Окуляры Отчаяния

Не успели Ибрагим-паша и Рустем-паша забыть ужасы особняка Монтгомери, как судьба вновь сыграла с ними злую шутку. После очередного бурного заседания Дивана в Стамбуле оба визиря провалились в тяжёлый, неестественный сон. Очнулись они посреди новой, ещё более зловещей локации «Yabatanien Case 2». Вокруг высились мрачные кирпичные стены индустриального здания, совмещённого со старым пансионом. Пахло гарью, мазутом и сыростью. Архитектура этого места была запутанной: высокие башни, соединённые сложными паровыми лифтами, конвейерные ленты и провода, уходящие куда-то под потолок. — Опять это проклятое место… — процедил сквозь зубы Ибрагим-паша, поднимаясь на ноги и поправляя помятый кафтан. — Шайтан никак не оставит нас в покое. — Не тратьте силы на проклятия, Великий визирь, — раздался холодный голос Рустема-паши из темноты. Он уже сидел на корточках, изучая странный напольный люк с цифровым кодовым замком. — Ловушки стали другими. Здесь больше механики и пара. И, судя по звукам, наши «подруги» снова в беде. Из глубины здания раздался пронзительный девичий крик, оборвавшийся шипением выпускаемого пара. На стене вспыхнул старый ламповый монитор. С экрана на них смотрела обновленная Омиё, а на заднем плане в самых изощрённых инженерных тисках были зажаты новые пленницы. Визирям пришлось разделиться, чтобы успеть деактивировать хитроумные ловушки, которые в Case 2 требовали не просто силы, а идеального тайминга и математической точности. Рустем оказался в секторе с огромным гидравлическим прессом, под которым была привязана плачущая девушка. Пресс опускался с каждым ударом огромного парового поршня в соседней комнате. — Так, здесь прямая зависимость от давления, — рассуждал Рустем, игнорируя крики несчастной. Его математический склад ума работал как часы. — Если я перекрою главный вентиль сразу, избыток пара взорвёт поршень и уничтожит комнату. Нужно выровнять показатели. Рустем обнаружил на стене панель с тремя манометрами и цветными проводами. Вспомнив, как в Стамбуле они с архитектором Синаном рассчитывали давление воды для фонтанов, он быстро сообразил: нужно перенаправить поток пара в пустующий резервуар на крыше. С помощью найденного в ящике гаечного ключа особого шага он открутил стопорные гайки, поменял местами две паровые трубы и зафиксировал рычаг. Пресс замер в паре дюймов от головы жертвы. Рустем спокойно подошёл и перерезал ремни. Ибрагим пробирался через верхний ярус, где на движущейся конвейерной ленте лежала без сознания другая пленница. Лента медленно, но верно везла её прямиком в огромные промышленные циркулярные пилы. Дорогу к пульту управления преграждала сетка невидимых в темноте лазерных лучей (при пересечении которых активировался мгновенный сброс кислоты). — Хитроумно, — прошептал Ибрагим. Он достал из кармана шёлковый платок, который успел прихватить из Стамбула, и сильно встряхнул его над полом, где скопилась строительная пыль. В поднявшемся облаке пыли лазерные лучи чётко проявились в воздухе. Ибрагим, обладавший грацией воина, начал аккуратно перешагивать и пролезать под смертоносными нитями света. Двигаясь плавно, как на охоте, он добрался до щитка. Но вместо рычага там была логическая загадка: нужно было расположить предохранители в соответствии с геометрическим узором на полу. — Греческие мастера учили меня геометрии в Парге, неверные, вам меня не запутать, — усмехнулся Ибрагим. Он быстро переставил три предохранителя, конвейерная лента поехала в обратную сторону, и пилы остановились. Самая сложная загадка ждала их в центральном распределительном узле. Две девушки были привязаны к противоположным концам огромных весов над чаном с кипящим мазутом. Спасение одной неминуемо опускало в мазут другую. Таймер на стене отсчитывал последние 60 секунд. Ибрагим и Рустем встретились у пульта весов. — Если мы нажмем левую кнопку, погибнет правая хатун. Нажмем правую — левая, — быстро произнёс Рустем, изучая схему. — Механизм завязан на противовесе. Нам нужно заблокировать центральную ось ОДНОВРЕМЕННО с двух