Белоснежный пион, распускающийся под дождем

Ажурная ширма с искусной вышивкой укрыла Эмилию от посторонних глаз в Восточном крыле. Стоило тяжёлым дверям закрыться, как Корин поспешила помочь принцессе избавиться от пыльных императорских одеяний. По приказу Са Тюсё слуги уже подготовили купальню: над водой вился густой пар, напоенный ароматами благовоний. Оставшись наконец в одиночестве, Эмилия позволила себе выдохнуть. Погрузившись в тёплую воду, она почувствовала, как горячие капли смывают не только дорожную пыль, но и удушающее напряжение последних недель. Здесь, вдали от цепких взглядов клана Са, принцесса дала волю чувствам: беззвучные слёзы растворялись в воде, унося с собой тоску по дому и страх перед будущим. Когда пришло время выходить, Эмилия собралась с духом и подала знак служанке. Корин приблизилась, чтобы помочь с церемониальным облачением. С благоговейной осторожностью она расправляла слой за слоем тончайший шёлк. Затем Эмилия села перед начищенным до блеска бронзовым зеркалом, и Корин, затаив дыхание, принялась укладывать её волосы в высокую причёску, закрепляя пряди изящными золотыми шпильками.

***

Когда Эмилия переступила порог официального приёма, Са Сакудзюн лениво поднял взгляд, ожидая увидеть очередную безликую куклу, покорно исполняющую волю покойного тирана. Но в следующее мгновение его пальцы, сжимавшие изящный веер, замерли. Перед ним стояло живое воплощение величия рода Си — единственная дочь императора Си Сэнки. Сакудзюн мгновенно уловил фамильное сходство с изгнанным наследным принцем: те же густые белоснежные локоны, струящиеся по плечам, и утончённый профиль, выдававший принадлежность к правящей династии. Пурпурные одежды и блеск чистого золота в высокой причёске лишь подчёркивали её высокий статус. Минутное изумление угасло так же быстро, как и возникло, уступив место привычной скуке. Однако редкий цвет её волос всколыхнул воспоминания — о мрачных, залитых кровью ночах на южных перевалах, о логове «Смертоносных Клинков». Сакудзюн слишком хорошо помнил, как Сэйэн, всегда тщательно и высоко собиравший свои волосы, дрался в грязи дремучих лесов, словно загнанный волк. Он с самого начала знал истинное происхождение изгнанника, наслаждаясь своей тайной властью над ним. А теперь перед ним стояла родная сестра того, кого он когда-то спас. Сакудзюн не поспешил подняться навстречу невесте, как того требовал этикет. Он опустил глаза и принялся лениво крутить в длинных пальцах бамбуковые пластины веера, размеренно постукивая ими по краю столика. Пауза затягивалась, становясь почти осязаемой, но Са Тюсё лишь снисходительно прощал ему эту дерзость. В принцессе не было ни надменности, ни гордыни. Её душа, трепетная и ранимая, сжималась от страха, а в аметистовых глазах застыла глубокая тревога. Оторванная от дома, она стояла перед хищниками Юга, подобно хрупкому лотосу под порывом ледяного ветра. Давящее безмолвие зала заставило её содрогнуться, но строгое воспитание не позволило выдать эту слабость. Эмилия знала: по этикету она обязана засвидетельствовать почтение главе клана. Не глядя на молодого человека с веером, она сделала медленный шаг к возвышению. Опустив взгляд на тёмный лакированный пол, принцесса плавно соединила руки в широких рукавах пурпурного одеяния и совершила безупречный поклон: — Глава Са… Священная воля покойного императора Си Сэнки привела меня в ваши владения. Я смиренно прибыла в провинцию Са, чтобы исполнить свой долг перед династией и войти в ваш великий род. Сакудзюн даже не шелохнулся. То, с каким упрямым, почти ранимым смирением принцесса цеплялась за дворцовый этикет перед лицом его деда, вызывало у него лишь циничное презрение. Эмилия медленно поднялась. Не выдержав гнетущего молчания главы рода, она с робкой надеждой взглянула на юношу, стоявшего чуть позади кресла Са Тюсё. Са Кокудзюн казался воплощением доброты и скромности; в его манерах читалась та же приверженность строгим обычаям, что была присуща и самой принцессе. Приняв его за своего будущего жениха, Эмилия сделала неуверенный шаг вперёд. Она плавно склонила голову, вкладывая в каждое слово искреннее почтение: — Молодой господин Са Сакудзюн… Для меня огромная честь встретить вас. Наша судьба предрешена указом моего покойного отца, и я… искренне надеюсь, что моя покорность и кроткий нрав принесут мир в ваш дом, а сама я стану для вас достойной супругой. Кокудзюн внезапно побледнел, его лоб покрылся испариной. Услышать клятву верности от чужой невесты, да ещё в присутствии деда и старшего брата, было для него равносильно смертному приговору. Его охватил первобытный ужас перед Сакудзюном — безжалостным монстром, скрывавшимся за безупречной внешностью. Он знал: брат способен на любую жестокость и никогда не прощает даже случайных обид. Са Тюсё не стал стучать посохом или повышать голос. Глава клана величественно восседал на возвышении, его лицо, изрезанное