Окуляры Отчаяния

Они очнулись не в роскошных покоях Топкапы, а на холодном, выложенном шахматной плиткой полу. Вокруг стояла зловещая сырость, а вместо привычного шёлка на них были простые одежды. Султан Сулейман поднялся первым. Его величественный взгляд обвёл мрачный зал особняка. Рядом, потирая ушибленное плечо, поднималась Хюррем-султан, а у её ног уже суетился напуганный Сюмбюль-ага: — О Аллах, Хюррем-султан! Ваше Величество! Где мы? Это козни шайтана или колдовство персов?! Из темноты коридора вышли Ибрагим-паша и Рустем-паша. В этой реальности их взаимная ненависть на миг уступила место шоку. Рустем, как всегда прагматичный, быстро осмотрел массивную дубовую дверь в глубине холла. Над ней тускло горели четыре пустые лампы. — Повелитель, — доложил Рустем, — двери заперты. Механизм электронный, нам незнакомый. Но над ним четыре лампы. Это замок, требующий четырёх ключей или рычагов. Вдруг стены особняка содрогнулись. Послышался леденящий душу смех маленькой девочки Омиё, и прямо на глазах султанской семьи на стенах проступили кровавые символы, а в комнатах включились мониторы. На них они увидели ужасающую картину: восемь незнакомых девушек в странных коротких одеждах были привязаны к жутким механизмам. Экран отсчитывал секунды. — Это вызов, — холодно произнёс Ибрагим-паша, хватаясь за пояс, но не обнаружив там своего кинжала. — Кто бы ни был хозяин этого дома, он играет с нами. Повелитель, позвольте мне возглавить осмотр. — Мы пойдём вместе, Паша, — отрезал Сулейман. — Здесь правила Османов не действуют. Чтобы выйти, нужно спасти этих несчастных. Делимся на группы. Группа 1: Левая башня и Маятник смерти Состав: Ибрагим-паша, Лютфи-паша, Хатидже-султан. Они направились в левое крыло, где деревянные лестницы вели вверх. В одной из комнат они увидели девушку (Канаэ), над которой раскачивалось огромное, острое как бритва лезвие. Механизм шестерней бешено крутился на верхнем ярусе. Хатидже-султан в ужасе закрыла лицо руками: — Ибрагим, сделай что-нибудь! Это же живая душа! Лютфи-паша, оценив ситуацию взглядом сурового государственника, полез по лестнице наверх: — Тут нужен заклинивающий элемент. Металл об металл сломается. Ибрагим, исследовавший до этого комнаты особняка, крикнул снизу: — Лютфи, я нашёл в одной из комнат тяжёлый точильный камень! Лови!Лютфи-паша перехватил камень и с силой швырнул его прямо в зазор между огромными шестернями. Раздался оглушительный скрежет, полетели искры. Механизм заклинило в сантиметре от груди девушки. Ибрагим-паша быстро спустился и, найдя на полу кусачки, перерезал путы. Первая жертва была спасена. Тут же Ибрагим заметил на стене первый переключатель и с щелчком повернул его. Первая лампа над главной дверью внизу загорелась зелёным. Группа 2: Правая башня и Часовая вышка Состав: Рустем-паша, Зал Махмуд-ага, Михримах-султан. Эта группа пробиралась по верхнему этажу к верёвочному мосту. На самом мосту стояла плачущая Рейка — верёвки под ней трещали. — Не ступайте туда, госпожа, — остановил Зал Махмуд рванувшуюся вперед Михримах-султан. — Мост рухнет. Рустем-паша прищурился: — Внизу, на первом этаже, я видел крепкие деревянные доски и тяжёлый молоток. Махмуд, за мной! Пока Михримах успокаивала девушку на мосту, крича ей слова поддержки, Рустем и его верный исполнитель Зал Махмуд притащили доски. Действуя слаженно и быстро, как при осаде Буды, они наживую приколотили опорные балки, укрепив мост. Зал Махмуд аккуратно перешёл по доскам и вынес девушку на руках. Они двинулись дальше в правую башню, где к гигантским курантам была привязана Аяка. Часы громко тикали. — Механизм повреждён, одна из шестерней