сторон. — У нас нет двух рычагов, Рустем! — крикнул Ибрагим, глядя на секундомер, где оставалось 30 секунд. — Рычагов нет, но есть ручные приводы на башни! Вы бежите в левую часть, я остаюсь здесь. По моей команде мы должны крутить валы в противоположные стороны. Если один из нас опоздает хоть на долю секунды — шестерни разлетятся и погибнут обе. В этот момент они отбросили всю свою многолетнюю вражду, понимая, что на кону не только жизни девушек, но и их собственный шанс вернуться к Сулейману и Хюррем. — Бегите, Паша! На счёт «три»! — скомандовал Рустем. Ибрагим рванул по металлической лестнице к левому валу. Рустем вцепился в правый. — Один!.. Два!.. ТРИ! — эхом разнеслось по индустриальному залу. Оба визиря с яростным криком провернули тяжеленные чугунные штурвалы. Металл взвыл, цепи натянулись до предела, мазут брызнул на стены, но весы заклинило ровно посередине. Обе девушки остались живы. Тяжёлые герметичные двери индустриального комплекса с шипением открылись, выпуская спасённых девушек на свободу. Из темноты снова появилась кукла Омиё. На этот раз она не плакала. Она держала в руках старинный свиток, запечатанный сургучом с личной тугрой (печатью) Султана Сулеймана. — Вы доказали, что ваш союз сильнее моих самых изощрённых машин, — тихо произнесла кукла, протягивая свиток Рустему. — Повелитель ждёт вашего отчета. Но помните: это место не прощает ошибок. Если кто-то из вас предаст другого в реальном мире, вы вернётесь сюда… и ловушки будут созданы лично для вас. Пространство вокруг начало растворяться в белом паре. Ибрагим-паша и Рустем-паша открыли глаза одновременно, сидя за столом Совета Дивана в Топкапы. За окном пели стамбульские птицы, а перед ними лежал тот самый свиток от Повелителя. Они переглянулись. Ни один из них не проронил ни слова о пережитом, но с этого дня их противостояние в Стамбуле стало куда более осторожным. Рустем-паша дрожащими пальцами сломал сургучную печать на свитке, который материализовался на столе Дивана прямо из кошмара Case 2. Ибрагим-паша, бледный и тяжело дышащий, наклонился ближе. Текст был написан каллиграфическим почерком самого Султана Сулеймана, но чернила отливали тем же зловещим неоновым светом, что и экраны в индустриальном особняке. «Ибрагим. Рустем. Мои верные слуги. Тот мир, где вы только что проливали пот, — это изнанка нашей реальности, отражение грехов и тайн, что скрываются во тьме Топкапы. Силы, управляющие им, требуют баланса. Из Топкапы исчезла важная реликвия, связывающая наш мир с особняком Монтгомери. Ваше тайное задание — найти эту вещь в Стамбуле до того, как индустриальные ловушки поглотят весь Диван. И помните: вы выжили там только потому, что действовали как один разум. Если один из вас предаст другого здесь — Тьма вернёт вас обратно, но уже навсегда». Визири переглянулись. В их глазах застыл первобытный страх. Впервые за долгие годы злейшие враги были скованы одной цепью. Они молча встали и вместе, плечом к плечу, вышли из зала заседаний, тихо обсуждая план поисков. Эта сцена не укрылась от проницательного взгляда Хюррем-султан. Стоя за деревянной решеткой тайной комнаты Дивана, она с изумлением наблюдала, как её верный соратник Рустем и её заклятый враг Ибрагим не обменялись ядовитыми колкостями, а слаженно направились в сторону архивов. «Что это значит? — думала Хюррем, сжимая шелковый платок. — Ибрагим и Рустем? Вместе? Ещё вчера они готовы были перегрызть друг другу глотки. Здесь кроется страшный заговор. Либо Рустем предал меня, либо Ибрагим задумал нечто настолько чудовищное, что даже Рустем поддался его воле. Я должна узнать правду». Хюррем немедленно вызвала к себе Сюмбюля-агу. Но она ещё не знала, что силы особняка Омиё уже выбрали следующую жертву для восстановления того самого «баланса». Вместо того чтобы войти в покои Хюррем, Сюмбюль-ага внезапно провалился сквозь текстуры реальности. Секунду назад он шел по залитому солнцем коридору гарема, а в следующую — рухнул на ржавую железную решетку. Вокруг него шипел перегретый пар, вырывающийся из массивных труб, а под