глубокими морщинами, оставалось непроницаемым, а в остром взгляде читался холодный расчёт. Старик лишь слегка приподнял ладонь, пресекая немую панику в зале. Лишь он имел право нарушить эту тягостную тишину. — Ваше Высочество, вы проявили удивительную снисходительность к нашему дому, — сухо произнёс Са Тюсё, прищурившись. — Однако правила приличия требуют, чтобы я развеял ваше заблуждение. Человек, перед которым вы склонили голову, — мой младший внук Кокудзюн, и он не тот, с кем вы обручены. Единственная дочь императора совершила роковую оплошность, которая не осталась незамеченной. По залу, где проходил официальный приём, мгновенно прокатилась волна безмолвного, но убийственного пренебрежения. Советники и старейшины клана, восседавшие вдоль стен, не посмели нарушить этикет открытым хохотом, но демонстративно прикрыли лица шёлковыми опахалами, скрывая за ними циничные, издевательские улыбки. Они насмешливо переглядывались, без слов высмеивая императорскую невесту, умудрившуюся перепутать собственного супруга. Не произнося ни слова и соблюдая строгий запрет заговаривать без дозволения главы, Са Сакудзюн потянулся к вееру. Лениво откинувшись на спинку стула в присутствии властного дедушки, он взял его со стола и, даже не раскрывая, окинул зал взглядом. На его красивом лице не отразилось ни капли сочувствия — лишь скользнула едва заметная, ядовитая ухмылка. Нарочито медленным, небрежным движением он повёл кончиком веера в воздухе, сначала указав на замершего Кокудзюна, а затем прижал ребро костяной оправы к собственной груди. Этот безмолвный, циничный жест окончательно поверг Эмилию в ужас. Сакудзюн смотрел на неё как на дорогую куклу, и этот взгляд заставил землю уходить из-под ног. К горлу подкатила удушающая растерянность, и она невольно отступила на шаг. Принцесса осознала, что совершила непоправимую ошибку: её настоящий жених — вовсе не этот добрый юноша, а самый жестокий человек во всей провинции Са. Нахлынувшая обида сдавила дыхание, а сердце болезненно сжалось от позора. Ей отчаянно хотелось спрятать глаза, а подступающие слёзы затуманили взор. Превозмогая этот горький стыд, она заставила себя ответить, защищая достоинство своего рода. Оправив тяжёлые пурпурные рукава, принцесса нашла в себе силы произнести: — Простите мою оплошность, глава Са… молодой господин Сакудзюн. Дорога на юг была слишком долгой, и усталость на мгновение затуманила мой взор. Я признательна вам за то, что вы вернули мне ясность. Са Тюсё холодно принял ее извинения. Глава клана слегка кивнул: принцесса оказалась именно такой покорной, как он и ожидал. — Разумеется, Ваше Высочество. Долгий путь из столицы способен утомить каждого. Наш род Са ценит ваше смирение, а потому свадебный обряд и ваше официальное вхождение в нашу семью состоятся ровно через три дня, в новолуние. Са Кокудзюн при этих словах деда выдохнул с мимолётным облегчением: смертоносная угроза, нависшая над ним из-за оплошности принцессы, наконец отступила. Однако Са Сакудзюн и не думал склонять голову перед властной волей главы. Услышав вердикт, он лишь приподнял бровь, а его ядовитая ухмылка стала ещё холоднее. Женитьба на послушной столичной кукле не входила в его планы. Игнорируя строжайший запрет покидать приём без дозволения старших, он неторопливо поднялся со своего места. С подчёркнутым цинизмом второй внук главы одним резким движением раскрыл веер — сухой, оглушительный треск бамбуковых пластин прорезал тяжёлую тишину зала. Са Тюсё недовольно нахмурился, но Сакудзюн, лениво обмахиваясь, даже не взглянул в сторону замершей Эмилии. Он полностью проигнорировал испепеляющий взгляд деда. Этот демонстративный уход стал для принцессы сокрушительным ударом: жених бросил её на глазах у всего двора, превращая приветственную аудиенцию в позор для императорской семьи. В зале воцарилась гробовая тишина. Насмешливый шелест опахал старейшин смолк, а вассалы в страхе опустили глаза, боясь попасть под горячую руку главы клана. Костяшки пальцев Са Тюсё, сжимавшие посох, побелели, лицо на миг исказилось от ярости. Однако великий политик Юга быстро взял себя в руки, вернув на лицо маску зловещего спокойствия. Он слишком хорошо знал своего несносного внука: Сакудзюну бесполезно угрожать расправой или чужими жизнями — ему было плевать. Такого, как он, можно было лишь заманить в новую, куда более опасную игру. Старик решил, что заставит его подчиниться, превратив этот брак в изощрённую политическую ловушку против столицы. Переведя тяжелый, давящий взгляд на испуганную принцессу, Са Тюсё произнес властным тоном: — На сегодня аудиенция окончена. Ваше Высочество, вам пора отдохнуть. По законам нашего рода невеста обязана провести три дня до свадьбы в непосредственной близости от жениха. Вы не останетесь в гостевом крыле. Корин проводит вас в личный павильон Сакудзюна. Нашему клану угодно, чтобы вы привыкали к его присутствию.