погнута, — заметил Рустем, ковыряя замок панели отвёрткой, которую Михримах нашла в центральном холле. — Мне нужна целая деталь, здесь её нет. И на стене... глядите, второй переключатель! Рустем нажал тумблер. Вторая лампа внизу зажглась. Но Аяка всё ещё оставалась в ловушке — её спасение зависело от подвала. Группа 3: Залы особняка и Кислотный чан Состав: Султан Сулейман, Хюррем-султан, Сюмбюль-ага, Гюль-ага. В центральной части особняка кипели не меньшие страсти. Сюмбюль-ага и Гюль-ага без конца переругивались, пытаясь разгадать загадки комнат. — Твоя голова пригодна только для того, чтобы чалму носить, Гюль-ага! Отойди, я сам осмотрю этот ковёр! — шипел Сюмбюль. Сдвинув огромный пыльный гобелен на втором этаже, Сюмбюль закричал от радости: — Повелитель! Хюррем-султан! Я нашёл рычаг! Это был третий переключатель. Тем временем Хюррем и Сулейман вошли в комнату, где над бурлящим чаном с кислотой висела Хикари. Воздух разъедал лёгкие. — Сулейман, мы не можем спустить её, цепь заблокирована ядовитым потоком! — Хюррем закашлялась. Сулейман, сохраняя абсолютное хладнокровие, вспомнил устройство водопровода в стамбульских хаммамах: — Источник должен быть наверху. На крыше. Хюррем, оставайся здесь. Гюль-ага, за мной! Султан и евнух бросились на крышу. Там, среди вентиляционных труб, Сулейман железной хваткой повернул огромный ржавый вентиль, перекрывая подачу химикатов. На крыше же Гюль-ага споткнулся об автомобильный аккумулятор и нашёл четвёртый, последний переключатель на стене. Нажав его, они услышали, как далеко внизу, на первом этаже, тяжело щелкнул электронный замок подвала. Сулейман вернулся в комнату с кислотой, где Хюррем уже нашла гаечный ключ. Вместе они открутили стопорный болт, цепь ослабла, и Хикари была спасена. Пока Султан Сулейман осматривал верхние этажи, два главных евнуха Топкапы оказались во дворе особняка. У старого каменного колодца на коленях сидела бледная, едва живая девушка Нанако. Она шептала что-то о жажде, но её голос угасал. — О Аллах, Гюль-ага, посмотри на неё! — Сюмбюль-ага всплеснул руками, его кафтан затрепетал от возмущения. — Несчастное дитя тает на глазах! Нам нужно ведро, чтобы достать воды. Быстрее, шевели своими ленивыми ногами, ищи! — Это у тебя ноги ленивые, Сюмбюль! — огрызнулся Гюль-ага, заглядывая в пустой колодец. — Нашёл слугу! Сам ищи. Тут колодец, а верёвка пустая. Ручки тоже нет. Куда эти неверные девали всё имущество?! Оба евнуха, толкаясь широкими шелковыми рукавами, ворвались на первый этаж особняка. Комната была завалена обломками мебели. — Смотри, под столом! — Гюль-ага бросился к перевернутой тумбе. — Вот оно, ведро! Чистая медь, хоть и помятая. — Твоя голова помятая! — Сюмбюль-ага ловко вырвал ведро у него из-под носа. — Это я его первый приметил своим орлиным взором! Неси ведро к колодцу, а я пойду на второй этаж за ручкой для ворота. И упаси тебя Аллах пролить хоть каплю! Сюмбюль взлетел по лестнице на второй этаж. Плиточный пол особняка казался ему бесконечным. Задыхаясь, он обыскивал ящики, пока не наткнулся на железную рукоять. — Нашёл! Нашёл, Хюррем-султан была бы мной довольна! — пропел Сюмбюль своим фирменным манером. Он выбежал во двор, где Гюль-ага уже пытался привязать ведро к обрывку верёвки куском своего шёлкового пояса. — Что ты делаешь, несчастный?! — закричал Сюмбюль. — Ты погубишь и ведро, и девицу! Отойди, неумеха! Сюмбюль ловко закрепил ручку на колодце, привязал ведро и с грохотом спустил его вниз. Через минуту они вдвоем, тяжело отдуваясь и ругаясь, вытянули ледяную воду. Гюль-ага аккуратно поднёс воду к губам Нанако. Девушка жадно задышала, сделала несколько