ногами гудели огромные турбины. — О Аллах! Мамочка моя! Где я?! — завизжал Сюмбюль, вскакивая и судорожно оправляя свой роскошный фиолетовый кафтан, который тут же покрылся пятнами мазута. — Хюррем-султан! Гюль-ага! Спасите-помогите! Евнуха убивают! Над его голов вспыхнул ржавый экран. Маленькая кукла Омиё поприветствовала его тихим смехом: — Добро пожаловать, Сюмбюль-ага. Твои господа справились. Теперь твоя очередь. Если ты не разгадаешь логику машин, этот завод станет твоей могилой. Время пошло. На экране загорелся таймер. Сюмбюль, всхлипывая и причитая, побежал по железным мостикам. Индустриальный мир Case 2 требовал одиночного прохождения, и Сюмбюлю пришлось рассчитывать только на свою изворотливость. В первой комнате девушка была привязана к железной плите, которую огромный магнит медленно тащил в бункер с дробилкой для угля. Чтобы отключить магнит, нужно было решить головоломку со щитком: соединить три цветных кабеля в правильной последовательности. — О господи, какие-то змеи разноцветные! — плакал Сюмбюль, трясясь у щитка. — Синий к красному? Нет, Хюррем-султан всегда говорила, что красный — это цвет огня и опасности! А синий — как платье той старой госпожи Грейс! Интуиция, взращенная годами выживания в интригах гарема, не подвела Сюмбюля. Он сорвал зубами обмотку, соединил синий провод с заземлением, а желтый пустил в обход. Искры брызнули ему в лицо, магнит с грохотом отключился. Девушка была спасена. — Быстрее, хатун, беги отсюда, пока этот шайтан-завод нас обоих не пережевал! — крикнул он ей, вытирая сажу со щек. В следующем цеху пленница висела на тросе над пропастью, а из четырех труб на нее шел ядовитый зеленый газ. На стене было шесть вентилей, но на каждом были нарисованы странные пиктограммы. Ошибка в повороте вентиля обрывала один из удерживающих тросов. — Так, ну это же как распределение жалования в гареме! — осенило Сюмбюля. — Если дать этой калфе больше, та обидится. Тут нужен баланс! Сюмбюль, вспоминая, как он ловко балансировал между расходами на кухню и хаммам, начал крутить вентили в строгой пропорции: два оборота налево, один направо, центральный не трогать. Газ с шипением втянулся обратно в фильтры, а автоматическая платформа поднялась, позволив девушке безопасно сойти. — Фух… Ну и задачки. В гареме девки и то понятнее змеятся, чем эти ваши трубы! — проворчал евнух, продвигаясь к финалу. Пока Сюмбюль-ага совершал инженерные подвиги в ином измерении, в реальном Стамбуле Гюль-ага обыскивал павильон Грейс Монтгомери. Хюррем-султан приказала ему разузнать, что скрывают Ибрагим и Рустем, и Гюль-ага справедливо рассудил, что ниточки ведут к загадочной «Госпоже из иных земель». Гюль-ага прокрался в её личную комнату. На бархатной подушке сидела та самая фарфоровая кукла Омиё в синем платье, подаренном Хюррем. — Ух ты, какая игрушка странная, — прошептал Гюль-ага, протягивая руку. — Глаза как живые. Не нравится мне это… Как только его пальцы коснулись фарфора, кукла резко повернула голову на 180 градусов и посмотрела на него черными глазами-пуговицами. Гюль-ага от страха едва не потерял сознание, но кричать не смел. — Гюль-ага… — раздался тихий, шелестящий голос прямо в его голове. — Твой друг Сюмбюль сейчас платит по долгам твоего Султана. Если хочешь помочь ему и узнать, что ищут визири, разгадай мою загадку в этом мире. — О Аллах, и эта заговорила! — Гюль-ага упал на колени, закрывая голову руками. — Чего тебе надобно, дух фарфоровый? — Ибрагим и Рустем ищут Окуляры Синана — древний инструмент, который позволяет видеть скрытые механизмы и порталы между мирами. Эта реликвия веками покоится в тайных хранилищах архива Дивана, и визири перерывают свитки прямо сейчас, чтобы забрать её. Если они найдут Окуляры первыми, они закроют портал и запрут Сюмбюля в моём мире навсегда. Но они совершили ошибку, выдав себя. Тот, у кого окуляры, сможет сам управлять дверями особняка из Стамбула. Найди их раньше визирей, Гюль-ага. Спаси Сюмбюля. Кукла замерла, снова превратившись в обычную вещь, но на полу перед ней остался лежать маленький