшую целый день.       Услышав моё согласие, Андайн тут же свернула с привычного пути, а я поспешила за ней, стараясь не отставать.

***

      Синекожая довела меня до бани — та, как назло, оказалась на другом краю замка, и путь вышел невероятно долгим. Зато теперь я наконец-то была чистой — и помылась я сама, без всякой помощи слуг.       Обратная дорога к моей «темнице» тянулась не менее долго. Андайн, успевшая расколдовать своё копье, принялась всю дорогу рассказывать про порядки в замке, а больше всего — про Королевскую гвардию. Казалось, эта тема была для неё единственной важной в мире. «Ну да, кто о чём, а вшивый о бане», — взбрело мне на ум, и я не удержалась от того, чтобы засмеяться от нелепости этой поговорки именно в этот момент.       Слушать было бы даже интересно, если бы не моя страшная усталость: ноги гудели от непривычно длинных переходов. Я, конечно же, машинально кивала, стараясь поддерживать беседу, но мои мысли были далеко. Попытка отвлечься с треском провалилась. Стало даже хуже! Весь мир будто исчез в пустоте и передо мной был только один вопрос: «Куда пропал Азриэль???»       — …Так что, если захочешь, я научу тебя сражаться. Каждая девушка должна уметь постоять за себя! — бросила Андайн, и только тут я осознала, что она закончила говорить, и что мы уже стоим у двери моей «темницы».       — Спасибо! Я не против! — выпалила я, не успев толком осознать, на что соглашаюсь.       — Отлично! — отрезала красноволосая. Вытащив связку ключей, она вплотную подошла к двери и принялась возиться с замком.       Только тогда меня осенило: я вообще не понимаю, на что только что подписалась! Я ведь совсем не слушала, о чём эта рыба говорила! И вообще, почему это она так… добра ко мне?      Пока Андайн пыталась вскрыть дверь — то ли ключи перепутала, то ли замок заело, — я перебирала в голове возможные причины такой перемены в её поведении. И действительно, с чего вдруг железной рыбе (со всех сторон, как ни посмотри — она носила железные доспехи!) вдруг проявлять ко мне такую доброту? Тем более после того, как я сбежала от неё!       Может, я ей всё-таки приглянулась? Хоть она и наорала на меня, но не бросила, а пошла искать! И вообще, кажется, стражнице даже понравилась моя дерзость и наглость, которые я успела сегодня проявить перед ней.       А может, всё куда банальнее? Андайн могла подслушать (опять!) мой разговор с королевой, и теперь она пытается подлизаться ко мне, чтобы через меня или Азриэля получить какую-нибудь помощь или выгоду для себя?       Возможно, здесь имело место и первое, и второе…       В любом случае, злиться на красноволосую больше не хотелось. Она действительно оказалась не такой уж и противной, как казалось мне в самом начале. С ней, пожалуй, даже получится поладить — если я вообще останусь в живых.       Пока я размышляла, Андайн, перебрав всю связку ключей и даже не постеснявшись пустить в ход своё копье, наконец-то справилась с замком, от чего дверь с лязгом поддалась.       — Наконец-то! Давай, заходи уже! — скомандовала она.       Уже шагнув через порог, я вдруг спохватилась:       — А ты-то куда?       — Куда? Да никуда! Останусь тут, сторожить тебя. По крайней мере, до тех пор, пока не придет твой… «друг».       — А… понятно, — рассеянно пробормотала я.       Стражница легонько подтолкнула меня внутрь, а сама ступила на пост.       Оставшись в полном одиночестве, я могла делать всё, что душе угодно. Можно было этому порадоваться, но у меня не было ни сил, ни желания чем-либо заниматься — так сильно давила тревога за Азриэля.       Я попыталась заставить себя перекусить, ведь не ела целый день и была ужасно голодна. Но каждый раз, стоило мне только притронуться к тарелке, как собственный внутренний голос тут же начинал стыдить: «Как ты вообще можешь мыслить о еде, когда пропал твой лучший друг! Когда ты вообще без понятия, где он и что с ним сейчас происходит!»       Так и не съев ни одного кусочка, я начала нервно ходить из угла в угол, затем колотить кулаками в стены, а после биться головой об дверной косяк. Мне нужно было куда‑то выплеснуть всю эту накопившуюся боль и тревогу: «Где же ты? Куда пропал? Что случилось? Точно что-то случилось, я знаю! Я чувствую! Что? ЧТО?»       А ведь Азриэль даже не удосужился предупредить меня! Как он только посмел так поступить! Разве так сложно было прийти? Разве не понятно, что я с ума буду сходить от беспокойства?! Что у меня сердце будет болеть!       Это было сущей правдой: сердце так ныло, будто его сжимали в кулаке, а потом кололи иголками, и с каждой секундой всё сильнее.       «Пусть только вернётся, пусть только попробует! Тогда увидит, на что способна Чара, когда она злится!» — злобно думала я, стискивая зубы при очередном ударе.       — Да угомонись уже! — рявкнула Андайн, потеряв терпение от моих ударов. — Твой ненаглядный жив и здоров. Наверняка даже он устал от тебя!       Она добавила угрожающим тоном:       — Клянусь, что если услышу ещё хоть один звук — свяжу тебя и кляп в рот засуну! Ясно?!      Я перестала биться головой о стену и бросилась на кровать. Не потому, что испугалась её угроз, а потому что осознала, что все эти удары и крики никак не помогут вернуть Азриэля. Что мне не остаётся ничего иного, кроме как ожидать его возвращения.

