Белоснежный пион, распускающийся под дождем

Посмертная воля императора Си Сэнки обрушилась на дворец подобно грому. Согласно священному указу, принцесса Эмилия должна была вступить в брак с Са Сакудзюном — вторым внуком могущественного главы далекой южной провинции Са. Когда голос верховного советника Сё-тайси затих, в тронном зале воцарилась мертвая тишина. Все взоры обратились к Эмилии. Сестра покойного принца Си Сэйэна и единокровная сестра юного императора Си Рюки, она казалась пугающе хрупкой на фоне величественных колонн и суровых чиновников. Ее белоснежные волосы, унаследованные от матери Судзуран, и аметистовые глаза лишь подчеркивали беззащитность восемнадцатилетней девушки. Эмилия не сдержала слез. Они падали на нефритовый пол, становясь немым свидетельством ее отчаяния перед лицом непреложной воли отца. Си Рюки не выдержал. Вид плачущей сестры пронзил его сердце острой болью. Забыв об этикете, император вскочил с трона, сжимая кулаки. Его голос, обычно спокойный, дрожал от ярости: — Этому не бывать! Указ отца — безумие. Я не позволю Эмилии стать жертвой клана Са. Она останется в столице! Чиновники испуганно зашептались, но три советника остались невозмутимыми. Сё-тайси медленно опустил свиток с алой печатью и посмотрел на юного правителя проницательным, холодным взглядом. Рядом с ним, словно каменные изваяния, застыли Со-тайфу и Са-тайхо. — Ваше Величество, уймите гнев, — голос Сё-тайси прозвучал как удар кнута. — Законы предков священны. Вы не вправе оспаривать волю покойного императора. Са-тайхо сделал шаг вперед, в упор глядя на принцессу: — Эмилия — прежде всего принцесса империи. Рождение в клане Си — это не только привилегия, но и тяжкое бремя. Ее долг превыше девичьих слез. Этот брак — единственный способ предотвратить гражданскую войну. Отступить сейчас — значит проявить слабость и предать доверие народа. Слова советника легли на плечи Рюки удушающей тяжестью. Император замер, осознав, что воля отца намертво связала ему руки. Вскинув широкие шёлковые рукава ханьфу, Эмилия поспешно укрыла лицо от чужих взоров, осушая слёзы. Понимая, что сопротивление брата лишь погубит его в глазах высокородной знати, она шагнула вперед и покорно совершила глубокий приветственный поклон. Ее голос, тихий, но непреклонный, прервал спор: — Я принимаю указ отца, и исполню свой долг принцессы. В предрассветных сумерках, под покровом холодного весеннего тумана, столица Киё провожала принцессу. Эмилия уезжала, унося печаль в сердце, а Си Рюки оставался в стенах дворца, где теперь царила лишь гнетущая пустота. Судьба еще не свела его с Ко Сюрей — до этой встречи должно было пройти еще полгода. Пока же скромный мартовский паланкин держал путь на далекий и опасный юг — в неизвестность мятежной провинции Са.