пиксельный ключ, явно не принадлежащий этому веку. Гюль-ага, тяжело дыша, подобрал ключ. В его душе боролись преданность Хюррем-султан и страх за жизнь своего вечного соперника Сюмбюля. — Ну, Сюмбюль, ну вредный старик… — пробормотал Гюль-ага, сжимая ключ в кулаке. — Если я тебя спасу, ты мне до конца дней свои шербеты отдавать будешь! Гюль-ага бросился в сторону султанских архивов, зная, что Хюррем-султан ждет отчета, а Ибрагим и Рустем уже близко к цели. Судьба Сюмбюля-аги и баланс между двумя мирами теперь висели на волоске. Султанский архив Топкапы встретил Гюль-агу лабиринтами из тысяч свитков, пахнущих вековой пылью и чернилами. Евнух прокрался в самый дальний, секретный сектор, сжимая в руке пиксельный ключ, полученный от куклы Омиё. Вдруг у входа послышались торопливые шаги и приглушённые голоса. Это были Ибрагим-паша и Рустем-паша. — Ищите в ящиках 1520 года, Рустем! — приказывал Ибрагим. — Султан ясно дал понять: Окуляры где-то здесь. Если мы не найдём их, Тьма заберёт нас обратно. — Я ищу, Паша, не нужно кричать, — холодно отозвался Рустем, шурша бумагами. — У нас мало времени, Хюррем-султан уже расставила своих шпионов по всему дворцу. Гюль-ага затаил дыхание за огромным шкафом. Прямо перед ним на стене висел неприметный деревянный ларец с необычной квадратной замочной скважиной. Сердце евнуха бешено забилось. Он дрожащими руками вставил пиксельный ключ — замок со странным электронным звуком щёлкнул. Ларец открылся. Внутри лежали Окуляры Синана — массивные медные очки со множеством цветных стёкол и вращающихся линз, покрытые древними рунами. — Кто здесь?! — резко обернулся Ибрагим-паша, услышав щелчок. Гюль-ага, не помня себя от испуга, схватил Окуляры, захлопнул ларец и, выдав себя треском упавшего свитка, бросился наутёк через запасной выход для слуг. — Держи его! Это человек Хюррем! — крикнул Рустем-паша, бросаясь в погоню, но Гюль-ага, знавший каждый тайный сантиметр Топкапы, уже растворился в дворцовых коридорах, опередив великих визирей. В это время в индустриальном кошмаре Yabatanien Case 2 Сюмбюль-ага дошёл до финального цеха. Перед ним предстала ужасающая супер-ловушка: огромная центрифуга, внутри которой были заперты две последние девушки. Напротив неё стоял гигантский паровой котёл, давление в котором росло каждую секунду. Если котёл взорвётся — разнесёт весь завод, если центрифуга разгонится до максимума — жертвы погибнут. — О Аллах, за что мне это?! — рыдал Сюмбюль, уворачиваясь от брызг раскалённого масла. — Я же просто евнух, моё дело — шелка выбирать да девок в гареме строить! Какая центрифуга, какой котёл?! На стене загорелась финальная загадка Омиё: «Сбалансируй три стихии: Воду, Пар и Металл. Код отмены скрыт в сердце машины». Сюмбюль подбежал к панели управления. Там были три рычага и хаотично мигающие лампочки. Время на таймере — 45 секунд. Сюмбюль понял, что физически не успеет добежать до всех вентилей. Ему пришлось включить свою главную суперсилу — абсолютную хитрость и знание женской психологии, пусть даже в отношении машин. — Так, котёл шипит, как Сафие-султан, когда ей кофе холодный подают! — кричал Сюмбюль сам себе, судорожно соображая. — Ему нужно спустить спесь! Он сорвал со своей чалмы длинную шёлковую дорогую ткань, намотал её на руку и, невзирая на обжигающий пар, рванул аварийный клапан котла. Пар с оглушительным рёвом вырвался наружу, давление упало. Оставалось 15 секунд. Центрифуга продолжала бешено вращаться. Кода отмены не было. Вдруг Сюмбюль заметил, что на одном из вращающихся дисков центрифуги пиксели складываются в цифры: 7-4-1. — Ага! Попалась, шайтан-арба! — взвизгнул Сюмбюль и своими пухлыми пальцами начал быстро вводить цифры на панели. На отметке 00:01 центрифуга со страшным скрежетом остановилась. Двери заклинившего механизма открылись, и напуганные девушки выбрались наружу. Сюмбюль-ага упал на колени, тяжело дыша, его кафтан был разорван, чалма сбилась набок, но он победил этот ад в одиночку. Гюль-ага, запыхавшись, влетел в покои Хюррем-султан и с грохотом опустил на стол