глотков, и на её щеках появился румянец. Она слабо поклонилась евнухам и покинула проклятый двор. — Вот видишь, Гюль-ага, без меня ты бы её погубил, — гордо выпрямился Сюмбюль. — Без тебя, Сюмбюль, я бы сделал это в два раза быстрее и без лишнего шума! — буркнул Гюль-ага, вытирая пот со лба. На вершине правой башни стоял оглушительный скрежет. Огромные латунные шестерни старинных часов медленно проворачивались. К одной из них была намертво привязана Аяка. С каждым ударом маятника её путы натягивались сильнее. Ибрагим-паша удерживал рычаг тормоза, напрягая все силы. Его руки дрожали. Рустем-паша в это время пытался открутить защитную панель отвёрткой. — Поторопись, Рустем! — сквозь зубы процедил Ибрагим. — Твоя хвалёная исполнительность испаряется, когда дело доходит до настоящей работы? Или ты умеешь только плести интриги за спинами честных пашей? — Моя исполнительность, Паша, держится на холодном расчёте, в отличие от вашей гордыни, — спокойно ответил Рустем, с силой проворачивая ржавый винт. — Если бы вы меньше думали о своём величии и больше смотрели под ноги, мы бы не тратили время. Отойдите в сторону, ваши руки слишком стары для этого механизма. — Мои руки брали Белград и Родос, Рустем! — вспыхнул Ибрагим, его глаза налились кровью. — Когда я служил Повелителю на полях сражений, ты ещё собирал налоги в провинциях! Крути винт, иначе эта девочка погибнет по вине твоей некомпетентности! Панель с грохотом упала. Рустем заглянул внутрь механизма и нахмурился. — Одна из шестерней погнута. Зубья заклинило. Нужна новая деталь, иначе колесо провернётся и раздавит её. — Я знаю, где она, — тяжело дыша, сказал Ибрагим. — Зал Махмуд нашёл запасную деталь в подвале, когда мы открыли генератор. Но если я отпущу этот рычаг, часы пойдут. — Тогда держите, Великий визирь, — с тонкой усмешкой произнёс Рустем. — Держите изо всех сил. Это ведь так похоже на вашу жизнь — судорожно держаться за ускользающую власть. А я заменю деталь. Рустем перехватил у Зала Махмуда новую шестерню, ловко вытащил деформированную деталь и вставил новую на её место. Механизм со щелчком встал в пазы. Часы замерли. Ибрагим обессиленно отпустил рычаг и тут же выхватил кусачки, перерезая верёвки на Аяке. Девушка без сил упала на деревянный пол, плача от облегчения. — Вы свободны, хатун, — холодно сказал Ибрагим, даже не взглянув на Рустема. — Идите к Повелителю. А с тобой, Рустем, у нас будет другой разговор. В Стамбуле. — Если мы туда вернемся, Паша, — отозвался Рустем, убирая отвёртку. — Если вернемся. Все группы объединились внизу. Четыре лампы горели зелёным. Зал Махмуд-ага выбил тяжёлую дверь подвала, открытую ключом, который Ибрагим забрал со стола третьего этажа. В подвале было темно и пахло кровью. Рустем-паша быстро нашёл генераторную, вставил туда принесённый с крыши аккумулятор и вырубил тумблеры защиты. Лазерные турели в камере Юки погасли. Ибрагим-паша, используя свои навыки (ведь он когда-то руководил тайными операциями), ловко вскрыл замок камеры отмычкой. Спасена седьмая. Семеро девушек были свободны и выведены на улицу к колодцу, где Нанако, напоенная водой из ведра заботливой Михримах, уже приходила в себя. Оставалась последняя комната подвала. Из темноты раздалось жуткое рычание. Это была зомби-Грейс, над которой висела Мисаки. — Хюррем, назад! — крикнул Сулейман, заслоняя жену. Но Хюррем-султан не была бы собой, если бы поддалась панике. В медицинском кабинете четырёхэтажного особняка она приметила ампулу с мощным снотворным. — Ибрагим! Лови! — Хюррем швырнула инжектор паше. Ибрагим-паша, проявив военную прыть, увернулся от когтей безумного монстра и вколол