***

Позади остался месяц изнурительной дороги. Путешествие из роскошной столицы Киё на суровый юг империи стало для хрупкой принцессы Эмилии настоящим испытанием. Чтобы не привлекать внимания бандитов, наводнивших перевалы хребта Сенри, отряд продвигался в строжайшей тайне. Парадную императорскую повозку пришлось оставить во дворце, а гвардейцы сменили сияющие доспехи на скромные одеяния наемников. Сама Эмилия ехала в закрытом паланкине, замаскированном под выезд торговца. Императорское приданое — золото, редкие шелка и сокровища клана Си — осталось в столице. По секретному уговору Трёх Советников, богатства должны были прибыть позже: сопровождение намеренно разделили, чтобы не подвергать жизнь принцессы лишнему риску. Однако это означало, что Эмилии предстояло переступить порог дома жениха без подобающего статусу блеска, рискуя с порога столкнуться с презрением гордого клана Са. В дороге такая скрытность обернулась для юной принцессы жёсткими лишениями. Ей приходилось неделями находиться в тесном пространстве паланкина, где от резких толчков на крутых ухабах затекало всё тело. Но по-настоящему опасными оказались горные перевалы Сенри. Там, на головокружительной высоте, сквозь деревянные щели проникал студёный, пронизывающий до костей ветер. По ночам они останавливались на неприглядных, чужих постоялых дворах, где Эмилия, привыкшая к роскоши, подолгу не могла уснуть, прислушиваясь к пугающим ночным звукам за окном и замирая от глухой тоски. Чем дальше они продвигались, тем сильнее росла тревога в её сердце. Наконец, миновав заснеженные пики, путешественники спустились в южные края. Долина, омытая безжалостным весенним солнцем, встретила их тучами желтой пыли, бесплодными холмами и выжженным кустарником. Пейзаж провинции Са дышал суровостью, а знойный воздух напоминал о том, как далека эта глушь от прохладных садов столицы. Из узкого окна паланкина Эмилия с трепетом разглядывала чужие земли. Усталость отступила, уступив место волнению: в главном поместье её ждал тот, кому покойный отец доверил её судьбу — загадочный двадцативосьмилетний Са Сакудзюн. Скромный паланкин, сопровождаемый лишь горсткой изможденных охранников, медленно проплыл сквозь массивные ворота особняка Хризантем. Стоило носильщикам опустить его на вымощенную камнем площадь, как вокруг, словно по команде, собрались слуги и младшие члены семьи. Они замерли в ожидании: каждый надеялся увидеть пышную процессию, расшитые золотом знамена и блеск столичной роскоши. Вместо этого перед ними предстало простое торговое средство передвижения, покрытое серой от дорожной пыли тканью. Парадный двор особняка встретил этот выезд недоуменным молчанием, которое мгновение спустя взорвалось ядовитым шепотом. По рядам собравшихся поползли едкие смешки: — И это принцесса? Да даже торговцы солью из Корэн прибывают с куда большим блеском! — Неужели император Си Рюки отправил свою принцессу на юг как бесприданницу или изгнанницу? Эмилия задыхалась в душном паланкине, пока снаружи долетал ядовитый, полный неприкрытого презрения шёпот. Оказаться в одиночестве на этой суровой, выжженной солнцем чужбине, лишившись защиты брата и привычного величия, было невыносимо для её ранимой души. Девушка судорожно вцепилась в парчу платья, сдерживая слёзы: она знала, что стоит ей проявить слабость, как клан Са окончательно растопчет её достоинство. В этот момент во дворе появилась внушительная фигура — глава клана, Са Тюсё. Несмотря на преклонный возраст, он сохранил мощное телосложение воина. Облаченный в роскошные южные одежды из темного шелка, украшенные строгой вышивкой, он выглядел воплощением незыблемой власти. Его суровое, испещренное морщинами лицо хранило абсолютное, непроницаемое спокойствие. При виде господина слуги и младшие члены семьи в страхе попятились, склоняя головы в глубоком поклоне. По знаку господина слуга шагнул вперед и наконец откинул запыленный полог, впуская внутрь горячий южный ветер. Сделав глубокий вдох и пытаясь удержать остатки столичной гордости, принцесса преодолела минутную слабость. Грациозно выйдя из полумрака, она ступила на иссушенные каменные плиты. Холодный, властный взгляд Са Тюсё скользнул по хрупкой фигуре, мгновенно подмечая и скромность выезда, и едва заметные следы слез на лице принцессы. Однако ядовитые насмешки толпы внезапно сменились безмолвным восхищением: даже после изнурительного пути, облаченная в величественное пурпурное одеяние, она оставалась истинной жемчужиной правящей династии. — Приветствую главу Са, — её ясный, мелодичный голос прозвучал спокойно и плавно, эхом разнесшись по затихшему двору. — Для меня большая честь прибыть в ваши владения. Прошу вас, не беспокойтесь о скромности этого выезда. Мой брат, Его Императорское Величество Си Рюки, посчитал, что истинное величие союзов кроется в искренности намерений, а не в показной пышности. Тяготы пути — ничто перед радостью исполнить священную волю покойного императора. Каждое слово Эмилии было пропитано вежливостью, но Са Тюсё лишь едва заметно прищурился. Глава клана Са не выказал открытого пренебрежения — напротив, он ответил безупречным, выверенным до мелочей жестом, подобающим приёму столь высокой гостьи. Однако в его хриплом голосе сквозила опасная, едва уловимая усмешка. — Ваши слова полны мудрости, Ваше Высочество, — холодно произнёс он. — Его Величество Си Рюки действительно проявил завидную заботу о вашей безопасности. Са Тюсё коротко кивнул в сторону дверей поместья. — Раз уж вы прибыли без пышной свиты, вам понадобится служанка, чтобы освоиться в наших суровых краях. Повинуясь его властному жесту, из дверей главного здания робко выступила маленькая, испуганная фигурка. Девочке едва исполнилось двенадцать. В простых одеждах служанки, с тонкими пальцами, судорожно сжимающими край передника, она выглядела совсем крошечной. Она подошла ближе, низко опустив голову и не смея поднять взгляд от каменистой земли. Для ребёнка происходящее казалось чем-то пугающим, почти зловещим. Она не понимала тонкостей дворцовой политики, но сам факт того, что безжалостный глава клана Са лично вышел встречать столичную гостью у паланкина, оказывая ей столь невероятную почесть, повергал её в оцепенение. Доброе сердце Эмилии сжалось от жалости. В этой скромной служанке принцесса увидела отражение собственной судьбы — такую же одинокую и беззащитную душу. С трудом подавив нахлынувшие чувства, она глубоко вздохнула, пряча горькую тоску за маской невозмутимости. Тишину двора грубо разорвал властный голос Са Тюсё. Старый чиновник, чьи проницательные глаза мгновенно уловили безмолвное напряжение между ними, недовольно нахмурился. Ему было чуждо сострадание: он привык видеть в людях лишь инструменты для достижения своих целей. — Чего ты застыла, Корин? — прикрикнул он, отчего девочка вздрогнула. — С этого момента она — ваша личная служанка, Ваше Высочество. Проводите гостью в гостевое крыло и помогите ей подготовиться. Са Тюсё вновь повернулся к Эмилии. Его жест был безупречен, но в каждом движении читалось высокомерие хозяина этих земель. — Отдохните с дороги, Ваше Высочество. Мой внук, Са Сакудзюн, уже извещён о вашем прибытии. Как только будете готовы, вас будут ждать в приёмном зале.