Окуляры Синана. — Ваше Величество! Вот они! Из-за этой штуки Ибрагим и Рустем чуть не лишили меня головы! — выкрикнул он. Хюррем медленно подошла к столу. Она взяла массивные медные очки и, повинуясь интуиции, надела их. В ту же секунду мир вокруг неё преобразился. Стены её роскошных покоев покрылись цифровыми помехами, а прямо посреди комнаты проступили контуры огромных железных ворот, от которых веяло холодом, паром и мазутом. Сквозь полупрозрачную текстуру ворот она увидела измученного, но живого Сюмбюля-агу, стоящего на коленях в индустриальном цеху. Хюррем-султан сняла Окуляры. Её глаза горели опасным, торжествующим огнём. Теперь она знала ВСЁ. Существовал параллельный мир — изнанка реальности, где механизмы Омиё судили людей за их грехи. И её визири были рабами этого места. — Так вот какая у вас тайна, Ибрагим… Рустем… — тихо, с леденящей душу улыбкой произнесла Хюррем. — Вы боитесь этого места. Вы спасёте свои шкуры только в том случае, если будете действовать вместе, не предавая друг друга. В этот момент в покои ворвались стражники во главе с разгневанными Ибрагимом и Рустемом. — Хюррем-султан! — воскликнул Ибрагим-паша. — Ваш слуга украл государственную реликвию из архива! Верните Окуляры, это приказ Повелителя! — Приказ Повелителя? — Хюррем величественно повернулась к ним, держа Окуляры в руке. — Или ваш единственный шанс не вернуться в объятия Тьмы? Я всё знаю, Паша. Я видела Сюмбюля. И я знаю правила этой игры. Рустем-паша побледнел, поняв, что их секрет раскрыт, а Ибрагим сжал кулаки. — Послушайте меня внимательно, — властно произнесла Хюррем-султан. — Окуляры останутся у меня. С этого дня вы оба — мои верные псы. Рустем, ты и так служил мне, но теперь твоя преданность будет абсолютной. А ты, Ибрагим-паша… если я замечу хотя бы один косой взгляд в сторону моих детей или моих людей, я лично настрою эти Окуляры так, чтобы ворота особняка Омиё открылись прямо под твоими ногами. И на этот раз Рустем тебе не поможет. Вы уничтожите друг друга, и Тьма заберёт вас навсегда. А Сюмбюля я вытащу сама! Ибрагим и Рустем стояли, сломленные и заточённые в безупречную ловушку Хюррем-султан. Величайшие умы империи проиграли женщине, которая подчинила себе правила потустороннего хоррора. Хюррем снова надела Окуляры, повернула линзу, наводя фокус на ворота параллельного мира, и громко скомандовала: — Гюль-ага! Готовь людей и верёвки. Мы забираем нашего Сюмбюля домой. Покои Хюррем-султан превратились во временный штаб спасательной операции. Надев массивные Окуляры Синана, Хасеки координировала действия слуг. Посреди комнаты пульсировал призрачный неоновый разлом, ведущий в индустриальный цех Case 2. — Тяните дружнее, олухи! Сюмбюль, хватайся за канат! — командовал Гюль-ага, руководя стражниками, которые через силуэты ворот вытаскивали измождённого, покрытого сажей евнуха. Пока всё внимание Хюррем и её верных слуг было приковано к спасению Сюмбюля, Рустем-паша и Ибрагим-паша покинули покои, но вовсе не для того, чтобы сдаться. Оказавшись в тёмном коридоре, Рустем сделал незаметный знак рукой. Из тени колонны бесшумно соткался Зал Махмуд-ага — верный исполнитель самых мрачных поручений паши. — Махмуд, — быстро прошептал Рустем. — Хюррем заигралась с силами, которые ей не принадлежат. Она уязвима, пока держит портал открытым. Твоя задача — прокрасться со стороны террасы, отвлечь стражу Гюль-аги и вырвать Окуляры у неё из рук. Но не причиняй вреда Хасеки, иначе Повелитель казнит нас на месте. — Слушаю и повинуюсь, Паша, — глухо ответил Зал Махмуд, поправляя кинжал на поясе. Ибрагим-паша холодно улыбнулся, глядя вслед уходящему убийце: — Отличный план, Рустем. Пока твой цепной пес забирает Окуляры, я нанесу Хюррем главный, сокрушительный удар. Я иду к Повелителю. Сулейман не потерпит, чтобы женщина скрывала от него древнее оружие, способное открывать иные миры прямо в его гареме. Она обвиняла нас в заговоре, но теперь сама предстанет перед судом как колдунья и предательница. В этот самый момент в покоях Хюррем ситуация обострилась. Из открытого разлома