***

      Не знаю, сколько времени прошло. Наверное, час. Или два. Всё, на что меня хватало, — это лежать неподвижно и не отрывать взгляда от огненного шара, который Азриэль оставил мне вчера. Я боялась моргнуть, опасаясь, что если моргну — пламя погаснет. А если оно погаснет…       Нет, лучше вообще не думать об этом.       Я продолжала лежать, как парализованная: не спала, но и подняться не могла. Всё, что я могла делать — это размышлять и глядеть в потолок, пока в моём мозгу снова и снова всплывали слова Ториэль, сказанные о своём сыне.       Вот интересно: если я ему небезразлична, то что к нему чувствую я? Он мне нравится?       С недавних пор я вообще ни о ком, кроме как об Азриэле, не думала, да и не могла думать. Смешной парадокс: даже сейчас думаю только о том, что я думаю о нём!       А ещё он мне снится по ночам. Мечтаю, чтобы он всегда был рядом со мной. Хочу его объятий, его комплиментов, его подарков: хочу быть для него самой красивой, самой умной, самой доброй! И сердце готово рёбра сломать, стоит мне представить его привлекательную морду, но…       А никакого «но» больше не нужно.       Всё же так просто! Когда он счастлив, счастлива и я. Разве этого мало, чтобы всё стало ясно?       Ну, получается… да. Он мне нравится. Не как друг, а… по-другому.       По-настоящему.       «Жаль, что он никогда об этом не узнает…» — печально заключила я, когда услышала, что открывается дверь. Мне не нужно было смотреть, чтобы догадаться, кто зашёл ко мне.       Едва в проёме показалась знакомая фигура, как я сорвалась с кровати и бросилась к нему сломя голову, не помня себя от радости! Прижавшись к его лапам, я чуть не плакала:       — Азриэль! Где пропадал? Что случилось? Я так волновалась! У меня сердце чуть не лопнуло от тревоги за тебя!       Пока я тараторила, приветствуя друга, вся моя усталость, злоба и обида на него испарились. Я была рада просто видеть его! Ну и обнимать тоже…       — П-приветик! — пробормотал Азриэль, завидев, как я уткнулась в его мягкую шерсть.       Еле отстранившись от него (с огромным трудом!) я наблюдала, как он с грохотом кинул принесенный мешок в угол и тяжело рухнул на стул. Закинув лапы одну на другую, он придвинулся ко мне, опустившейся на край кровати.       И только тогда я разглядела, что с ним.       С моим другом было что-то определённо не так. Он постоянно покачивался на стуле, пошатывался из стороны в сторону, мямлил про себя какую-то чушь и постоянно улыбался мне во всю пасть, как дурачок.       Знакомая картина…       Я принюхалась — тут же уловила резкий, тошнотворный запах, до того густой и тяжёлый, что захотелось поморщиться. И как я не почувствовала его сразу? Наверное, совсем уже голову потеряла…       — Ты что… пил? — спросила я, уже зная очевидный ответ, но надеясь, что ошибаюсь.       — Я? Нет! Как ты вообще п-посмела такое п-подумать! — он икнул, продолжая лыбиться и глазеть на меня, — Я не п-пью! Вообще! Ну, м-может, самую капельку… для храбрости… Ик! Я…       Я не дала договорить этому грязному (по всем статьям — его пурпур был измят, весь в каких-то пятнах, да и сам он выглядел так, будто несколько раз упал по пути сюда) животному. Всё было предельно ясно.       Волна праведного гнева накрыла меня с головой, сметая всю радость от его возвращения. Не сдерживаясь, я со всей силы влепила ему пощёчину.       — Ах ты… тварь! Да как ты мог! Я тут с ума сходила, каждую минуту о тебе думала, места себе не находила, а ты весь день пьянствовал?!       Я выпалила это на одном дыхании, а затем, чуть сбавив тон, но всё ещё срываясь на крик, добавила:       — Объясни мне, что с тобой случилось! Зачем напился? Вчера ты был абсолютно трезвым!       