транквилизатор прямо в шею зомби-Грейс. Тварь замертво рухнула на пол. Сулейман нажал на панель управления, опустив платформу с Мисаки. Все восемь девушек стояли живыми в особняке. Но ворота на волю не открывались. Посреди зала материализовалась кукла Омиё, держа в руках окровавленный нож. — Вы спасли их... — прошептала кукла. — Вы спасли тех, кто осквернил этот дом. Вы не выйдете отсюда. Ибрагим и Рустем приготовились к бою, но Хюррем-султан, обладавшая невероятной интуицией на скрытые мотивы, вспомнила, что в потайной комнате Грейс в подвале она нашла красивое, расшитое синее платье. Оно напомнило ей о её собственных нарядах, которые у неё отобрали. Хюррем спокойно сделала шаг вперёд, проигнорировав предупреждающий крик Сулеймана. Она опустилась на колени перед куклой и аккуратно набросила на неё это синее платье. — Твоя госпожа была предана, дитя, — мягко, но уверенно сказала Хюррем. — Я знаю, что такое предательство. И знаю, что такое месть. Но эти девушки теперь принадлежат нам. Обида твоей госпожи утешена, злодейки во власти Султана Сулеймана, и их ждёт суд по нашим законам. Твой кошмар окончен. Кукла Омиё посмотрела на синее платье Грейс. Из её стеклянных глаз покатились настоящие слёзы. Нож выпал из её рук и с треском растворился в воздухе. Омиё тихо поклонилась величественной Хюррем и исчезла. Тяжёлые дубовые ворота особняка со скрипом распахнулись, впуская яркий, тёплый свет. — Идёмте, Повелитель, — улыбнулась Хюррем, беря Сулеймана за руку. — Топкапы ждёт нас. Когда все ловушки были деактивированы, а проклятие куклы Омиё разрушено, выжившие пленницы были собраны в главном зале особняка. Однако, как только Истинная концовка открыла правду, маски были сброшены. Жаклин Блэр и три её главные подруги-соучастницы, которые изначально притворялись невинными жертвами, стояли перед судом. Настоящая хозяйка дома, Грейс Монтгомери, освобождённая от проклятия зомби, сидела в стороне, слабая, но живая. Султан Сулейман восседал в массивном кресле в центре зала, словно на троне в Диване. По правую руку от него стояла Хюррем-султан, по левую — Ибрагим-паша. Зал Махмуд-ага и Рустем-паша скрестили руки на груди, охраняя выходы. — Вы взывали о милосердии, — громовым голосом начал Сулейман, и его взгляд заставил Жаклин вздрогнуть. — Вы плакали и просили спасти вас из ловушек этой башни. И мы, как праведные мусульмане и люди чести, пролили кровь и приложили силы, чтобы вытащить вас из лап смерти. Но какова истина? Ибрагим-паша сделал шаг вперед, разворачивая найденный в подвале дневник Грейс: — Истина в том, Повелитель, что эти женщины — змеи, пригретые на груди. Они ворвались в этот дом. Они отравили благородную госпожу Грейс, лишили её разума, заперли в подземелье и глумились над её беспомощностью. Ловушки, в которые они попали — это не случайность. Это кара Всевышнего, обрушившаяся на них через преданную куклу этой госпожи. Жаклин попыталась заговорить, её голос дрожал от злости: — Это наш город! Этот особняк принадлежал… — Молчать! — рявкнул Зал Махмуд-ага, шаг за шагом приближаясь к ней. Хюррем-султан посмотрела на Жаклин с холодной усмешкой: — Вы думали, что умнее всех? Вы отравили ту, кто дал вам кров. В Топкапы за такое преступление женщин зашивают в кожаный мешок с камнями и бросают в бурные воды Босфора. Вы заслуживаете худшей участи. Султан Сулейман поднял руку, призывая к тишине. Наступила гробовая, леденящая тишина. — Закон Османов суров, но справедлив, — произнёс Кануни (Законодатель). — Вы совершили разбой, предательство и покушение на жизнь человека, доверившего вам свой дом. По законам моей империи, тот, кто сеет хаос и отравляет