вместе со спасённым Сюмбюлем-агой на ковёр Топкапы соткался густой фиолетовый туман. Из него, мерно переставляя фарфоровые ножки, вышла кукла Омиё в своём синем платье. Гюль-ага в ужасе отшатнулся, а спасённый Сюмбюль запричитал: — О Аллах, и эта дьявольская игрушка сюда пожаловала! Спасите-помогите! Хюррем-султан, не снимая Окуляров, посмотрела на фарфоровую девочку: — Зачем ты пришла в мой мир, Омиё? Твои ловушки пройдены. Мой слуга на свободе. Хочешь забрать его назад? Кукла медленно подняла голову. Её глаза-пуговицы сверкнули. Вопреки ожиданиям визирей, Омиё пришла не за местью Хюррем. Её логика, завязанная на наказании за предательство, нашла в Хасеки родственную душу. — Ибрагим и Рустем совершили худший грех, — прошелестел голос Омиё. — В моём мире они поклялись друг другу в верности, чтобы выжить. Они разделили баланс весов. Но едва выйдя в Стамбул, они снова замышляют предательство. Они послали убийцу, чтобы отнять Окуляры у тебя, Хюррем. Мой мир презирает тех, кто нарушает клятвы. Я на твоей стороне, Хасеки. В этот момент балконная дверь с треском распахнулась. В покои ворвался Зал Махмуд-ага, раскидав двух стражников Хюррем. Его мощная фигура двинулась прямо на султаншу, рука потянулась к Окулярам на её лице. — Назад, неверный! — крикнул Гюль-ага, бросаясь наперерез, но Зал Махмуд одним ударом оттолкнул его. Окуляры Синана были уже в сантиметре от пальцев убийцы, как вдруг кукла Омиё сделала резкое движение ручкой. Пространство вокруг Зала Махмуда мгновенно исказилось. Прямо под его ногами пол Топкапы превратился в ржавую конвейерную ленту из Case 2. Лента с бешеной скоростью потащила огромного воина обратно в портал. Зал Махмуд успел лишь схватиться за край ковра, но Омиё топнула ножкой — и конвейер утащил верного слугу Рустема прямиком в темницу индустриального особняка. Портал с оглушительным щелчком захлопнулся. Хюррем тяжело задышала, поправляя Окуляры. Рустем-паша потерял своего лучшего бойца. Через несколько минут двери покоев распахнулись вновь, но теперь на пороге стоял Сам Султан Сулейман, а за его спиной со скорбными, но торжествующими лицами стояли Ибрагим и Рустем. — Хюррем! — громовым голосом произнёс Сулейман, и его величественный взгляд упал на странные медные очки в руках жены и на фарфоровую куклу, сидевшую на столе. — Что здесь происходит? Ибрагим доложил мне, что в гареме творится колдовство, а ты прячешь от меня Окуляры Синана, о которых слагали легенды! Ибрагим-паша сделал шаг вперёд, склонив голову: — Повелитель, посмотрите сами. Ваша Хасеки устроила здесь тайный призыв тёмных сил. Она похитила священную реликвию из архивов, чтобы шантажировать нас с Рустемом-пашой и управлять жизнями подданных за вашей спиной! Рустем-паша, бледный от мысли, что его слуга Зал Махмуд пропал, поспешно добавил: — Да, Повелитель, она угрожала нам! Она скрывала правду об изнанке мира! Сулейман подошёл к Хюррем. Его лицо было бледным от гнева и обиды. Женщина, которую он любил больше жизни, снова вела за его спиной грандиозную игру. — Это правда, Хюррем? — тихо, но угрожающе спросил Султан. — Ты скрыла от меня силу, способную открывать врата миров? Ты усомнилась в моём праве вершить суд? Хюррем-султан не опустила глаз. Она величественно выпрямилась, протянула Окуляры Синана Сулейману на раскрытых ладонях и посмотрела прямо в глаза мужу: — О Сулейман, свет моих очей! Я никогда не предавала тебя. Да, я взяла эти Окуляры, но лишь для того, чтобы спасти моего верного Сюмбюля, которого Тьма затащила в ловушку из-за грехов твоих визирей! Ты говоришь о заговоре? Так спроси своего Великого визиря и Рустема-пашу, почему эта кукла — дух Омиё — пришла судить их! Они заключили тайный союз в ином мире, обманули тебя, Повелитель, а едва вернувшись, послали Зала Махмуда, чтобы силой отобрать у меня Окуляры и скрыть свои преступления! Спроси их, где сейчас Зал Махмуд?! Сулейман резко обернулся к Ибрагиму и Рустему. Его взгляд стал леденящим. — Где Зал Махмуд, Рустем? — спросил Султан. Рустем замялся, не зная, что ответить: — Повелитель… он… он