Пьяное животное едва ворочало языком: — Я? Да… С-сегодня было т-тяжело. И вчера т-тоже! Ик! С-совет заседал, я был об-бязан там быть! Ещё и ты у меня на рогах! Чара, п-прошу, пойми, мне нужно было н-немного рас-слабиться…       Я, конечно, не являлась специалистом по таким делам, но судя по тому, с каким трудом давалось ему каждое слово, было понятно, что принял на грудь он более чем. И вряд ли дело ограничилось просто вином.       Чтобы хоть как-то привести его в чувство, я опять стукнула кулаком по его рогатой башке.       — Скотина пьяная! Ты хоть понимаешь, что алкоголь убивает? Хочешь сдохнуть?       От второго удара он приподнялся со стула:       — Эй, хватит к-кусаться! Мы же н-нормально р-разговаривали! Ик!       — Горе ты моё, — шептала я, пытаясь сдержать надвигающиеся слёзы. — И что, скажи на милость, мне теперь с тобой делать?       — А п-почему ты вообще д-должна что-то со мной делать? Я и сам м-могу о себе п-позаботиться! Я уже давно не м-мальчик! Ик!       — Ты не понимаешь? Да потому что ты мне нравишься! — вырвалось у меня. — Как я могу тебя бросить?       — Ч‑что? Я не понял тебя…       — Ты издеваешься?! Да, мне нравится твоя глупая пьяная рожа! Дошло теперь?!                  Признание в симпатии, которое могло быть (и должно было!) глубоким и пронзительным, запоминающимся на всю жизнь, из-за нелепости ситуации вышло таким… ужасным. И от этого мне было очень больно. Так больно, что я закрыла лицо руками и тихо захныкала, глотая слёзы.       Тут Азриэль вдруг шагнул ко мне, аккуратно отвёл мои руки от лица и коснулся лапой щеки. Я почувствовала, как лицо заливает красной краской.       — Чара… т-ты мне т-тоже очень нравишься. П-правда…       Всё ещё плача, я ухмыльнулась. Пусть принц и вёл себя отвратительно, пусть с трудом держался на лапах, пусть я была бесконечно зла на него, и всё равно моё сердечко предательски бешено заколотилось, услышав его ответ.       Азриэль немного отстранился, но продолжал глупо улыбаться, не сводя с меня своих изумрудно‑зелёных глаз.       — К‑как ты сегодня? Всё ли х‑хорошо? Может, чего-нибудь хочешь? Я всё устрою! Ик! Я вообще всё могу! — он так размашисто взмахнул лапами, что я еле успела увернуться, — Я п-принц, по-твоему, или хрен собачий?!       «Ого… а ты и такие слова знаешь? А с виду и не скажешь…».       Я тихо проговорила: «Спасибо, конечно, но нет. Мне от тебя ничего не нужно. Особенно сейчас, пока ты в таком состоянии».       Вместо ответа просто свалился на кровать, как подстреленный, причём едва не задавив меня. Он даже не удосужился снять сапоги — и как я раньше не замечала, что он всё это время был в них?       Чуть не упав от такой наглости, я уже занесла руку, чтобы встряхнуть и выгнать его взашей, но вмиг передумала. Он выглядел так жалко, что у меня внутри всё неприятно сжалось: «И куда он в таком виде пойдёт? Кто о нём подумает, кроме меня?»       Раздевать его, я, разумеется, не стала (ещё чего не хватало! Пусть даже и не мечтает об этом! Особенно после всего, что устроил!), а просто накрыла моего несчастного друга одеялком и приготовилась улечься рядом, как вдруг осознала, что упустила из виду одну «незначительную» деталь.       Я совсем не подумала о том, что кровать, в которой Азриэль когда‑то спал, будучи ребёнком, теперь была ему мала. Если я на ней ещё умещалась, то он давно перерос эту старую постель.       Он сам будто чувствовал, насколько тут тесно, и потому инстинктивно свернулся калачиком, пытаясь уместиться. И всё равно принц занимал почти всё пространство. Я не знала, что выбрать: устроиться на полу и прижаться к нему вплотную, надеясь, что во сне он не перевернётся и не столкнёт меня на пол или, того хуже, не придавил всей своей массой.       Интересно, сколько он вообще весит? На мой, прямо скажем, не самый опытный взгляд, никак не меньше ста-ста пятидесяти килограммов, раз смог за пару минут продавить мне кровать. Хотя, что тут сказать — с его ростом и габаритами это был ожидаемо.       Куда интереснее был другой вопрос: если Азриэль, как и все остальные монстры, состоит из магии, то что в нём там может так много весить?       «Ай, ладно! Переживу как-нибудь! Бывало и хуже!» — отмахнулась я, и, стянув с себя платье и переодевшись в сорочку, залезла к нему под одеяло.       Рогатый монстр, похоже, уже давно отключился: к тому моменту, когда я легла рядом с ним, он уже давно храпел в подушку.       — Отвратительно! Ты ещё и храпишь, как мотор! — проворчала я, не боясь быть услышанной.       Пытаясь заснуть посреди этого оглушительного грохота, стараясь хоть немного утешиться, я убеждала саму себя, что хоть Азриэль сегодня сильно разочаровал, но мне изначально стоило осознавать, что идеальных парней не существует, так что…       Парней? То есть… Азриэль что, стал моим парнем?       Нет, я не так уж и против такого. Даже после произошедшего сегодня. Но… разве это нормально? В смысле… я — человек, а он монстр, дракон! Я просто не должна так поступать!       С другой стороны… раз уж мы оба только что признались друг другу в симпатии, то разве это имеет большое значение? Разве не важнее то, что мы просто девочка и мальчик?       «Какой он мальчик? Ему сто пятьдесят лет!» — попыталась я возразить сама себе, но тут же нашла очередное оправдание. Возможно, формально Азриэлю именно столько лет, но по тому, как он вёл себя со мной (особенно сегодня!) я поняла то, что следовало понять сильно раньше: в душе он самый обычный мальчишка, который, как и я, хочет показаться взрослее, чем есть на самом деле, и потому готов на всё, лишь бы понравиться той, на которую запал.       Так и не придумав, как правильно назвать наши отношения, я поняла одно.       Друзья — это мало. Мы нечто… большее.

***

      Я резко пробудилась среди ночи (пусть это будет ночь — так удобнее называть тот отрезок времени, когда я сплю) и чуть не вскрикнула от ужаса: прямо передо мной находилась морда Азриэля. Ещё бы не испугаться: лежать нос к носу с двухметровой бестией — тот ещё опыт!       Но паника рассеялась почти сразу, стоило мне только припомнить, как он оказался здесь.       Как бы я ни силилась, но быстро уснуть не получилось. Вместо этого я принялась изучать морду принца. В отличие от меня, он спал (хоть больше не храпел!), только сон его не был безмятежным: он тяжело и неровно дышал, лапы и хвост постоянно подёргивались, словно мчался куда-то, глаза под веками непрерывно метались. Ещё он шептал про себя, не переставая: «Нет… прошу… умоляю… не надо…»       Его мучили кошмары.       Глядя на него, такого несчастного, уязвимого, почти беззащитного, мне захотелось успокоить его, не потревожив его хрупкий сон. Осторожно, почти не дыша, я коснулась его головы и провела ладонью по шерсти.       Через мгновение он перестал дрожать.       «Это работает! Правда работает!» — внутри себя воскликнула я, боясь спугнуть радостный момент.       Больше не колеблясь, я продолжила осторожно гладить его. От моих прикосновений его рваное дыхание выровнялось, и вскоре он задышал ровно и тихо, совсем как ребёнок. Даже сопеть начал!       Убедившись, что кошмары отступили, я тихонько придвинулась ближе, уткнулась носом в его макушку и едва слышно прошептала прямо у самого его уха:       — Ох, Азри… если бы ты только знал, как я тебя…       Последнее и самое важное слово я не отважилась сказать вслух.       Понятия не имею, слышал ли он что‑то, но на его морде проскользнула лёгкая, едва уловимая улыбка.       Я прильнула к нему, чувствуя, как тепло, быстро перерастающее в жар, медленно растекается по всему моему телу, прогоняя тот вечный холод, что до той минуты всегда жил внутри.       Будто отвечая мне, Азриэль во сне нащупал мою руку и уверенно сжал её в своей лапе. От такого я вздрогнула, но даже не подумала вырываться из его хватки. Пусть держит, сколько влезет. Всю жизнь хотела подержаться за руки с… парнем.       Уже проваливаясь в дремоту, я бормотала: «Нет, всё-таки ты мой парень. Мой и только мой! И я тебя никому не отдам…»