невинных, не имеет права на легкую смерть. Сулейман огласил приговор: Жаклин Блэр, как предводительница заговорщиц, приговаривается к отсечению головы прямо здесь, на этой шахматной плитке, которую она осквернила кровью. Приговор исполнит Зал Махмуд-ага. Её соучастницы будут закованы в цепи и переданы госпоже Грейс. Всё их имущество конфискуется в пользу пострадавшей. Они проведут остаток дней в подвале этого же особняка, отрабатывая свой грех тяжелым трудом под надзором стражи. Особняк Монтгомери возвращается его законной хозяйке. Жаклин упала на колени, осознав, что перед ней не просто люди, а правители величайшей империи мира, чьё слово — закон. Зал Махмуд-ага обнажил свой тяжелый клинок. — Справедливость Аллаха свершилась, — тихо произнесла Хюррем-султан, поворачиваясь к выходу из особняка. Двери дома распахнулись, и султанская свита величественно вышла на улицу, оставив позади проклятый особняк, где законы Османской империи навели окончательный порядок. Освобождённая от проклятия и ужасов подземелья, пожилая Грейс Монтгомери не осталась в своём опустевшем, оскверненном кровью особняке. Султан Сулейман, тронутый её благородством и перенесёнными страданиями, проявил истинно монаршую милость. По его указу Грейс вместе со своей верной куклой Омиё (которая теперь была мирным духом-хранителем) была вывезена из туманного пиксельного измерения прямо в блистательный Стамбул. В столице Османской империи её судьба сложилась удивительным и величественным образом: Сулейман выделил Грейс просторный, утопающий в зелени павильон неподалёку от султанского дворца Топкапы. Ей назначили богатое ежемесячное жалование из личной казны Повелителя, а к её услугам были приставлены лучшие лекари и слуги. В Стамбуле её уважительно величали Грейс Хатун. Несмотря на культурные различия, она быстро завоевала уважение двора своей тихой мудростью и аристократическими манерами. Хюррем-султан, которая сыграла ключевую роль в её спасении, взяла Грейс под своё личное покровительство. Между двумя сильными женщинами, пережившими немало предательств, завязалась крепкая дружба. Грейс часто принимала Хюррем в своём павильоне, где они за чашкой османского кофе часами беседовали о судьбе, прощении и справедливости. Вдохновившись грандиозными проектами Хюррем по строительству благотворительных комплексов, Грейс Хатун пожертвовала часть привезённого из своего мира золота на создание нового стамбульского вакфа (благотворительного фонда). Этот фонд помогал сиротам и женщинам, пострадавшим от насилия и разбоя. Пережив кошмар особняка ловушек, Грейс Монтгомери прекрасно разбиралась в тонких механизмах и инженерии. Она преподнесла Дивану (совету визирей) неоценимый подарок. С помощью Омиё она воссоздала чертежи сложных часовых механизмов и систем водоснабжения своего мира, но без их садистской составляющей. Ибрагим-паша использовал эти знания для улучшения механики османских верфей и укрепления оборонительных орудий фортов. Рустем-паша, оценив прагматичную выгоду, с помощью технологий Грейс модернизировал водопроводные системы в провинциях, что уберегло многие города от засухи и укрепило его позиции перед Султаном. Грейс Монтгомери прожила в Стамбуле долгую, спокойную и глубокую старость, окружённая почётом, которого её так жестоко лишили в родном особняке. Жители столицы поговаривали, что в её саду иногда видели странную маленькую девочку в синем платьице, которая ухаживала за розами, но никто не смел нарушать покой гостьи Самого Султана. Грейс ушла из жизни мирно, оставив о себе память как о «Госпоже из иных земель», чей сломленный дух был исцелён под сенью великой империи.