выполнял моё поручение в городе… В этот момент кукла Омиё, сидевшая на столе, внезапно повернула голову к Сулейману и заговорила своим пронзительным детским голосом: — Зал Махмуд в моей темнице, Султан. Он пытался нарушить баланс. Твои визири лгут тебе здесь так же, как лгали в моём особняке. Они боятся Окуляров, потому что эти очки видят их истинные, черные души. Сулейман медленно взял Окуляры Синана из рук Хюррем и надел их. Мир Топкапы заиграл новыми красками. Султан посмотрел на Ибрагима и Рустема сквозь цветные линзы реликвии. Вокруг фигур визирей явственно заструился зловещий багровый дым — знак клятвопреступления и страха перед карой Омиё. Султан увидел скрытые шестерни особняка, опутывавшие их ноги. Сулейман снял Окуляры. Его гнев сменился абсолютным, холодным правосудием. — Хюррем, — произнёс Сулейман, возвращая ей очки. — Ты действовала без моего ведома, и это твой грех. Но ты спасла своего слугу и защитила реликвию от тех, кто хотел использовать её во лжи. Окуляры остаются у тебя под моим личным контролем. Затем Султан повернулся к дрожащим визирям: — Ибрагим. Рустем. Вы разочаровали меня. Вы думали переиграть Хасеки, используя ложь и силу, прямо в моём дворце. Довольно. Чтобы вернуть Зала Махмуда и очистить свои имена, вы ОБА завтра же отправитесь обратно в особняк Омиё через портал Хюррем. Вы лично пройдёте новые испытания, которые подготовит для вас эта кукла. И если вы не докажете свою искреннюю верность мне и империи без интриг — вы останетесь там навсегда. Это моё слово. Это мой закон. Хюррем-султан победоносно улыбнулась, глядя на поверженных врагов, а кукла Омиё тихо зааплодировала своими фарфоровыми ручками. Великая игра в Топкапы вышла на совершенно новый, межпространственный уровень. На следующий день в покоях Хюррем-султан разверзлась гигантская неоновая расщелина. По приказу Султана Сулеймана, Ибрагим-паша и Рустем-паша шагнули в фиолетовый туман. Хюррем с холодным триумфом смотрела им вслед сквозь Окуляры Синана. Паши рухнули на скользкий железный пол. Это было финальное, секретное испытание куклы Омиё — «Чистилище Гордыни». Локация совмещала в себе элементы готического особняка и заброшенного сталелитейного завода. Повсюду свисали раскалённые цепи, а воздух дрожал от жара плавильных печей. Прямо по центру зала, на огромной подвесной платформе над чаном с бурлящим жидким металлом, в железной клетке был заперт Зал Махмуд-ага. Клетка медленно опускалась вниз на толстом стальном тросе. С потолка спустилась кукла Омиё. Её стеклянные глаза горели багровым огнём. — Вы здесь, потому что предали свою клятву баланса, — прошелестел её голос. — Механизм этой комнаты завязан на вашей крови и вашей гордости. Спасти себя и этого воина вы сможете, только если разделите боль поровну. Если один из вас утаит эгоизм — платформа обрушится. Время пошло. На стене включился массивный цифровой таймер: 05:00 минут. Клетка с Залом Махмудом дёрнулась и опустилась на метр ниже. Воин хрипел от невыносимого жара, исходящего от расплавленного золота внизу. — Паша! Рустем-эфенди! — крикнул он, сжимая прутья решётки. Чтобы остановить падение, пашам нужно было провернуть два огромных рубиновых вентиля, расположенных в противоположных концах зала. К каждому вентилю вела дорожка из раскалённых металлических плит. — Я пойду направо, ты налево! — крикнул Ибрагим-паша, сбрасывая тяжёлый парадный кафтан. — Беги, Рустем! Если мы заслужим кару, пусть это будет на глазах Повелителя! — Мне не нужна твоя жалость, Ибрагим! — Рустем уже бежал по плитам. Кожа на его сапогах мгновенно задымилась. Оба визиря, преодолевая дикую боль от ожогов, одновременно схватились за раскалённые вентили. Ибрагим, стиснув зубы, крутил штурвал, вспоминая свои военные походы. Рустем, бледный как смерть, налёг всем телом. Совместным усилием они провернули вентили до упора. Клетка Зала Махмуда замерла. Таймер показал: 03:15. Тут же перед ними из пола поднялся новый механизм — массивный каменный алтарь с весами, на чашах которых лежали два острых кинжала. Над алтарём горела надпись: «Отдайте то, что цените больше всего, чтобы открыть замок клетки». Рустем-паша тяжело дышал, глядя на кинжал: — Омиё требует признания. Нашей гордости. Великий визирь, вы всегда ценили своё превосходство над другими. Отдайте его. — А ты, Рустем, всегда ценил своё богатство и влияние, ради которых предал бы любого! — ответил Ибрагим. Он резко схватил кинжал и полоснул себя по ладони, позволив крови стечь на левую чашу весов. — Я отдаю свою гордыню! Я признаю, что в этом месте я лишь человек, спасающий жизнь своего солдата! Рустем посмотрел на Зала Махмуда, который когда-то спас его от сотен интриг гарема. Паша взял второй кинжал и повторил жест Ибрагима, окропив правую чашу: — Я отдаю свой расчёт! Моя преданность Повелителю и моим людям выше моей собственной выгоды! Чаши весов выровнялись. Баланс был достигнут. С оглушительным щелчком железная дверь клетки Зала Махмуда распахнулась. Воин мгновенно выскочил на платформу. На таймере оставалось 01:10. Однако Омиё не собиралась отпускать их просто так. Платформа, на которой стоял Зал Махмуд, начала стремительно крениться — удерживающий её трос начал плавиться от жара печи. — Махмуд, прыгай! — закричал Рустем. Зал Махмуд-ага совершил мощный прыжок, перелетев через кипящий мазут, и рухнул на твёрдый пол рядом с визирями. Но в этот же миг ворота, ведущие назад в Топкапы, начали закрываться, блокируемые массивной стальной плитой. Плиту удерживал главный электронный процессор Омиё, защищённый толстым бронированным стеклом. — Рустем, нам не разбить его в одиночку! Здесь нужен гидравлический удар! — крикнул Ибрагим, указывая на рычаг аварийного сброса давления пара под потолком. — Махмуд, подбрось меня! — скомандовал Рустем-паша. Зал Махмуд, собрав последние силы, подставил свои мощные плечи. Рустем взлетел вверх, уцепился за железную трубу и всем весом потянул рычаг вниз. Огромная струя перегретого пара под давлением ударила прямо в процессор Омиё. Стёкла затрещали. — Ибрагим, бей по основанию! — закричал Рустем сверху. Ибрагим-паша подхватил с пола тяжёлый чугунный лом, который остался от ремонта ловушек, и с яростным криком воина вонзил его прямо в сердце искрящегося процессора Омиё. Раздался оглушительный взрыв пикселей и электрических разрядов. По всему заводу начал гаснуть свет. Стальная плита, перекрывавшая выход, с грохотом поднялась. Из открывшегося портала хлынул тёплый, солнечный свет Стамбула. Ибрагим-паша, Рустем-паша и Зал Махмуд-ага, поддерживая друг друга, шагнули сквозь туман и рухнули на ковёр султанских покоев. Портал за их спинами навсегда закрылся, превратившись в обычную стену. Окуляры Синана в руках Хюррем-султан тускло звякнули и потеряли свой неоновый блеск — индустриальный мир Омиё был полностью уничтожен и обесточен. Кукла на столе превратилась в обычную, безжизненную фарфоровую игрушку. Султан Сулейман медленно подошёл к тяжело дышащим визирям. На их руках были ожоги, одежды обгорели, но в их глазах больше не было прежней ненависти — там была сплочённость людей, прошедших через ад. — Вы вернулись, — тихо произнёс Сулейман, и на его лице появилась редкая, гордая улыбка. — И вы вернули моего воина. Вы доказали, что перед лицом истинной опасности сыны Османской империи способны забыть вражду ради высшей справедливости. Сулейман повернулся к Хюррем: — Твоя игра окончена, Хюррем. Тьма рассеялась, и Окуляры больше не имеют силы. Мир восстановлен. Хюррем-султан спокойно поклонилась Повелителю, понимая, что хоть она и не уничтожила Ибрагима, но навсегда изменила расклад сил во дворце. Сулейман объявил своё финальное решение: Ибрагим-паша и Рустем-паша сохраняют свои посты, но отныне любые их споры будут решаться только открыто на Совете Дивана. Зал Махмуд-ага за свою верность и выносливость награждается личным золотым кинжалом Султана и повышается в звании. Особняк Омиё стёрт из реальности, а его тайны похоронены навсегда. Визири склонили головы перед Султаном. Великий кроссовер интриг Топкапы и хоррора Yabatanien завершился абсолютной победой человеческого духа и османского правосудия.